поверь

а может завтра не наступит?

Дождь смывает грязь с крыш многоэтажных домов и маленьких пятиэтажек, которые так дороги юноше, идущему вперёд по тёмной улице, держа в зубах зажжённую сигарету какой-то неизвестной марки. Дым от неё ползёт в разные стороны, создавая ощущение того, что парень на самом деле сейчас находится не в реальности, а в фильме ужасов. Сейчас стопроцентно должен вылезти какой-нибудь маньяк с ножом из-за угла, но этого не случится. Децл знает.

Толмацкий останавливается под деревом, наблюдая за фонарём напротив, точнее — за мошками, которые тянутся к искусственному обманчивому свету. Мошки, как люди, тянутся к тёплому, наплевав на то, что будет дальше. А Кирилл... Кирилл предпочитал мрак, слякоть и холод. И если бы прямо сейчас пошёл снег, было бы по-настоящему круто, но на дворе июнь.

Прикрывая глаза, Кирилл вновь затянулся едким дымом. Воспоминания в голове всплывают: ссора с отцом, пропажа детей и нахождение трупов. Ужас, но кошмар сменяется на милые черты лица подруги, разгоняя морок. Аделина буквально была предвестником солнца, факты на лицо. Рыженькая, да конопатая... Она была какой-то другой, особенной, не такой, как все. Наверное, поэтому он за неё так зацепился.
Мелодия слышится всё настойчивее, но он не до конца понимает, откуда она. А после вяло потянулся к карману мешковатых джинс. Играло у него, звонила мама... Ирина, потеряв сына, не находила себе места; времена и вправду жуткие, а на улице стемнело.

— Мам, ну всё хорошо, — залетая в больницу, Толмацкий принялся одевать бахилы. Капли воды стекали на белоснежный пол, а грязная подошва кроссовок оставляла за собой чёрные следы. Так ещё и задник штанины утопил в луже. — Ну, Деля, такая рыженькая, рисует которая. Всё, мам, я дошёл, скоро буду.

В нос ударил неприятный запах спирта, и тут он чуть поморщился, обхаживая холл. Главное, чтобы ей стало легче... После того как ей вырезали аппендицит, она былаliterally никакой первые два дня. В последний раз, когда он её видел, она спала. Заплаканная такая была, аж самому плакать захотелось.
Походив по коридору, Кирилл всё же решил подойти к приёмной. Был один процент из ста, что пустят. Потому что мокрый, ночь на дворе или ещё какая-то такая нелепая причина, которая звучала наверно постоянно. Его почему-то здесь не любили... И на свой страх и риск Толмацкий подошёл к приёмной.

— Здравствуйте, — юноша, заглядывая в окошко, изучает всех взглядом. Всё по классике: в комнате сидели две женщины в белых халатах и громко что-то обсуждали. Тот неуверенно постукал по дереву, привлекая внимание. — Подскажите, пожалуйста, Аделина Белова в восьмой палате лежит?

Рыжеволосая расхаживала по второму этажу. Она знала каждую палату наизусть, знала тех, кто там лежит и с чем лежит. Но всё равно скучно. Точной даты выписки не говорили, а она от одиночества умирала. С Колей они разошлись ещё до того, как ей аппендицит вырезали, а Кирилл, к ней по каким-то причинам не приходил. Конечно, он же медийная личность...
Да, было обидно, даже очень. Сначала появляется, затем пропадает, не объяснив причины. За все пять дней он навещал её всего пару раз, когда она была под действием наркоза, и то ей девочка рассказала.

— Ну, тётенька, вам что, жалко меня впустить? — Толмацкий продолжал умолять её впустить. За это время он успел просохнуть, но его всё равно не впускали, потому что поздно... — Я правда ненадолго буду.

Женщина средних лет лишь стянула очки, всматриваясь в парнишку. Где-то она его видела...

— Эх, ладно. — Махнув рукой, ответила она. Лицо Толмацкого расплылось в довольной улыбке, и рэпер чуть ли не вприпрыжку побежал к лестнице. — В шестнадцатой она!

Но вот эта информация совершенно ничего не дала. В этом коридоре можно было запутаться, а ему ещё эту шестнадцатую искать... Децл плёлся по плохо освещённому коридору, рассматривая циферки на дверях. Он прошёл практически весь коридор, но, увы, её так и не нашёл. Она нашла его сама.
Разочарованный мальчуган уже собирался уходить, но заметил достаточно знакомую каплю волос. Да, это была она... Аделина...

— Кирь, — рыжая потёрла глаза и направилась к нему навстречу. Обиду, так же как и сон, рукой сняло. Пришёл всё-таки...

— Привет, — Кирилл аккуратно прикоснулся к её плечам, всматриваясь в её сонное лицо. Такая домашняя... Рыжие длинные волосы падали на лицо и закрывали её чудные зелёные глаза. — Как себя чувствуешь?
— Всё хорошо. — Тарахтит, но обнимать не собирается. — Ты почему так поздно пришёл?

— Ты не рада? — Толмацкий всё же притягивает её к себе, заключая в объятия. С ней было так хорошо... И вправду лучик солнца. — Прости, что не приходил. Проблемы, да и этот маньяк...
Кирилл чуть поморщился и отпрянул, вспоминая про жертвоприношение. Детей со вспоротыми животами находили всё чаще, и тот будто не успокаивался. Кто это делает, понятия не имела даже полиция; говорила, что разберётся, а в итоге — дуля с маком.

— Ай, — Белова отмахнулась, разглядывая парнишку. Децл... Серьёзно, Децл, тот, о ком мечтает каждая девочка, почему-то выбрал именно её. — Забей, пошли в палату.

Дождь утих, и лишь капли, которые били́сь об асфальт, отвлекали. Кирилл, как и велела ему Аделина, послушно сидел на соседней койке и пытался не издавать никаких звуков. Лишь рассматривал серьёзное лицо подруги.
— Ну, долго там? — захныкал и чуть откинулся на кровать, получив такой же серьёзный взгляд. Скучно вот так просто сидеть и ждать, пока нарисует. Он же не творение искусства просил. — Я устал.

— Кирилл.
Голос дрогнул. Она редко называла его полным именем; он уже привык к этому нежному «Киря». Только она его так называла. Она была VIP-персоной в его окружении, ей можно было всё. Только вот Аделина из этого «всё» делала... ничего. Она прекрасно знала границы, что можно, что нельзя. Да и мало они знакомы, чтобы так уж много себе позволять.

— Дель, давай ты меня потом дорисуешь? Я скучал, вообще-то. — Приземлившись рядом с ней на койку, тот вырвал блокнот из девичьих рук. Белова лишь подняла на него глаза, рассматривая профиль. Нужно бы и в таком положении его нарисовать... — О, ништяк. Ты прям лайтово рисуешь.
Рыжеволосая лишь вздохнула. Лайтово... Хотя она и не знала смысл этого слова, но, похоже, ему нравится...
А Кириллу и вправду нравилось; у неё определённо талант. Именно её рисунки были эскизами граффити, которые появлялись на стенах домов.

— Аделин, а если тебе попробовать на стенах рисовать?

— Типа? — Рыжая ложится на жёсткую койку, рассматривая потолок.

— Ну, граффити, помнишь, я тебе показывал? — юноша зачем-то покачивает головой, продолжая листать изрисованные страницы блокнота. У него так не получается и не получается, потому что не дано. — А то я, как ты, не умею.

— Не уметь рисовать – невозможно, — заявляет она, сложив руки на грудной клетке. — Просто ты не стараешься это делать. Расскажешь, что произошло? Какие проблемы, я имею в виду.

— Да там... Опять отец херню мне загоняет всякую. — Александр требовал от мальчика много, впихивал его в какие-то телешоу. А Кириллу это категорически не нравилось, и так же не нравилось то, что над ним имеют власть. Что скажешь, то и делай, и это ублюдски бесило. — То-сё, пятое-десятое. Короче — дичь полнейшая.

— Вау, ты так чудно умеешь объяснять.
Из его «рассказа» она поняла только, что его отцу опять что-то не нравилось. Отец... А что такое отец?

— Ц, — Толмацкий вздрагивает от детского плача, переводя взгляд на рыжую. Аделина к этому привыкла... В соседней палате лежала маленькая девочка с сотрясением, и вечные крики стали для неё обыденной рутиной. — Мама звони-и-ит...
Протягивает последние гласные и всё же отвечает на звонок. Ирина вновь была недовольна тем, что сын где-то шатается, да и один по-любому. В ту самую Аделину она не верила; просто типичная отговорка, пускай хоть врать научится. Но услышав девичий голос на заднем плане, она обомлела. Неужели у него всё-таки появилась девочка? Так почему не знакомит? Но Ирина всё же волновалась за сына. Сказала, что приедет, и пригрозила, что если его не будет на пороге больницы, то выкрутит ему уши.
— Обломчик, — юный рэпер запихивает телефон в карман джинс и встаёт, окидывая взглядом подругу. Аделина делает то же самое... — Ну, пока.

— Пока, — Белова проходит за ним, прикрывая дверь тусклой палаты. Кирилл так на неё смотрел, не как остальные. Ласково, нежно, почти любящей. И невольно кончик носика и щёчки покраснели, и та невольно улыбнулась. — Ты только приходи, пожалуйста, а то я со скуки умру.
От неё это звучало редко, пусть они и дружили всего пару недель, Кирилл прекрасно понял, что она девочка не общительная, и причиной всему неуверенность в себе, в нём, вообще во всём обществе. Но точно в нём она была неуверенна? Из всех друзей, которых он видел, которые посещали эту палату или хоть как-то с ними пересекались, она ему ни разу не говорила это заветное «приходи». А может, и говорила, только он это не улавливал, не видел или не слышал, потому что рядом не был. Тогда почему он единственный, который пришёл сегодня? Да, может, и раньше приходили, только на тумбочке нечего нового не было, в тумбочке тоже, и даже в мусорке обёрток не было. Может, он и правда у неё единственный?

— Приду, обязательно, приду... Клянусь. — Толмацкий улыбнулся в ответ, подошёл ближе и обнял. Обнял так крепко, так невинно и так нежно. От одних ощущений рук на своей спине он чуть не растаял. Но расстаться пришлось.
Их снова разлучили. Кирилл кое-как передвигал ногами, то ли от усталости, то ли из-за того, что хотел обратно к ней. Он не знал, а вот она так тем более. Он шёл, ощущая недовольные взгляды родителей, понимал, что опять ему влетит, но это всё было чушью с тем трепетным и нежным взглядом зелёных глаз... Аделина смотрела на него с окна, улыбалась и далеко помахала на прощание. Он помахал в ответ... И юркнул в автомобиль.

В машине сидела перепуганная мать и такой же перепуганный, но разъярённый отец.

— Соизволишь объяснить, где ты был? Почему не предупредил? Ты больше шести часов шатался по улице, и только сейчас, когда стемнело, ты соизволил позвонить? — Александр смотрел не куда. Для него сейчас это было всё какой-то дикостью. Он редко занимался воспитанием сына, особенно сейчас, когда сын превратился в мировую звезду.

Кирилл тяжко вздохнул, откинулся на сидушку и принялся что-то бурчать под нос. Мол, нечего не знаю, нечего не хочу. Но отец продолжал. Заявил, что он балбес и обалдуй, что о матери вообще не думает. Но он же предупредил, даже отпросился сходить в гости. Только не уточнил к кому и куда...

— Саш, у Кирюши девочка появилась, он к ней ходил проведать.

Александр недовольно сощурился, но замолчал. Девочка... Как это официально звучит, только почему Кирилл про неё не рассказывал...