ХУДОЖНИК
Дым из под колёс, ночная тьма, машина неслась по главным улицам города, мысли дурманило экстази, фары встречных машин озаряли салон, подсвечивая происходящее вокруг. Красивый спортивный автомобиль набирал скорость издавая глухой, приятный рёв мотора. Машина ворчала, около девочка, светофоры, красный милком освещал салон, на фоне играла музыка с радио. Я тяжело вздохнул и посмотрел вперёд. Нежный голос водителя грел меня, но в тоже время он пытался выругать за то, что я натворил на аукционе. Я лишь обращал внимание на его голос, тот редкий случай когда хотелось слушать его, не смотря на то что он там говорит... Машина остановилась под мостом, Володя вышел и направился к джипу, там его кто-то ждал. Я отвёл взгляд к окну, губы девочки ласкали шею, музыка по заказу сменилась. Они подходили ближе, открылся багажник, и развернувшись я крикнул:
- Чё?
- Извините, - произнёс хрипло мой водитель.
- Что сегодня? – знакомый вытащил из багажника картину.
Луч осветил холст, моё скудное изображение моря...
- Девятнадцатый век, Айвазовский? - поинтересовался человек, что на против Володи.
- Нет, к сожалению, двадцать первый - Васильев.
Он глянул в салон авто.
- Этот что ли?
- Да, этот, приобрести не желаете? – ответил я обернувшись.
Багажник закрылся.
- Что опять с ним?
- Обдолбался, сорвал аукцион
- Зачем ты с ним возишься, уголовник, две ходки, дурдом, теперь и наркоман.
- Только так, кому сейчас легко.
- Сейчас хоть нормально себя ведёт?
- Так же.
- Зона значит не помеха? Жаль не девятнадцатый век, ссылать таких надо в Сибирь, со страны.
- Надо, надо... Кто тогда будет творить?
- Полно талантов.
- В том-то и дело, талантов полно, гениев мало.
- И кто ваш гений? Этот что ли?
- Да. Понимаешь, творят больные люди. Здоровый человек никогда не возьмётся за кисть, урод будет творить, уроду есть что сказать.
Собеседник молчал, но потом обойдя машину постучал в окно, я еле как опустил стекло, вылез на половину, тот же улыбаясь сказал:
- Художник, как там твои картины, что по чём?
- Сто тысяч, - сказал я дрожащим голосом, - только уже евро.
- Быстро картины дорожают, - отошёл.
- Беру ту с лесом, - сказал он протягивая Владимиру купюры.
Холст завернули и джип с ним давно скрылся, я же тонул в поцелуях девочки, она забралась ко мне на колени и всё больше и больше окутывала купленной любовью. Короткий перерыв. Она была слаще мёда, её любовь и ласка, мы смотрели друг другу в глаза обжигаясь дыханием.
- Ты пишешь картины? – спросила она.
- Да, но давай не об этом.
Дверь открылась, Володя сел за руль, обернулся, я же скинул с себя девочку. Я так и не расстался с ней, привёл домой, выключив телевизор я сразу каким-то образом попал на новости.
«Невероятная жестокость по отношению к другим людям, Васильев избил коллегу за одинаковый по мнению автора сюжет. Потерпевший сейчас находится в коме. Сколько ещё злости хранится в...»
- Ты видишь? – ответил я сжав пульт в руке.
- Да... Они не справедливы!
- Они как раз справедливы. Ты ничего не видишь, - я положил пульт на стол, - а ты знаешь, я не хочу видеть мир таким, и они не хотят, но боятся признаться даже себе. Я рисую то что вижу сквозь ваши здания, мрак и боль, я рисую мир в котором хочу жить и это нравится Володе.
- Ты рисуешь для него?
- Нет, он единственный кто понимает меня.
Я вышел из комнаты пытаясь прийти в себя. Мне не хватало слов, эмоций что бы гневаться и их было достаточно много что бы просто взять и забыть. Я бродил по дому, но на глаза мне попалась комната, что является моей студий. Свет от лампы осветил тёмную комнату. Мольберты, краски – всё небрежно расставлено по углам.
- Иди сюда! – крикнул я девочке. В момент она появилась у двери, - можешь сесть, я хочу нарисовать тебя.
Она любезно согласилась, не зная что её ждало. Резкий прилив злости и она была избита... В очередной раз... Второй раз за день... Я задыхаясь от увиденного ощутил боль в смеси со страхом. Отпрянул, она лежала в крови, с моих рук текла её кровь. Сирена, и всё знакомо, знакомый зал суда, знакомые лица, третий раз в тюрьму, здорово. Я сел на лавку, равнодушно слушая, что там судья трындит. Два года, ну знаете, не так много.
Конвой вывел меня из зала суда.
- Васильев, ну что тебе на свободе не живётся, писал бы свои картины, - заговорил со мной один из них.
- Простите, братья , что отнимаю время, но не выходит у меня жить как хотят они, - меня прижали к стене, открыли камеру, мужчина что-то хотел сказать, но... - я сам, не в первый раз.
И уже зайдя в свою одиночную камеру, я услышал речь одного из них.
- Завтра у тебя беседа с психологом, помни.
- Спасибо.
Камера замкнулась, я же раскинул руки, произнёс.
- Привет родные нары!
Утро жгло холодом и жаром. Было довольно светло для этого месяца, сейчас было семь, ведь только в это время пробегает этот маленький солнечный зайчик по стене, он был единственным, что радовало среди серых стен.
8:00
Меня завели в странное помещение стол, голый бетон, но среди этого всего я видел девушку, нереально красива, я боязно сел около. Но минутка молчания не удалась в момент она мне предложила:
- Расскажите о себе.
- А вы, что заставило вас пойти на психологом и скитаться по зонам?
- Ответьте на вопрос, пожалуйста.
- Художник, пишу картины, зарабатываю.
- Подробнее.
- Конкретнее можно, что вам надо?
- Отвечайте пожалуйста!
Я очень резко встал с лавки и поставив руки на стол проговорил:
- Можете общаться со мной нормально!
- Не кричите, давайте поговорим.
Я сел и мой взгляд зацепили её глаза
- Вы не ответили на мой вопрос.
- Давайте лучше на мои, - сказала она опустив глаза заметив, что я любуюсь ей.
- Почему вы не хотите отвечать?
- Я очень хочу говорить с художником.
- Хотите знать меня? Я всё детство провёл в деревне, родителям я был не нужен когда они видели, что я не реагирую на имя, на них, я смотрю в одну точку. Я вырос в деревне, был тихий, любил лечь на траву и наблюдать как ползают жучки, как растут цветы, куда плывут облака. Я приходил домой и рисовал что увидел. В юности меня отвезли в город и там я начал рисовать более профессиональнее скучая по деревне. Всю жизнь в городе я чувствовал будто мне отрезали крылья, чёртова школа, она пыталась урезать меня до принципов общества, тут я начал проявлять агрессию.
- Но почему?
- Я должен был защищать свою свободу и мысли. Так дальше и вышло, я стал чувствовать себя жертвой. Да, может за этой агрессией и кроется деревенский парень, но обстоятельства не разрешают жить так как велит душа...
- Но агрессия не выход, она загнала тебя в тюрьму уже третий раз.
- Мне тут комфортнее.
- Тюрьма не выход, Васильев.
Она тронула моё сердце голосом, мыслями. Её нежные руки, терпеливый взгляд... Я смотрел её в глаза, и сам не понимая, накрыл её руки ладонями. Казалось она моя единственная девушка из миллион... На моё счастье завтра будет ещё одна встреча, я рад, я очень рад. Она равнодушно подтянула свою руку и начёркала на листке: «Пассивно-агрессивное расстройство личности»
Очередное занятие, меня не интересовал процесс, я ей врал, постоянно врал...
- Я стал добрее, всё твои курсы, и ты. Честно, я буду скучать.
- Увидимся на свободе, если ещё раз сядешь, я обижусь, - а я же улыбнулся, но ничего обещать не стал ничего обещать.
Всё так же просыпался каждый раз в одно время, что бы видеть зайчика на стене, это была та радость одиночной камеры. Сегодня я встал раньше, воздух казался приятнее, я ждал того утреннего лучика, который появляется лишь только на короткие пять минут. Но сегодня я его не дождался. Услышал как проворачивается ключ, ну и кто там? Балаклава, пистолет... Тихий выстрел... Тьма... Не думал что всё так рано закончится, может молод, может и стар. Шестнадцать, кто-то бы сказал: «только начал жить»
Девочка - кого мне жаль всего. Простой психолог с зарплатой в двадцатку. Она покупает картину, ту самую с морем... Я ей много говорил о ней... Она продала квартиру, живёт на съёмной. Ютится с хозяйкой, но зато с грёбаным изображением!
Прошёл день, на утро моё творчество запрещают, уничтожают мои картины, она пошла в тюрьму, но оставила под старыми половицами свёрток...