Глава 10 Прорыв
На второй год обучения в старшей школе мне все надоело. Из-за того, что я постоянно переезжал и редко задерживался на одном месте больше нескольких месяцев, меня определили в класс для отстающих. Сначала я возмутился, а потом понял, что в этом есть и положительные моменты: здесь от меня никто ничего не требовал. К тому времени я окончательно забросил большую часть предметов, потому что твердо знал: мое будущее не имеет никакого отношения к школе. Сорок восемь часов в неделю я пропадал на всевозможных работах и с каждым днем убеждался, что знания, полученные на уроках, вряд ли пригодятся мне в реальном мире.
Я продолжал отчаянно искать новые источники заработка еще и потому, что мне уже исполнилось семнадцать, а значит, остался всего год до окончания опеки. После уроков я сломя голову бежал домой, переодевался и, даже не присев, отправлялся либо в ресторан, либо на завод по производству пластика, где нередко трудился до двух часов ночи. Вскоре я почувствовал, что сверхурочные и постоянный недосып не проходят даром. В школе учителя делали мне замечания, когда я начинал храпеть на уроках. Одноклассники издевательски посмеивались надо мной, а у меня не было сил, чтобы поставить их на место. Некоторые из них приходили в рестораны, где я работал, и не упускали случая продемонстрировать свое превосходство перед девушками или похвастаться дорогими костюмами. Эти ребята были твердо уверены, что им, в отличие от меня, никогда не придется хвататься за такие подработки, чтобы выжить.
Иногда, в редкие свободные часы, я ходил в гости к мистеру Тэпли, преподавателю английского. Если у него в это время не было уроков, он чаще всего проверял тетради. Я садился перед ним, упирался локтями в парту и забрасывал мистера Тэпли бесконечными вопросами о моем будущем. Он знал, что мне нелегко живется, но я почему-то стеснялся признаться, отчего все время засыпаю на занятиях. Мистер Тэпли отрывался от кипы тетрадей, приглаживал редеющую шевелюру и давал мне парочку советов - вполне достаточно, чтобы пережить очередные выходные, во время которых я пытался сделать домашние задания на неделю вперед.
Хоть я и хватался за любую возможность подзаработать, я старался организовывать свое расписание так, чтобы освобождать каждый второй уик-энд. В эти дни я ездил в Сан-Франциско - искать отца. За последние годы я оставил сообщения на всех пожарных станциях города с просьбой перезвонить, но папа так и не откликнулся. Однажды, когда очередной пожарник ответил, что отец у них не работает, я не выдержал.
- Ну, пожалуйста! - взмолился я. - Просто скажите, в какую смену я могу ему позвонить!
- Эмм... Стивен работает на разных станциях в разное время, - немного поколебавшись, ответил пожарник. - Мы передадим ему твое сообщение, - сказал он и быстро повесил трубку.
Я знал: что-то не так. Элис пыталась остановить меня, но я рвался на помощь отцу.
- Он в беде! - кричал я, ничего не соображая от дурных предчувствий.
- Дэвид, откуда ты знаешь? - урезонивала меня миссис Тёрнбоу.
- Вот именно! - вскинулся я. - Я ничего не знаю! И я уже устал от этого. Устал жить в неведении, устал все время скрывать что-то, врать... - Я замолчал. В голову лезли мысли о том, что могло случиться с папой, - одна другой страшнее. - Я просто должен узнать, - сказал я, целуя Элис в лоб.
Она не стала меня задерживать; я прыгнул на мотоцикл и устремился к Сан-Франциско. На автостраде я выжимал полную скорость, отчаянно петляя между автомобилей, и затормозил только на подъезде к Пост-стрит, 1067, где находилась та самая пожарная станция, на которой отец работал, когда я был ребенком.
Я припарковал мотоцикл у заднего входа в здание и, пока поднимался по лестнице, столкнулся с человеком, чье лицо показалось мне знакомым. Сначала я даже подумал, что передо мной отец, но потом понял, что обознался. Этот человек улыбнулся, а отец никогда не улыбался.
- Господи, сынок! Сколько лет, сколько зим! Я тебя не видел... даже и не помню, когда видел тебя в последний раз.
Я пожал руку дяде Ли, папиному лучшему другу и напарнику.
- Где отец? - решительно спросил я.
Дядя Ли отвел глаза.
- Он... он только что ушел, - с запинкой ответил он. - Его смена закончилась.
- Нет, сэр! - возразил я. Я прекрасно видел, что дядя Ли лжет. Дежурство у пожарников заканчивалось утром, а не в середине дня. - Дядя Ли, - не сдавался я, - мы с отцом не виделись уже несколько лет. Я должен знать, что с ним.
Пожарник откашлялся. Ему явно было не по себе от моих слов. Он потер лоб и положил руку мне на плечо:
- Мы с твоим отцом начинали вместе, ты знаешь. Замечательным пожарником он был. Одним из лучших. Иногда мне казалось, что все, не выберемся, но он не сдавался...
Я почувствовал, как внутри все замерзло. Оглянулся в поисках чего-нибудь, за что можно было ухватиться, чтобы не упасть. Прикусил губу. И кивнул, словно разрешая дяде Ли сказать самое страшное. Пожарник прикрыл глаза, он представлял, что я чувствую.
- Твой отец... больше не работает в пожарной службе. Стивена, то есть твоего папу, в общем, его попросили выйти на пенсию.
- Так он жив! - радостно воскликнул я и облегченно вздохнул. - С ним все в порядке! Где он? - торопливо спросил я у дяди Ли.
К сожалению, на этот вопрос он ответить не смог. Оказывается, отец ушел со службы год назад. Когда у него закончились деньги, он стал переезжать с места на место, и каждый раз дядя Ли переживает, что его старому другу приходится спать на улице.
- Дэвид, это все выпивка. Она его убивает, - тихо сказал он.
- Так где он сейчас? - уже ни на что не надеясь, спросил я.
- Не знаю, сынок. Он объявляется, только когда ему нужно одолжить пару баксов. - Дядя Ли откашлялся и посмотрел на меня так, как никогда раньше не смотрел. - Дэвид, постарайся понять отца. У него никогда не было нормальной семьи. Он приехал в Сан-Франциско совсем молодым. Стивен очень любил вас, но брак с твоей мамой его уничтожил. На работе тоже приходилось нелегко. Но только она и держала его на плаву. Он жил ради станции. И спасался выпивкой, потому что других способов не знал.
- Спасибо, дядя Ли. - Я снова пожал руку пожарнику. - Спасибо, что все мне рассказали. Теперь я хотя бы знаю, что с ним случилось.
Дядя Ли проводил меня до мотоцикла.
- Я в ближайшие дни встречаюсь с твоим отцом. Кто знает, вдруг ты поможешь ему выкарабкаться.
- Да, - ответил я. - Может быть.
Две недели спустя я сел в автобус, который отвез меня в один не самый благополучный район Сан-Франциско. Целый час я прождал отца на автобусной станции. Потом заметил неподалеку маленький бар. Решил рискнуть, зашел внутрь и увидел отца, лежащего лицом на столе. Я начал оглядываться в поисках помощи, но посетители бара равнодушно проходили мимо или, как ни в чем не бывало, продолжали пить свое пиво, будто лежащий на столе человек был для них обычным явлением.
Я положил руку на плечо супергерою моего детства и осторожно встряхнул его. Отец закашлялся и вроде как очнулся. От него ужасно пахло, так что мне пришлось задержать дыхание, пока я выводил его из бара. На улице ему явно полегчало, во всяком случае, взгляд стал более осмысленным. Отец выглядел хуже, чем я мог себе представить, поэтому я старался не смотреть на его лицо. Я хотел вспомнить папу таким, каким он был когда-то, - сильным, высоким, широкоплечим пожарником, который широко улыбался, сверкая зубами, и готов был рисковать жизнью ради спасения из огня напарника или ребенка.
Мы с отцом прошли несколько кварталов, не сказав друг другу ни слова. У меня хватило ума не расспрашивать его насчет алкоголизма и того, как он живет. Но слова дяди Ли о том, что я могу помочь отцу, не давали мне покоя. В конце концов я не выдержал, остановил отца и спросил его напрямую:
- Что случилось?
Он закашлялся и полез в карман за сигаретой. Потом трясущимися руками попытался зажечь ее, и ему даже удалось, правда, не с первой попытки.
- Тебе лучше забыть обо всем. Забыть про мать, про дом, про... про все забыть. Как будто этого никогда не было... - Он жадно затянулся. Я попытался заглянуть ему в глаза, но он щурился и смотрел в сторону. - Это все твоя мать. Она сумасшедшая... Постарайся забыть, - приказал он и махнул рукой, словно в последний раз прятал под ковер наш семейный секрет.
- Нет, папа, я не про то говорю! Я за тебя беспокоюсь!
Я задрожал и закрыл глаза, пытаясь справиться с накатившими чувствами. Мне хотелось крикнуть отцу, что мне за него страшно, но не хватало смелости. Я все не мог решить, как лучше поступить. Конечно, отец должен сам решать, что делать со своей жизнью, раньше никто и не думал оспаривать его авторитет. Но сейчас он выглядел как ходячий мертвец. Руки постоянно дрожали, а веки набухли так, что он их едва поднимал. Я чувствовал себя неловко. Мне не хотелось злить отца, но дальше молчать я не мог. «Почему ты бросил меня? Почему не позвонил ни разу? Почему не мог быть обычным папой, ходить на работу, играть со мной в футбол и ездить на рыбалку? Почему не мог быть нормальным?» - кричал я про себя. Но вместо того чтобы озвучить свои мысли, я глубоко вдохнул и открыл глаза:
- Мне очень жаль. Просто ты мой отец... и я люблю тебя.
Папа докурил сигарету и отвернулся. Он слышал меня, но ему не хватало духу ответить. Алкоголизм и разбитая семейная жизнь лишили его возможности что-то чувствовать. В тот момент я понял, что отец умер. Действительно умер. Мы пошли дальше, глядя себе под ноги и изо всех сил стараясь не смотреть друг на друга.
Несколько часов спустя отец провожал меня на станцию. Когда автобус подъехал, папа отвел меня в сторону.
- Хочу кое-что тебе показать, - с затаенной гордостью сообщил он. И вытащил из кармана кожаное удостоверение пожарника с фирменным жетоном. - На, держи, - сказал он и осторожно вложил удостоверение мне в руку.
- R-1522, - громко прочитал я; буква «R» означала, что папа действительно ушел на пенсию, то есть его не уволили, чего я, если честно, боялся. А номер он получил, когда в первый раз пришел в пожарную службу.
- Это все, что у меня есть. Единственная вещь в жизни, которую я не испортил. И вот это у меня никто забрать не может, - твердо произнес он, указывая пальцем на жетон. - Когда-нибудь ты поймешь.
Я кивнул. Я уже понял. И всегда понимал. В прошлом я нередко воображал, как отец в темно-синей форме пожарника поднимается на сцену, где ему вручают медаль за храбрость, а мы - его счастливая семья - сидим в зале и радостно аплодируем. Я был уверен, что когда-нибудь обязательно наступит такой день.
А теперь, глядя отцу прямо в глаза, я возвращал ему жетон пожарника - главное достижение его жизни.
- Я тобой очень горжусь, пап, - сказал я. - Правда.
На секунду глаза отца заблестели, словно его боль куда-то исчезла. А через несколько минут он уже сажал меня в автобус. Напоследок он пробормотал, отведя глаза в сторону:
- Уезжай отсюда. Уезжай как можно дальше. Твоего брата Рональда забрали в армию, так что скоро придет и твой черед. Уезжай. - Он похлопал меня по плечу. Но прощальные слова отца были другими: - Делай то, что считаешь должным. Не будь таким, как я.
Я пробрался на свое место и прижался лицом к стеклу, пытаясь разглядеть отца в толпе. Мне хотелось выпрыгнуть из автобуса и обнять папу, взять его за руку или просто посидеть рядом, как сидел в детстве, пока он читал вечернюю газету. Я мечтал, чтобы он снова стал частью моей жизни. Мне был нужен отец. Пока автобус ехал по улицам Сан-Франциско, я не сдержался и начал тихо плакать. Я сжимал кулаки и чувствовал, как груз, лежавший на моей душе все эти годы, начинает распирать меня изнутри. Сегодня я понял, что отец ужасно одинок. Я молился, чтобы Господь присмотрел за ним, согрел его ночью и отвел от него беду. Я чувствовал себя ужасно виноватым. Мне казалось, что именно я довел отца до такой жизни.
После встречи с дядей Ли я не раз задумывался о том, чтобы купить домик в Гверневилле и забрать к себе отца. Только тогда я смогу облегчить его жизнь, только тогда мы сможем восстановить нормальные отношения. При этом я прекрасно понимал, что все мои планы - лишь пустые мечты и я ничего не смогу сделать. Я проплакал всю дорогу до дома Элис. Отец умирал - я ясно видел это и боялся мысли о том, что мы виделись с ним в последний раз.
Несколько месяцев спустя, летом 1978 года, пройдя через десяток собеседований, я устроился на работу продавцом машин. Никогда бы не подумал, что это настолько выматывающее занятие! Управляющие развлекались: то угрожали нам сокращением, то обещали всяческие премии и поощрения. Помимо этого продавцы яростно соперничали между собой, но у меня как-то получалось держаться на плаву. Если выходные выпадали на субботу с воскресеньем, я возвращался на Динсмур-драйв и на два дня забывал про то, что я уже взрослый; вместе с Полом и Дэйвом мы, как и раньше, отправлялись на поиски приключений, только теперь на машине, которую я брал напрокат в салоне, где работал. Как-то раз, посмотрев фильм про голливудского каскадера, мы решили повторить один из его трюков: я сел за руль и начал, не оглядываясь, сдавать назад, стараясь ехать по прямой линии. Пол и Дэйв тоже смотрели прямо перед собой. В результате мы поцарапали несколько машин, выслушали, что о нас думают другие водители, и пережили не самые приятные минуты, общаясь с полицейскими, которые приехали выписывать нам штраф. И все же времена приключений подходили к концу: Пол и Дэйв выросли и тоже начали искать работу.
Больше, чем когда либо, я нуждался в поддержке друзей и в наставнике. Однажды Дэн Брейзелл предложил подвезти меня до дома Элис и по дороге он приложил все силы, отговаривая меня от желания стать каскадером в Голливуде. Они с Полом уже не в первый раз замечали, насколько это глупо. Я всегда прислушивался к советам Дэна и уважал его, я знал, что он желает мне только добра. Оставив несбыточную мечту о карьере каскадера, я вдруг понял, что мистер Брейзелл стал мне ближе, чем родной отец.
Марши по-прежнему были рады меня видеть. Я нередко помогал Сандре по дому, и должен признать, что со временем научился готовить не только блины. Мистер Марш, знавший о моих трудностях с работой, посоветовал мне поступить на службу в армию. Я сразу подумал о воздушных войсках и даже попытался сдать экзамен, но с треском провалился, поскольку мне явно не хватало знаний и способностей.
Несмотря на это, я убедил себя, что прекрасно справлюсь и без школы. Поэтому, когда лето подошло к концу, я решил бросить учебу - мой восемнадцатый день рождения был совсем близко, и проблема зарабатывания денег встала ребром. Элис мое решение явно не понравилось, но я не слишком прислушивался к ее словам, поскольку моя карьера в салоне неожиданно пошла в гору. Из сорока продавцов я постоянно был в пятерке лучших. Но буквально через несколько месяцев после моего восемнадцатилетия цены на бензин резко взлетели, начался кризис, все мои сбережения растаяли как дым, и я внезапно осознал, что у меня нет будущего.
Как-то в воскресенье, решив убежать от проблем, я сел в свой потрепанный оранжевый «мустанг» шестьдесят пятого года и отправился на север в поисках Рашн-Ривер. Я не знал точно, где она находится, но надеялся на инстинкт и детские воспоминания. И в результате нашел-таки верную дорогу. Я понял, что еду правильно, когда впереди показались высоченные секвойи. Припарковавшись возле старого супермаркета, я еще какое-то время сидел в машине, надеясь, что сердце перестанет так отчаянно колотиться. Потом я прошелся по тем же рядам, по которым носился в детстве, и на последние деньги купил в магазине палку салями и французскую булку.
Я сидел на песчаной отмели пляжа Джонсона и медленно поедал свой незамысловатый ленч, прислушиваясь к плеску волн Рашн-Ривер и тарахтению большого фургона, едущего по узкому мосту. Мне почему-то было очень хорошо и спокойно в тот миг.
Я знал: для того чтобы исполнить собственную клятву и поселиться на Рашн-Ривер, я сначала должен найти себя. Но у меня ничего не получится, если я буду жить так близко к своему прошлому. Значит, мне нужно оторваться от него. Я собрал мусор и пошел прочь с пляжа, чувствуя, как солнце светит в спину. Я ощутил странное тепло внутри. Наконец-то я начал сам принимать решения. В последний раз обернувшись на Рашн-Ривер, я чуть не заплакал. Конечно, я мог и сейчас сюда переехать, но это было бы неправильно. Глубоко вздохнув, я медленно произнес слова, которые уже говорил когда-то: «Я вернусь».
Через несколько месяцев, успешно сдав экзамены за среднюю школу и пройдя через серию тестов и проверок, я наконец вступил в ряды воздушных сил США. Новость об этом каким-то образом дошла до мамы, и она позвонила мне за день до того, как я приступил к тренировкам. Голос, который я услышал в трубке, принадлежал не злобной ведьме, а мамочке из моего детства. Я легко представил ее лицо на том конце провода; сквозь слезы она твердила, что постоянно думает обо мне и всегда желала только лучшего. Мы проговорили почти час, и я надеялся, что вот-вот услышу заветные три слова, которые мечтал услышать от мамы с самого детства.
Элис стояла рядом и видела, как я плачу в телефонную трубку. Я хотел быть рядом с мамой, хотел видеть ее лицо, хотел слышать, что она меня любит. Я понимал, насколько это глупо, но не мог не попытаться. Элис пришлось использовать весь свой дар убеждения, чтобы отговорить меня от поездки к маме. В глубине души я знал, что мама по-прежнему всего лишь играет моими чувствами. Почти восемнадцать лет я мечтал о том, чего никогда не смогу получить, - о маминой любви. Не говоря ни слова, Элис обняла меня и прижала к себе. И в тот миг я понял, что наконец-то обрел то, что искал всю жизнь, только подарила мне это не родная мама, а приемная.
На следующий день я стоял в гостиной, вытянувшись в струнку, и смотрел в глаза Гарольду.
- Не подведи нас, сынок, - сказал он мне на прощание.
- Не подведу, сэр. Вот увидите. Вы будете мною гордиться.
Элис подошла и встала рядом с мужем.
- Ты знаешь, кто ты. И всегда знал, - сказала она, протягивая мне блестящий ключ из желтого металла. - Это твой дом. Всегда был твоим и твоим останется.
Положив ключ в карман, я поцеловал Элис, мою мать, и пожал руку Гарольду, моему отцу. Надо было сказать что-нибудь соответствующее моменту, но я подумал, что лучше будет помолчать. Потому что в тот миг мы и так чувствовали себя одной семьей.
Несколько часов спустя я уже находился на борту «Боинга-727», который уносил меня все дальше от Калифорнии. В последний раз я закрыл глаза, как потерявшийся мальчик, и передо мной, словно живой, возник «сержант» Майкл Марш. Устремив глаза к небу, он спросил:
- Ну, что скажешь, рядовой авиации Пельцер?
- Эмм... - Я не торопился с ответом. - Я, конечно, слегка напуган, но думаю, смогу извлечь из этого пользу. У меня есть план. Я знаю, чего хочу, и обязательно этого добьюсь.
Учитель посмотрел на меня и улыбнулся:
- Молодец, Пельцман. Так держать.
На борту моего первого самолета я в первый раз открыл глаза как человек по имени Дэйв. И радостно сказал сам себе: «Вот теперь начнутся настоящие приключения!»