Птичка Цзинвэй засыпает море | TGCF | beefleaf

David Celeste — I'll stay

— Это никогда не закончится, — произнёс Хэ Сюань, устремив неподвижный взгляд в небо, где лениво плыли пухлые облака. — Что бы я ни делал, как бы ни старался — всё едино, будто хожу по кругу.

Кажется, это был день, когда он в очередной раз провалил экзамен. Вокруг, куда ни взгляни, колыхалась от ветра высокая трава и мелкие полевые цветы. Лёгкая прохладная ладонь опустилась ему на голову.

— Просто продолжай идти и оставайся верен себе. Остальное последует за тобой.

— Как всё, оказывается, просто, А-Мяо, — скептично хмыкнул Хэ Сюань. — Стоит мне опустить руки — и всё рухнет, вот увидишь.

Она долго не отвечала, а Хэ Сюань всё пытался рассмотреть её лицо. Ветер трепал длинные, каштановые волосы, голову украшал самодельный венок из полевых цветов — Хэ Сюань смутно помнил, что она любила плести их с самого детства. Но черты лица скрывали яркие солнечные лучи.

— Значит, оно тебе не нужно, пусть себе рушится.

Хэ Сюань приподнялся на локте.

— А-Мяо, — пробормотал он в смятении, — я не вижу твоего лица.

— Об этом я и говорю.

Она склонилась и, оставив невесомый поцелуй на его лбу, произнесла:

— Живи, Хэ Сюань.

— Что?

По спине пробежали мурашки — он стал понимать, что что-то не так. Силуэт тонул в ослепляющем солнечном свете, и вскоре растворился в нём целиком.

Чьи-то пальцы коснулись висков; он слышал голоса и ощущал мерное движение духовной энергии в теле.

— Живи, — повторил другой голос. Теперь Хэ Сюань уже не был уверен, слышал ли на самом деле первый. Всё смешалось; слышался такой грохот, словно разверзлась сама земля. Круговорот странных ощущений и спутанных воспоминаний обрушился на него неотвратимым потоком.

Он зажмурился от света и резко накатившей головной боли.

— Господа, я вам говорю — грядёт конец света! — прозвучало откуда-то сверху.

— У него вообще ни стыда, ни совести?

— Это позор всего небесного двора!

— Линвэнь, — ехидно посмеивался кто-то, — а что в отчётах напишешь?

Хэ Сюань схватился рукой за голову и резко распахнул глаза; гомон толпы тут же стих, в отличие от раздражающего звона небесного колокола. Вначале он решил, что это — лишь продолжение странного сна, но выразительное лицо стоящей всего в паре шагах Линвэнь доказывало обратное.

— Кхм... Рады приветствовать нового Повелителя Земли, — произнесла богиня выученную наизусть за столетия фразу, а после таким же ровным, слегка натянутым тоном добавила: — Обычно после этого я ввожу только что вознёсшихся в курс дела, но, кхм...

— Обойдусь, — Хэ Сюань отмахнулся и вновь усиленно потёр виски. Всё вокруг по-прежнему воспринималось нереалистичным, память была спутана, и события накануне никак не собирались в единую картину.

— Мне нужно оповестить Владыку. Прошу простить.

Линвэнь была только рада ретироваться как можно дальше. Многие, дабы не испытывать лишний раз судьбу, решили последовать её примеру, но были и более любопытные, кто всё никак не желал покидать площадь вознесения, продолжая галдеть вполголоса. Внезапно перед Хэ Сюанем возникла протянутая ладонь. Он вскинул голову и с удивлением обнаружил стоящего поблизости Мо Аньюя.

— Не знаю, стоит ли поздравлять вас с вознесением, — пожал тот плечами. — Если не сочтёте за наглость, я хотел бы поговорить.

Хэ Сюань ещё раз оглядел площадь и поднялся на ноги, принципиально не касаясь протянутой руки. Повелитель Ветров, очевидно, счёл даже это добрым знаком и, кивнув в сторону дороги, пошёл вперёд. Хэ Сюань двинулся вслед за ним, решив, что оставаться на площади, полной небожителей, вариант явно не лучший.

Остановившись на одной из безлюдных дорожек, ведущих к саду, Мо Аньюй обернулся и спросил:

— Как такое возможно?

— Вы за этим меня сюда притащили? — Хэ Сюань скрестил руки на груди. Пусть память и восстановилась, но он по-прежнему ничего не понимал.

— Нет, не за этим. — Повелитель Ветров нервно кашлянул, словно был не до конца в чём-то уверен, а после достал из рукава веер с нарисованными на нём ветвями бамбука и взмахнул рукой. На аллею тут же налетел порыв тёплого, летнего ветра. Мо Аньюй произнёс: — Он пришёл ко мне внезапно. Просто распахнул все окна во дворце и ворвался внутрь, истошно завывая. Признаться, вначале я испугался, а после...

Тот не договорил; Хэ Сюань отчётливо помнил, что именно так выл ветер, стоило Ши Цинсюаню ступить сквозь водопад.

— Я пытался всё это время найти ответ, но так и не смог. Поэтому стоило мне увидеть вас здесь, я решил... — Мо Аньюй спрятал веер в рукаве. — Решил, что вы знаете. Неужели он и правда ушёл? Ведь с тех пор прошло уже почти двадцать лет.

— Двадцать лет, — повторил Хэ Сюань, уставившись в никуда. Только восстановившаяся логика событий вновь начала неуловимо ускользать.

— Я думал спросить хотя бы у его высочества, но он последние года редкий гость на небесах. О его помощнике и вовсе ничего не слышно.

— Я знаю не больше, — бросил Хэ Сюань и, пребывая в своих мыслях, развернулся и стремительным шагом двинулся обратно к площади вознесения. Под ошарашенные взгляды редких прохожих он достиг самых врат и, не задумываясь, спрыгнул вниз.

***

Ши Цинсюань стоял перед массивными воротами, уже занеся руку, чтобы толкнуть дверь, но никак не пересиливая себя сделать это.

— Если не хочешь, можешь не заходить, — раздалось за спиной. — Я и сам мог бы занести ему еду. Да и ты, кажется, неважно себя чувствуешь.

Цинсюань обернулся и заверил:

— Всё в порядке, господин Вэй. Я с этим разберусь.

Вэй Усянь лишь понимающе кивнул и отправился в другой зал. К счастью, как постепенно выяснил Ши Цинсюань, этот человек совершенно не был досуж до чужих дел.

Взглянув на поднос в своей руке, Цинсюань понял, что тянуть дальше нельзя — еда и без того уже начала остывать.

В помещении царил полумрак, разгоняемый блёклым светом единственной свечи. Юноша, прислонившийся спиной к стене, окинул Ши Цинсюаня странным, полным неверия взглядом, но всё же произнёс:

— Он говорил, что ты вернулся, но верилось с трудом. — Голос Цзимина звучал хрипло, словно ему уже давно не приходилось разговаривать. — Я решил, что он лжёт.

Цинсюань лишь сейчас заметил, что руки юноши были скованы магическими оковами. Он поставил поднос прямо перед Цзимином так, чтобы тот смог дотянуться и велел:

— Ешь.

— Благодарю, но я не голоден.

— Если будешь упрямиться — умрёшь. — довольно сухо заметил Цинсюань и придвинул поднос ещё ближе. — Почему ты не вернулся с его высочеством?

Юноша приподнял с подноса маньтоу, покрутил его в руке и без всякого интереса положил обратно.

— Какая разница?

— Разница в том, что тогда тебе не пришлось бы безвылазно сидеть в дурацком зале.

Цзимин промолчал, не поднимая глаз.

— А ещё господин Вэй сказал, что ты выходил несколько раз. Это безрассудство. Ты хотя бы понимаешь, каковыми будут последствия, если продолжишь в том же духе?

Юноша вновь не ответил, и Ши Цинсюань, не выдержав, опустился перед ним на колени.

— Посмотри на меня.

Цзимин нехотя поднял голову; в его глазах плескалась пугающая пустота.

— Мне нечего тебе сказать, Фэн-гэ. Правда, нечего. — Он сделал глубокий вдох и на выдохе произнёс: — Я не желал всего этого, но твоё решение... оглушило меня.

— Так уж и не желал? — переспросил Ши Цинсюань. Цзимин вновь отвёл взгляд, поэтому Цинсюань продолжил: — Ты лишь ищешь оправдания собственным действиям. «Не желал», ха! — он усмехнулся. — Ты желал этого с самого начала, а я попустительствовал лишь потому, что был уверен: тебе не по силам. Моя оплошность, что уж тут.

— Я сделал это из-за...

— Дай угадаю: из-за меня? — он и сам не заметил, как его пробило на нездоровый смех. — Ну, разумеется, из-за меня. Ох, сколько же за всё время вещей было сделано ради меня одного! Но вот что я тебе скажу: если бы ты правда действовал в моих интересах, то в последнюю очередь решил бы навредить тому, кого я люблю. Ты думаешь, его высочество был так уж рад? Но предпринял ли он хоть что-нибудь?

Цзимин опустил голову; его покрасневшие глаза с некоторых пор оставались совершенно сухими. Он хотел было обхватить руками собственные плечи, но запоздало вспомнил о кандалах на запястьях.

— И желал, и нет, — пробормотал юноша. Прислонившись затылком к стене, Цзимин немигающим взглядом смотрел в никуда. — Наверное, ты прав, и я — лишь избалованный ребёнок, вечно действующий в своих интересах. Если подумать, мне повезло. Всякий раз судьба благоволила мне, вот я и оказался там, где оказался. Я знаю, обратного пути нет. Именно по этой причине остался здесь. Мне ни к чему возвращаться, меня там уже ничего не ждёт.

— Там тебя ждёт то же, что и прежде. Его высочество примет тебя обратно, а через несколько лет ты сможешь вернуться на небеса. — уже мягче заметил Ши Цинсюань. Помолчав немного, он добавил: — Отнять жизнь ничего не стоит, Цзимин. Вернуть же едва ли кому-то под силу. И до тех пор, пока не научишься даровать жизнь, не спеши её обрывать.

Голова юноши опустилась ещё ниже, губы слегка дрогнули, и он плотно сжал их.

— Не пытайся найти в себе силы простить меня. Не нужно. Это явно не умалит моей вины. Просто оставь как есть. И если уж на то пошло — я никогда не забывал, кто я на самом деле, — губы юноши изогнулись в невесёлой усмешке, — заурядный смертный, оказавшийся в нужном месте в нужное время. Мне не то что вознестись, мне даже пережить ту зиму и то не было суждено. Так что... Благодарю за ужин, Фэн-гэ. Я думаю, впредь тебе не стоит приносить его мне.

***

Удар о землю после длительного полёта оказался малоприятным, но терпимым — именно так Хэ Сюань с долей довольства осознал, что, несмотря на вознесение, наконец-то вернул себе привычное демоническое тело. Поднявшись и с хрустом расправив шею, он долго бродил в незнакомой местности, чтобы нарисовать поле сжатия и, наконец, отправиться в Чёрные Воды. Оказавшись на собственном берегу, где волны разбивались на мелководье с неистовой силой, он, вдохнув полной грудью свежий, морской воздух, двинулся дальше. Ничего не изменилось, словно весь чертог застыл в безвременье, даже костяные драконы не сильно удивились внезапному появлению хозяина. Не изменилось за одним лишь исключением — зал, где прежде хранились урны с прахом его родных, теперь пустовал. Выходит, Хуа Чэн всё же выполнил данное обещание.

Хэ Сюань коснулся виска и, пересилив себя, произнёс пароль Собирателя цветов. Хоть что-то в этом мире оставалось отвратительно неизменным. После недолгой тишины по ту сторону в голове раздался полный недоверия голос:

— Не мог же ты в самом деле оказаться настолько живучей тварью?

Хэ Сюань усмехнулся:

— М-да, ты знаешь, я ещё, кажется, вознёсся, поэтому... Проклятие, только этого не хватало.

Молчание звучало красноречивей любых слов. Наконец, Хуа Чэн не выдержал и расхохотался в голос, как если бы услышал отличную шутку:

— Забавно, с какой стороны ни взгляни, — изрёк тот. — Теперь тебе придётся работать сутки напролёт. Ох, если ещё учесть, сколько денег ты мне по-прежнему должен. Не думал же, что сбежишь из этого мира, не расплатившись?

— Да, забавнее некуда. — Хэ Сюань поморщился, на мгновение позволив себе позабыть, какой занозой на самом деле был Собиратель цветов. — Линвэнь обратилась ко мне титулом Повелителя Земли.

— М-м, как удачно. У меня как раз крыша в Райской усадьбе прохудилась. Да и... дорожки в саду уже пару сотен лет как не ремонтировались. А ещё гэгэ хотел...

— Пошёл к демонам, — процедил Хэ Сюань.

— А ещё болтают, будто каждому воздаётся по заслугам, — Хуа Чэн картинно вздохнул: — вот тебе и воздаяние: Повелитель Земли некогда скончался от твоей лёгкой руки, а теперь что? Вселенная дарует тебе вознесение!

— Мин И умер от искажения ци ещё до того, как я смог его отыскать, — произнёс он пресным тоном, не желая заострять внимание на вещах столь давних.

— М-да? — сомнение в голосе Собирателя цветов, впрочем, было напускным. Скорее всего, он и сам допускал подобную мысль. — Скажи лучше, откуда ты взялся? Прошло уже...

— Двадцать лет, — закончил Хэ Сюань. — Знаю. Это, пожалуй, всё, что мне известно.

После очередной паузы Хуа Чэн произнёс:

— Мы с гэгэ были там до восхода солнца, а после... нужно было уходить — на него влияло то место. — Голос Собирателя цветов звучал отстранённо. — Гэгэ хотел забрать Цзимина с собой, но мальчишка отказался. С тех пор мы его не видели. — Хуа Чэн, помолчав немного, добавил: — Гэгэ до сих пор винит себя за всё это. Но тогда времени на споры не было, да и...

— Почему это он отказался? Неужто что-то случилось? — усмехнулся Хэ Сюань.

— Никто не мог ожидать такого исхода. Но если... если ты вдруг увидишь его, то...

— Да, как увижу, тут же поглажу гадёныша по головке, — с ядовитой усмешкой бросил Хэ Сюань, лишний раз убеждаясь, что не услышит ничего полезного. — Благодарю за то, что не забыл о прахе моих родных, — добавил он напоследок и поспешно покинул сеть духовного общения. Напряжённо потерев виски и окинув хмурым взглядом открывающийся с окна вид на морской берег, Хэ Сюань принялся рисовать печать сжатия тысячи ли.

Ничего по пути не изменилось, словно во владения Бога Смерти отправлялись они лишь вчера, а не два десятка лет назад. За одним лишь исключением, что тогда была зима, а сейчас — знойное лето. Люди в деревне опасливо косились на незнакомца и не спешили заговаривать, как и в тот раз занимаясь каждый своим делом. Хэ Сюань шёл так быстро, не обращая внимание на всё вокруг, что едва успел остановиться, когда что-то врезалось в него со всей силы.

— Ой! — раздался возглас.

Опустив раздражённый взгляд, Хэ Сюань к своему удивлению обнаружил смутно знакомую маленькую девочку, потирающую лоб.

— Куда ты так несёшься? — спросил он спокойнее, чем изначально планировал.

— Я просто переходила улицу, — надулась девочка и перестала тереть лоб, на котором, справедливости ради, не осталось ни следа от недавнего столкновения. — Это господин налетел на А-Лин со всей силы!

Хэ Сюань позабавлено усмехнулся и, вспомнив, почему девочка показалась знакомой, присел перед ней на корточки.

— Ты не видела Ши Цинсюаня?

Девочка нахмурилась:

— Ты о братце Ши?

— Да, о нём.

— Хм, — хмыкнула она с обидой. — Он не заходил с тех самых пор, как пообещал принести нам вкусностей.

Путь до ворот Хэ Сюань прошёл в глубокой задумчивости. Если принять за правду всё, сказанное Вэй Усянем, и один день там и правда равнялся целому году в мире смертных, тогда, по меркам того места, прошло всего несколько дней.

Заранее зная, что за этим последует, Хэ Сюань вздохнул и всего за один шаг пересёк границу врат. Присев на колени, он уже с большей выдержкой, нежели в первый раз, претерпел трансформацию. Как бы там ни было, демоническое тело устраивало его в разы больше человеческого. Время перевалило за полдень, и изматывающая жара, наконец, стала спадать, поэтому путь в гору дался легко. Обнаружив на озере покачивающуюся лодку без единого намёка на чьё-либо присутствие, Хэ Сюань сел в неё и совсем не удивился, когда та медленно поплыла по залитой солнечным светом водной глади. Он был почти уверен, что его ожидали, иначе путь не оказался бы столь простым.

Ещё на подходе ко дворцу до него донеслись обрывки разговора и звуки мелодии, которые разносил ветер.

— Нет, в самом деле, она звучала совершенно иначе! — посмеивался кто-то. Прозвучал короткий отрывок мелодии и комментарий: — Проклятие, не мог же я совсем лишиться рассудка с течением времени!

— Вэй Ин, ошибка всего в одной ноте.

Хэ Сюань оказался напротив ведущей во дворец лестницы, как раз когда незнакомый ему мужчина в белых одеждах занёс пальцы над лежащим на коленях гуцинем.

— О, — тут же заметил его сидящий на ступени выше Вэй Усянь, перекидывающий с ладони на ладонь чёрную флейту. — А ты, я смотрю, совсем не торопишься.

От недавнего смеха на его щеках проступил лёгкий румянец, да и в целом выглядел бог... как-то иначе. Словно в безликую каменную статую вдохнули жизнь.

— С возвращением, господин Хэ, — произнёс мужчина в белом, чем внёс в происходящее ещё больше хаоса. Хэ Сюань ведь никогда прежде не видел этого человека!

— А...

— Прямо и на самую вершину, — махнул рукой Бог Смерти, даже не дослушав вопрос. — Только не слишком долго, скоро ужин.

Поморщившись, Хэ Сюань двинулся в указанном направлении. Всё вокруг было странным настолько, что он ничуть не удивился, обнаружив на самой вершине Ши Цинсюаня, сидящего в позе лотоса. Прикрыв глаза и сложив на коленях руки тот, очевидно, медитировал.

Хэ Сюань прислонился спиной к высокому дереву и со смешком поинтересовался:

— С каких это пор ты в состоянии высидеть на одном месте больше пары фэнь?

Ши Цинсюань приоткрыл один глаз, а после второй; рассеянно проморгавшись, он уставился на Хэ Сюаня с притворной обидой. Во взгляде, впрочем, совсем не было удивления, словно появление Хэ Сюаня не оказалось неожиданностью.

— Вот, значит, как, да? Не успел влезть на гору, а уже за своё. Я, между прочим, всегда отличался терпением!

— Ты-то?

— Я-то, — в тон ответил тот, а после поднялся и, чуть покачнувшись, подошёл ближе. Остановившись напротив Хэ Сюаня, Цинсюань тоже скрестил руки на груди, отзеркаливая чужую позу. — Ну, ничего сказать не хочешь?

Хэ Сюань непонимающе огляделся и пожал плечами:

— Эм... а что должен?

Молчание продлилось недолго, потому что Ши Цинсюань сдался первым, воскликнув со страдальческим вздохом:

— Неужели так сложно просто сказать, что ты рад меня видеть?!

— Я рад тебя видеть, — глупо повторил Хэ Сюань, чем вызвал очередной вздох со стороны Цинсюаня. — Но... Последнее, что я помню — был ты и темнота вокруг, а после я открыл глаза на площади вознесения. Вот это бы мне хотелось обсудить в первую очередь. Я совершенно не понимаю, что тут делаю.

— Ты же сам пришёл, — закатил глаза Ши Цинсюань.

— Ты знаешь, что я не об этом. Как тебе удалось вытащить меня с того света? Ну и себя, раз уж на то пошло.

— Ох, это... не без помощи господина Лань. — на вопросительный взгляд Ши Цинсюань добавил: — Ты должен был увидеть его по пути сюда.

— Допустим. А что насчёт вознесения?

Цинсюань как-то неловко пожал плечами и усмехнулся:

— Мне-то откуда знать? Я пока что не управляю мирозданием. Да и разве это так уж плохо? Ты был достоин вознесения с самого начала. Так что лучше поздно, чем никогда, ха-ха!

— Мне оно и даром не нужно, так что свои «ха-ха» оставь при себе.

— Хэ-сюн, в самом деле, не думаю, что Пэй Мин так уж расстроится, если ты решишь пренебречь обязанностями и больше никогда не появляться на небесах. Скорее, — Ши Цинсюань задумчиво потёр точку меж бровей, — даже обрадуется. Выбор всё равно за тобой. Жизнь вообще состоит из бесконечных потерь и приобретений. Так что... Не спеши спрыгивать с небес — ну, я имею в виду фигурально, ха-ха, так-то ты уже оттуда спрыгнул.

— М-м, — хмыкнул Хэ Сюань, — звучит прямо в духе почтенного старца, медитирующего на вершине горы. Только не говори, что обрёл на том свете мудрость, которой собираешься кормить меня до конца жизни.

Ши Цинсюань лишь позабавлено хохотнул и запоздало решил отряхнуть одежду от травы.

— Не беспокойся, мудрости во мне не больше, чем обычно.

— То есть — ни сколько?

Цинсюань одарил его взглядом, полным осуждения, но вопреки этому произнёс:

— То есть — ни сколько.

В следующее мгновение Хэ Сюань не успел даже отреагировать, как Ши Цинсюань подался вперёд и, налетев вихрем, обхватил его со всей силы.

— Хвала небесам, ты жив. Я чуть не умер там от страха!

— Не сдавливай так сильно, мне дышать нечем. — Лишь когда хватка чуть ослабла, Хэ Сюань извернулся в его руках и обнял Ши Цинсюаня в ответ. — Я всё ещё не определился, как мне на всё это стоит реагировать.

— Ну... хоть как-то было бы уже замечательно, ха-ха. Я, если честно, лишь вернувшись, до конца осознал, какую глупость чуть было не совершил.

— Что, правда? — спросил Хэ Сюань с иронией. — Вечно тебе нужно дойти до крайности, чтобы вернуться к очевидному.

— Это кто бы говорил! — смешливо фыркнул Ши Цинсюань.

— Ты мог начать заново. Ты так хотел получить этот шанс, а я вырвал его из твоих рук. Это жестоко.

Цинсюань, чуть отстранившись, потянул его за предплечье с нечитаемой улыбкой на губах:

— Идём, присядем. Тут довольно красиво.

Ближе к вечеру вершину горы окутало свежей прохладой. Ши Цинсюань обнял собственные колени и, опустив на них подбородок, заговорил:

— Я не отдавал отчёта в половине всего, что делал и говорил. Так как я мог и правда этого хотеть? — он беззвучно усмехнулся. — Мне сложно, правда сложно даже описать, на что это было похоже. Всё это время со смерти моего брата и до сих пор. Это ни на мгновение не затихающее чувство, будто ты повинен перед целым миром в грехах, которых даже не сможешь вспомнить и пересчитать. Будто само твоё существование — ошибка мироздания. И кто бы что ни говорил, кто бы ни убеждал тебя в обратном, это просто есть. И оно, подобно червю в прогнившем яблоке, грызёт твою голову изнутри.

Зная, что подобное не может остаться без ответа, Хэ Сюань произнёс лишь:

— Мне жаль. — Прозвучало довольно жалко и обрублено, но он никогда не был мастером подбирать слова. — Будь ты сейчас на моём месте, то сказал бы что-то такое... правильное. Но я — это я, так что...

Ши Цинсюань искренне рассмеялся:

— Да, так что всё в порядке.

— Но мне и правда очень жаль. Жаль, что я не раз, находясь на расстоянии вытянутой руки, всё равно не мог разглядеть всё это и помочь тебе.

Цинсюань кивнул и отвёл взгляд, устремив его в сторону горизонта.

— Нет нужды это ворошить, — улыбнулся тот несмело, не поворачивая головы. — Всё в прошлом, и я не держу на тебя зла. Не за что. Хватит с нас всего этого.

— Тогда... ты вернёшься обратно вместе со мной?

После недолгого промедления, Ши Цинсюань произнёс:

— Давай обсудим это позже, хорошо? Господин Вэй сказал, чтобы мы ближе к вечеру спускались во дворец. Они с господином Лань хотят вскоре покинуть это место.

Хотя в прозвучавшей фразе ощущалось напряжение, Хэ Сюань решил не давить и согласно кивнул. Цинсюань, кажется, был этому только рад; лицо его расслабилось, а сам он привалился головой к плечу Хэ Сюаня.

— Взгляни на дерево позади.

Хэ Сюань прежде не бывал на самой вершине, поэтому ничего необычного в раскинувшемся на несколько чжанов ввысь вишнёвом дереве не увидел. Ветер покачивал ветви и в закатном свете срывал лепестки бело-розового цвета.

— Помнишь, я рассказывал, что похоронил свой прах?

Не сводя с дерева взгляда, Хэ Сюань озвучил догадку:

— Он там что ли?

— Да, прямо под корнями. Высоковатое уже выросло, ха-ха.

— И...

— Да тут без «и», если честно. Пусть себе лежит. — рассмеялся тот, не отрывая головы от чужого плеча. После Цинсюань покопался в рукаве и, достав оттуда что-то, протянул Хэ Сюаню.

Присмотревшись, он с удивлением обнаружил, что всё это время даже не задумывался о местонахождении собственного праха.

— Да бери уже. А то потом опять будешь смотреть на меня с таким осуждением, как будто сдалось мне его красть!

Хэ Сюань фыркнул от излишнего драматизма и отстранил от себя руку с прахом.

— Мне он надоел, оставь себе. Или зарой под своим деревом, может, я после этого таким же просветлённым, как ты, стану.

— Ишь чего захотел! — хохотнул Ши Цинсюань и, поразмыслив, спрятал прах обратно в рукаве. — Придумаю что-нибудь позже. — Он дёрнулся было, чтобы подняться, но почему-то вновь вернулся к прежней позе. Покосившись на Хэ Сюаня краем глаза, Цинсюань нервным жестом заправил за ухо одну прядь и, покрутив меж пальцев кончик волос, несмело спросил: — Скажи, счастлив ли ты сейчас? То есть, ха-ха, я догадываюсь, как и в каких выражениях ты ответил бы на этот вопрос раньше, но... Раньше и сейчас для меня вот словно две разные реальности. И я хотел бы знать, изменилось ли что-то для тебя. Ведь, что ни говори, ты тоже бок о бок со мной прошёл немалый путь.

— Я... — Хэ Сюань тут же замолчал — такой простой вопрос загнал его в тупик. Никогда прежде он не задавал его самому себе, заведомо зная, каким бы оказался ответ. Наверное, Хэ Сюань до определённых моментов был счастлив в смертной жизни, ведь у него была семья, возлюбленная и весьма амбициозные планы на будущее, а после же... услышать подобный вопрос оказалось бы сродни жестокой шутке.

Заметив его замешательство, Цинсюань тут же вскинул ладонь и поспешил сказать:

— Это и впрямь непростой вопрос, ха-ха. Не торопись с ответом, ладно? Подумай хорошенько. — С этими словами он поднялся и, отряхнувшись от травы, протянул Хэ Сюаню руку: — Поторопимся.

***

— Я уже передал еду твоему другу, — произнёс Вэй Усянь, когда все уселись за стол. Оказывается, его дворец был полон призрачных слуг, что в самые первые дни даже не показывались незнакомцам на глаза. Прямо сейчас один из них расставлял на столе тарелки, а второй разливал вино.

Ши Цинсюань счёл, что пялится на них довольно бестактно, поэтому отвел взгляд и обратился к господину Вэю:

— Благодарю. Есть что-то неправильное в том, что он там один, но... окажись он здесь — было бы ещё более неправильно.

Хэ Сюань скосил взгляд:

— О ком речь?

— О Цзимине, конечно, — вздохнул Цинсюань и в двух словах объяснил, почему тот всё ещё находился во владениях Бога Смерти.

— Неужто мучает совесть? — хмыкнул Хэ Сюань без капли веры в сказанное.

— Думаю, и правда мучает. — пожал плечами Ши Цинсюань. — Но я всё ещё слишком зол, чтобы сидеть с ним за одним столом. Да и... Ты явно не будешь в восторге.

— Что ж, — Вэй Усянь поднял чашу, когда все, наконец, затихли. — Я хочу выпить за эту невероятную встречу. А также, — он обратил взгляд на Цинсюаня; голос его стал тише и серьёзней, — за тебя, господин Ши. Ты сделал то, что мне самому не удавалось на протяжении двух тысяч лет. И с недавних пор я у тебя в неоплатном долгу.

Ши Цинсюань выпил последним, долгое время не в состоянии двинуться от удивления. Они с Вэй Усянем немало говорили за последнее время, но в основном — лишь по делу, никогда не касаясь чего-то личного.

— Я ничего не сделал, — произнёс он, когда чаша звякнула о стол. — Ты очень помог мне, господин Вэй, поэтому ни о каком долге нет и речи.

Вэй Усянь лишь посмеялся с его слов и, вновь разлив вино, отсалютовал ему чашей:

— Если бы не ты, самый близкий мне человек никогда бы не вернулся из этого мерзкого места. Я не просто должен тебе — я твой друг до тех пор, пока не исчезну из этого мира.

Ши Цинсюань приподнял брови в удивлении — вспомнилось, что это было его исконной привычкой — нарекать другом чуть ли не каждого встречного. Они вдвоём вновь осушили чаши, в то время как господин Лань безмолвствовал, а Хэ Сюань успел опустошить большую часть тарелок вокруг себя.

— Мы вознеслись на небеса с разницей лишь в пару лет. — Налив себе ещё, отстранённо заговорил Вэй Усянь и устремил взгляд в несуществующую точку. — Лань Чжань вознёсся Повелителем Грома, а я — сами знаете, — Вэй Усянь осушил ещё одну чашу и рассмеялся. — Ха-ха, казалось бы, что могло пойти не так!

— Так вот почему об этом Повелителе Грома никто никогда не слышал, — прошептал Цинсюань.

Повисла тишина; взгляд Бога Смерти сделался ещё более отсутствующим, словно он прокручивал в памяти события минувших дней. Ши Цинсюань незаметно подтолкнул под локоть Хэ Сюаня, что продолжал есть и, судя по виду, даже не вслушивался в разговор, а тот, в свою очередь, наделил его убийственным взглядом, но всё же ненадолго оторвался от тарелки.

— Как я уже говорил — на небесах мне было тесно, поэтому я решил обосноваться на земле. Я выбрал это отдалённое место, чтобы излишняя тёмная ци не сказывалась дурно на смертных. Впрочем, многих не останавливало даже это. Они селились неподалёку и поклонялись мне, что несколько... ха-ха, выводило некоторых небожителей! Что смертным, что божествам было лучше не ступать на мои земли, поэтому я решил построить дом у подножия и порой спускался туда с горы.

— О, дом... — пробормотал Цинсюань с неловкостью, конечно же, сразу догадавшись, о каком именно доме шла речь.

— Всё шло довольно неплохо, а потом...

— Потом на земле случилась катастрофа, — продолжил за него господин Лань. — И один человек возомнил, что может спорить с самой природой.

— Цзюнь У. — лицо Ши Цинсюаня тоже стало хмурым и задумчивым. — И всё же, я никогда не понимал до конца, как же ему удалось одолеть всех небожителей тех времён...

— Я отвечу как, — усмехнулся Вэй Усянь. — Дело в том, что они расслабились. И не увидели в нём угрозы. Годы спокойствия зачастую заставляют поверить в то, что всё неизменно.

— Верно, — кивнул Лань Ванцзи; в его спокойном тоне тем не менее слышалось напряжение.

— Всё... вышло довольно паршиво. — Бог Смерти продолжал пить вино, в этот раз прямо из кувшина. — Я не хотел идти на небеса и защищать их не желал тоже. Все мои люди, смертные, что мне поклонялись, были здесь. И я тогда решил, что именно их я должен защитить в случае угрозы. Лань Чжань же... отправился на небеса с остальными. В тот день мы повздорили. Никто из нас не представлял в полной мере, чем всё может обернуться. — Кувшин опустел, и Вэй Усянь, поболтав остатками на дне, отставил его в сторону. — Шли дни, но вестей всё не было. Духовная сеть безмолвствовала, и я заподозрил недоброе. Я не мог поверить в то, что сил всего небесного пантеона не хватило на то, чтобы одолеть одного единственного бога. Он победил. Когда я всё же поднялся на небеса, те уже пустовали — Цзюнь У успел скрыть все следы. Пока я был там, он наведался в мои владения, хотел завершить начатое, но не нашёл меня и уничтожил всех моих последователей, а заодно вложил немало сил в то, чтобы наложить проклятие на меня и мои земли. Моё духовное ядро и это место стали один целым. Стоило мне уйти — всё начинало рушится. Не знаю, собирался ли он наведаться ко мне позже, собирался ли уничтожить вслед за остальными, всё это было не важно... я скрыл владения от всего мира и сам перестал для него существовать.

От глаз Цинсюаня не укрылось, как Лань Ванцзи молча протянул руку и крепко сжал ладонь Вэй Усяня в своей.

— За эти тысячелетия я как только не пытался пройти туда, сколько ритуалов не проводил, но... мне было не по силам. Так что, — его лицо просветлело, а на губах заиграла улыбка, — что бы ты ни говорил, господин Ши, но нашу с тобой встречу несколько десятков лет назад предопределила сама судьба.

***

Хэ Сюань брёл по дворцу в глубокой задумчивости, толком не обращая внимание на сменяющиеся однотипные коридоры и изредка проскальзывающих мимо слуг. Если в первый раз это место вызывало дискомфорт, то сейчас — совершенно ничего, словно аура тёмной ци частично рассеялась, обнажив бездушные, полупустые залы.

Что-то всё никак не давало ему покоя и, оказавшись в зале, от пола до потолка завешенного масками, Хэ Сюань остановился и внимательно вгляделся в освещённые слабым светом человеческие лица. Они взирали на него со стены пустыми глазницами. Падшие боги, чья участь оказалась поистине незавидной. Все их храмы давным-давно сравняли с землёй, имена стёрло время; и всё, что осталось — лишь деревянные маски, вырезанные рукой последнего выжившего. Хэ Сюань ступил ближе к одному из каменных пьедесталов высотой в пол человеческого роста. Протянув руку, он поднял с пьедестала маску, чтобы рассмотреть.

— Не советую. Господин Вэй и прикончить может за эту вещицу.

Маска чуть было не выпала из руки. Вернув её на место, Хэ Сюань обернулся и раздражённо бросил:

— Будь добр в следующий раз не подходить так внезапно.

Ши Цинсюань хмыкнул:

— Ладно, в следующий раз обязательно кашляну для приличия.

— Он ведь вернулся вместе с нами. Почему маска всё ещё здесь? Разве не должны они, не знаю... исчезать таинственным образом?

Цинсюань подошёл ближе и окинул маску задумчивым взглядом:

— Я и сам долго не понимал назначения этих вещей, — начал он, уставившись куда-то за постамент. — Господин Вэй объяснил, что это не просто памятные вещицы, а посмертное изображение человека. Единственная связь с реальным миром, что остается после его ухода. Он говорил, что делал их с надеждой, что однажды кому-то повезёт вернуться.

— Допустим. Но разве она не нужна господину Лань?

— Пока он здесь — его не существует для мира, поэтому нет никакой угрозы. Захочет отсюда выйти — тогда без маски не обойтись.

Хэ Сюань скосил взгляд. Что-то по-прежнему не увязывалось во всей этой логически выстроенной цепочке хаоса. Он спросил тихо, но голос всё равно эхом отразился от стен:

— Как я вознёсся, Цинсюань?

Что-то изменилось в лице напротив; проморгавшись, Ши Цинсюань взглянул на него и спросил с улыбкой:

— Почему тебе так сложно поверить, что ты был просто достоин этого?

Хэ Сюань не сдержал язвительного смешка:

— Ты слышишь себя? Если во всём мироздании ещё осталась хоть крупица здравого смысла, этого не могло произойти. Что твари, вроде меня, делать на небесах?

— А что прочим тварям там делать? — в словах Цинсюаня послышалась непривычная резкость. — Однако, им нет никакого дела. Многие занимают себе посты по нескольку сотен лет, а то и больше, упиваются властью, и плевать на самом деле хотели на собственных же верующих. Ты исполнял молитвы, адресованные другому, ответственнее, чем большая часть прочих небожителей! И я говорю так не потому, что ослеплён или забыл, что ты тоже совершал, ну... спорные вещи. Я просто искренне считаю, что ты это заслужил.

Хэ Сюань, ощутив лёгкую мигрень, устало помассировал висок. Ему откровенно надоело ходить вокруг да около, поэтому он решил спросить прямо:

— Я знаю тебя достаточно, чтобы понять — тебе известно больше, чем ты говоришь. Я ничего не помню толком, но я слышал твой голос. Ты велел мне жить, а после я открыл глаза на площади вознесения. Какое удачное совпадение! — Ши Цинсюань нервно посмеялся, а веер в его руке замельтешил с ещё большей скоростью. — Так что, скажешь мне, какого черта на самом деле произошло, Цинсюань, или продолжишь это представление?

— Никто не возносится лишь по чьему-то желанию, Хэ-сюн. В этом деле всё просто: или суждено, или нет. И мне правда есть что сказать, но я уже могу представить твою на это реакцию.

— Уж попробуй.

Губы Цинсюаня вновь изогнулись в беззвучном смешке. Он захлопнул веер и, вздохнув, произнёс:

— Господин Лань излечил твои раны, но даже по возвращении ты никак не приходил в себя. Прах становился всё легче и легче, будто твоя привязанность к миру ослабевала с каждым мгновением. Даже господин Вэй ничего толком не мог сделать, потому что не сталкивался с таким прежде. Я предложил кое-что и... ну... — Цинсюань вновь вздохнул и на выдохе выпалил: — Мы поменяли наши с тобой судьбы обратно.

Почудилось, будто каменный пол, подобно зыбучему песку, в миг ушёл из-под ног.

— Что ты сказал?

Цинсюань опустил глаза в пол, намеренно избегая встречаться взглядом.

— Я знал, что ты не оценишь, но что ещё мне было делать?

— Идиот.

— Ага, — вяло согласился тот. — Но, справедливости ради, ты тоже делал немало вещей, что я не то чтобы мог оценить. Так что... Знаешь, раньше я видел множество кошмаров, в которых ты забирал свою судьбу обратно. Но в итоге понял, что ничего кошмарного в этом нет. Она — твоя, а у меня есть своя собственная. Мой брат совершил это злодеяние, так кому, как не мне, следовало всё исправить? Так правильно. Так должно было быть с самого начала.

— Если бы так было с самого начала, ты бы умер с большей вероятностью! — зло выпалил Хэ Сюань.

— Да, — легко согласился Цинсюань. — А ты бы прожил хорошую жизнь, которой был достоин.

Хэ Сюань сделал глубокий вдох и выдохнул, пытаясь справиться с накатившей на него злостью.

— Если бы я желал её забрать, забрал бы ещё сотню с лишним лет назад. Я оставлял её тебе, придурку, в надежде, что ты вновь сможешь вернуться на небеса!

Ши Цинсюань расхохотался, что казалось даже несколько неподобающим в этом наполненном мертвенной тишиной зале.

— Вначале мог бы поинтересоваться у меня, придурка, надо оно мне или нет! Не так давно я уже побывал на небесах. Спасибо, хватило.

— Мне будто не хватило.

— Никто не заставляет тебя там появляться. Бери пример хотя бы с госпожи Юйши или его высочества. — Цинсюань придвинулся ближе и, обхватив руку Хэ Сюаня, прижался головой к его предплечью, как будто его утомила эта заведомо бессмысленная перепалка. — Мне нет дела, останется при мне твоя судьба или нет. Лишь бы ты сам остался.

— Что за тон? — скривился Хэ Сюань от излишнего драматизма. — Жду не дождусь поскорее свалить отсюда, так что не засиживайся.

Чуть отстранившись, Ши Цинсюань осторожно спросил:

— Тебе совсем это не по душе, да? Я имею в виду, ну... чувствовать себя человеком?

— «Не по душе» — это мягко сказано, — хмыкнул он. — Слишком непривычно, слишком... много всего. Я забыл, как всё ощущалось раньше, да и если честно, не имею желания вспоминать. И не имею желания истекать кровью всякий раз, когда очередной твой защитник решит вогнать в меня кинжал.

— М-м, вот как, — протянул Цинсюань с нечитаемым выражением и, отпустив его руку, прошёлся по залу, вновь замерев перед пьедесталом с маской. — А я вот всё ещё помню. Помню, что мне нравилось быть человеком.

Хэ Сюань и без лишних слов знал, что Цинсюань скучал по своей смертной жизни, просто никогда прежде не озвучивал это вслух. Ши Цинсюань вдруг добавил:

— Уверен, что и тебе нравилось. Ты просто не помнишь.

— Моя смертная жизнь выдалась довольно дерьмовой, ну сам знаешь. Так что с чего такая уверенность?

Цинсюань неопределённо пожал плечами:

— Но ведь было и хорошее.

— Да, было.

— И что, неужели хорошее не перевешивает плохое?

— Что конкретно ты от меня хочешь услышать?

Ши Цинсюань вздохнул, чуть поджав губы, как будто во всех этих расспросах был хоть какой-то смысл. Повисла странная, неприятная слуху тишина. Цинсюань постучал пальцами по постаменту и, смотря на Хэ Сюаня с осторожностью, произнёс:

— Я спрашивал тебя кое о чём там, на горной вершине.

— Всё ещё не знаю, что тебе сказать. И всё ещё не понимаю, к чему ты клонишь.

— Я ни к чему не клоню, ха-ха, — посмеялся тот и принялся нервно обмахиваться по старой привычке. — Просто я... кажется, мне не стоит задаваться какими-то вопросами после всего, что было нами пережито. Но...

— Какие ещё вопросы? — Хэ Сюань скрестил на груди руки и нахмурился.

Ши Цинсюань собирался было ответить, но, вновь оглядев зал, потянул Хэ Сюаня за руку в сторону выхода:

— Мне здесь не по себе, словно они все смотрят, не спуская взгляда.

На улице сгущались сумерки, и в колышущейся от ветра траве начинали стрекотать первые цикады. Издалека доносились обрывочные голоса и порой смех господина Вэя. Хэ Сюань не сразу понял, что что-то изменилось: если прежде ближе к вечеру здесь наступала зима, теперь же стояла приятная летняя прохлада.

— Ему это больше ни к чему, — пояснил Цинсюань, присев на верхнюю ступень и вытащив из рукава кувшин с вином. Хэ Сюань в безмолвии последовал его примеру. — Он далеко не сразу решился на такое заклятие. Вначале просто отгородился от мира, и мир в итоге забыл о его существовании, но это всё равно было невыносимо. Тогда он нашёл способ ускорить время для себя одного. Он рассказал мне, что вначале ещё на что-то надеялся, но чем больше времени проходило — тем призрачней становилась надежда. Господин Вэй гениальный заклинатель, если подумать — едва ли кто-то просто дерзнул бы на то, что ему удалось. — Цинсюань помолчал немного и тихо добавил: — Не могу перестать думать о том, как ужасно с ним обошлась судьба.

Хэ Сюань внимательно всматривался в профиль его лица и видел там лишь сочувствие другому человеку, но никак не грусть за себя самого.

— Неужели тебе не обидно, что всё так случилось, и ты ни капли на меня не злишься за это вознесение? Только скажи, как есть.

— Как есть? — Ши Цинсюань вскинул брови, и с его лица отчего-то исчезла вся грусть. — Я рад за тебя, о какой злости может идти речь?

— М-да, и что я ожидал от тебя услышать, — усмехнулся Хэ Сюань. — А говорить о чём хотел?

— А, это, — Цинсюань постучал пальцами по ступени. — Как я уже сказал, что господин Вэй с господином Лань собираются вот-вот покинуть это место.

— Допустим.

— Ну и в связи с этим есть один, скажем так... нюанс. И заключается он в том, что господин Вэй не может покинуть это место без серьёзных последствий. Он привязан к нему. — Ши Цинсюань вновь сделал паузу, выглядя при этом нервным настолько, словно пришёл с повинной к самому Небесному Императору. Хэ Сюань даже сжалился и подтолкнул в его сторону кувшинчик с вином. Цинсюань принял его с благодарностью и сделал несколько крупных глотков. — Я, эм... считай меня сколько хочешь глупым, но я действительно не понимаю, какие нас с тобой связывают отношения. Ну то есть с обменом судьбами, местью и прочим-то всё ясно, но... Я просто не знаю, имею ли право просить тебя о чём-то. — Ши Цинсюань отпил ещё вина и, пошарив в рукаве, извлёк оттуда две части одной маски точь-в-точь повторяющей черты его собственного лица. Он выставил расколотую маску на чуть дрожащих ладонях.

Хэ Сюань неотрывно смотрел на маску, и части разрозненной головоломки, всё ещё не до конца, но хотя бы отчасти собирались воедино.

— Это произошло, когда вы обменяли местами судьбы?

Цинсюань кивнул.

— Должно быть, всё из-за того, что мне было суждено исчезнуть. И ты впоследствии принял этот удар на себя.

— Должно быть. Мы с господином Вэй придумали одно решение. Но суть в том, что я не смогу покинуть это место, пока не накоплю достаточно сил. Уверен, со временем удастся что-то придумать, но... Извини, стоило сказать сразу.

Хэ Сюань выругался себе под нос, помассировал пальцами виски, а после вырвал из рук Цинсюаня кувшин с вином, чем вызвал у последнего искреннее удивление. Под всё тот же удивлённый взгляд он допил содержимое, слегка скривился от тёрпкого вкуса, отставил пустой кувшин и спросил:

— И сколько ещё ты собирался об этом молчать? Неужели думал, что я развернусь и уйду, стоит мне услышать об очередной совершенной тобой глупости? Почему нужно вести себя так, словно знаешь меня пару дней?

— Я веду себя так, как раз-таки потому, что знаю тебя гораздо больше пары дней! — уязвлённо воскликнул Ши Цинсюань. — И помимо прочего, ты не можешь винить меня за это смятение. До того, как всё случилось, события развивались так стремительно, у нас не было возможности толком поговорить! Я знаю, что ты действительно хотел мне помочь и отчасти чувствовал вину, но сейчас-то всё позади. И одно дело говорить на том свете, когда не знаешь, выберешься ты или нет, а совсем другое...

Хэ Сюань закатил глаза и усмехнулся:

— С каких это пор ты так избирателен в словах?

— Ты что, смеёшься надо мной? — насупился тот.

— Да разве бы я стал?

Ши Цинсюань вполсилы толкнул его в предплечье.

— Совести у тебя нет, Хэ-сюн.

— А тебе всё время неймётся. Хочешь что-то мне сказать, так будь добр прямо это сформулировать. К чему ходить вокруг да около?

— Прямо? — заметно разозлился Цинсюань. — Я хочу, чтобы ты остался здесь со мной, вот чего хочу я!

— И?.. — Хэ Сюань вопросительно изогнул бровь.

— И... ха-ха, мы довольно сблизились за последнее время, да? Я имею в виду, ну... я знаю, что ты беспокоишься обо мне и, возможно, даже считаешь меня своим другом. — Цинсюань вскинул руку в защитном жесте, хоть в нём не было никакой необходимости. — И я совсем не против, чтобы мы с тобой были друзьями, правда! Но я хотел бы прояснить всё это как можно раньше, чтобы избавиться от некоторой... неловкости. Потому что ты для меня — гораздо больше, чем друг, и мне, наверное, понадобится некоторое время, чтобы, эм... всё стало как прежде. Под «прежде» я всё же имею в виду то время, когда мы просто общались, а не ненавидели друг друга, ха-ха-ха! — Он вновь вскинул ладонь: — Но это совсем не на что не повлияет, я тебе обещаю!

— Обещаешь? — переспросил Хэ Сюань довольно выразительным тоном, искренне поражаясь умению превратить обычный вопрос в нечто подобное.

— Я имею в виду... Я ведь знаю, что в своё время у тебя была невеста. И ещё я никогда не замечал за тобой, ну... интереса к мужчинам.

— Мгм, это верно.

Цинсюань задумчиво помассировал переносицу:

— Впрочем, к женщинам тоже не замечал.

— И это верно.

Ши Цинсюань смотрел на него, не моргая, в полном непонимании. Растерянность на лице напротив была столь искренней, что Хэ Сюань, сколько бы ни старался, не смог сдержать смех.

— Цинсюань, есть такая вещь, как разборчивость. Слышал о такой?

Ши Цинсюань нахмурился:

— Это что ещё за упрёк? Только не говори, что ты тоже верил тем слухам, что ходили в своё время по небесному двору?

— Ну на то они и называются «слухами», да?

— О тебе-то такого не сочиняли, — фыркнул Цинсюань.

— Ну я и не надирался на каждом банкете так, чтобы меня потом приходилось тащить до дворца.

— Знаешь, — хихикнул тот, — думаю, я не надирался бы так, если бы знал, кто именно всякий раз тащит меня до дворца. Кошмар! Как ты только всё это выносил? — Помолчав немного, Ши Цинсюань, не в состоянии совладать с любопытством, спросил: — А эта твоя разборчивость... как она конкретно ко мне относится?

Хэ Сюань приподнял брови в притворном удивлении:

— А с чего ты взял, что она имеет к тебе отношение?

Цинсюань окинул его крайне выразительным взглядом, после сузил его и спросил:

— Постой-ка... ты специально забавлялся и хотел вытащить из меня все эти неловкие слова, чтобы я как всегда выглядел в твоих глазах полнейшим идиотом, да?

Он не сдержал позабавленного смешка:

— Кажется, получилось.

— Кажется, получилось, — передразнил тот с наигранной обидой, а после сложил веер и хотел было стукнуть им Хэ Сюаня, но он успел перехватить его за запястье.

— Ты что-то с этим зачастил. Я же говорил — растерял последние манеры с годами.

— Ну так и не мне теперь нужно отчитываться перед Пэй Мином в небесном дворце, — язвительно хохотнул Цинсюань. — Ох, я отдал бы миллион добродетелей, чтобы на это посмотреть!

— У тебя нет никаких добродетелей. Так что останешься в неведении.

— Вот это неблагодарность! — Ши Цинсюань картинно схватился свободной рукой за грудь. — В своё время я предлагал тебе сотни тысяч заслуг! Но стоило тебе подняться до небес, ты тотчас же позабыл о доброте моего превосходительства!

— Ну и актёр, — усмехнулся Хэ Сюань, перехватив уже и вторую его руку. — Я ни единой добродетели от тебя не принял, так что не пытайся.

— Это уже твоя проблема, — отмахнулся Цинсюань. — Самое главное — это чистота моих намерений!

— И невозможность заткнуться.

Хэ Сюань потянул Ши Цинсюаня на себя и, обхватив одной рукой за подбородок, довольно бесцеремонным движением накрыл его губы своими. Тот втянул воздуха от неожиданности, но довольно быстро, с не меньшей настойчивостью, ответил на поцелуй. Стоило Хэ Сюаню отпустить его запястье, Цинсюань тут же обхватил руками его лицо и запустил пальцы в волосы. Сейчас всё ощущалось иначе, чем прежде, словно болезненный надрыв, сопутствующий каждому проведённому вместе мгновению, каждому слову и действию, наконец-то исчез.

— Ох, прости, но мне всё ещё необходимо дышать! — Цинсюань отстранился первым, переводя сбившееся дыхание.

— Ну что, продолжим обсуждать мою разборчивость, или ты угомонишься?

— Ха-ха, нет, пожалуй, мы не станем больше её обсуждать, — Цинсюань нервным движением заправил за ухо прядь волос. После поцелуя его губы распухли, щёки залились лёгким румянцем, а глаза горели так ярко, что, казалось, затмевали даже россыпь звёзд на ночном небе. Сейчас он был как никогда похож на самого себя из прошлого, настолько сильно, что Хэ Сюань смотрел, не сводя взгляда. И все перепутья, все узлы их запутанного прошлого в этот самый момент исчерпали всякое значение по сравнению с пониманием, что этот самый человек всё ещё находился подле него.

— Я думаю, что мог бы ответить на вопрос, что ты задал мне на вершине горы, — начал он, проморгавшись от наваждения. — И мой ответ... Думаю, да. — Подняв руку Ши Цинсюаня в своей, Хэ Сюань поднёс её к губам. — Только не знаю, если я должен, если всё ещё имею право...

— Речь не о должен, а о том, ощущаешь ли ты это, — тут же пылко перебил Цинсюань. — Каждый человек на свете имеет право чувствовать себя хорошо, вне зависимости от его прошлого. Мы с тобой прошли так много, и совершали плохие вещи, но это вовсе не значит, что мы не заслужили вновь ощутить, каково это — дышать. Каково это — воспринимать каждый новый день, не как очередное испытание, а как дар. Потому что каким бы ни был смысл — каждый заслуживает нащупать и ухватиться за него. — Ши Цинсюань развернул руку и прижал ладонь к груди Хэ Сюаня. — Ты — не твоё прошлое. Ты — человек, который прямо сейчас находится передо мной.

Хэ Сюань ощутил тепло на губах — не поцелуй, а прикосновение, подобное касанию прохладного ветра — и опустил ладонь поверх руки, что всё ещё лежала на его груди. Впервые за эти столетия он позволил себе просто слепо поверить чьим-то словам, не пытаясь разглядеть в них подвоха.

***

Почти весь путь прошёл в абсолютной, немного гнетущей тишине. На несколько шагов впереди, едва слышно переговариваясь, шли Вэй Усянь с Лань Ванцзи, а позади, так и не избавившись от магических оков — Цзимин.

Стоило показаться вратам, Вэй Усянь махнул рукой:

— Остановимся здесь.

Они уселись в позе лотоса лицом к лицу. Лунный свет красиво, немного мистически освещал силуэты. Ши Цинсюань ничего не мог поделать с беспричинной тревогой и дрожью в ладонях, что, конечно же, не укрылось от цепкого взгляда Вэй Усяня. Губы Бога Смерти тронула улыбка; он ободряюще похлопал Цинсюаня по плечам:

— Не беспокойся, ты даже не почувствуешь. Верно я говорю, господин Хэ? — бросил он с усмешкой.

— Верно, — Хэ Сюань присел прямо позади Ши Цинсюаня и опустил руки на его плечи. — Это почти как передача духовных сил. Ничего такого.

Ши Цинсюань сделал глубокий вдох и выдохнул.

— А ты... — обратился он к Вэй Усяню, — ты уверен, что хочешь этого?

— Я же сам предложил, — хохотнул тот.

— Но что ты станешь делать...

— Придумаю что-то в процессе, как и всегда. — Бог Смерти коснулся собственной груди и произнёс: — В первое время это будет ощущаться... довольно тяжело. Но ты привыкнешь. Сам почувствуешь, что к чему.

С этими словами он надавил сильнее и, сжав губы так, что те побелели, вытащил из собственной груди небольшой, источающий свет сгусток энергии. Не мешкая ни мгновения, Вэй Усянь поднёс циюнь прямо к груди Цинсюаня, к самому сердцу.

Ши Цинсюань зажмурился от нахлынувших ощущений, чувствуя слишком много сразу: духовная энергия заструилась по меридианам, тепло обожгло внутренности. Он задышал быстро-быстро, жадно хватая ртом воздух. Захлестнувшее его ощущение не было неприятным, скорее, почти забытым и оттого ошеломляющим. Подобно волне, окатившей умирающего от жажды в знойной пустыне.

— Выпусти излишки энергии, — велел Хэ Сюань, всё ещё сжимающий его за плечи.

Цинсюань вскинул ладонь, с которой тут же взметнулся столп пламени высотой в несколько чжанов. Он даже вскрикнул от неожиданности, а Вэй Усянь, посмеиваясь, ловко ухватил его руку и сжал пальцы так, что пламя утихло само по себе.

— Ха-ха, вот это сила, — нервно засмеялся Ши Цинсюань, ощутив, впрочем, что метод и правда подействовал — энергия потихоньку успокаивалась.

— Только не сожги тут всё до моего ухода, — усмехнулся Бог Смерти и, похлопав Цинсюаня по предплечью, поднялся на ноги.

— И это... всё?

— А чего ещё ты хотел? — Вэй Усянь окинул его насмешливым взглядом. — Теперь всё это — твоё. В общем делай, что угодно, но только не вынуждай меня возвращаться, идёт?

— Договорились. — Цинсюань сложил руки в уважительном жесте и чуть склонил голову. — Но... ты всегда можешь вернуться и забрать всё обратно.

— Нет уж, спасибо! Я мечтал об этом два тысячелетия, господин Ши, — Вэй Усянь двинулся вниз по дороге и, не оборачиваясь, махнул рукой на прощание. — Давай, не задерживайся сильно, нам ещё нужно провести тебя до Призрачного города, — обратился он к Цзимину. — Лань Чжань, ты ведь даже не слышал о Призрачном городе! Я так давно хотел там побывать...

Первым сквозь врата прошёл Лань Ванцзи, прижав к лицу ту самую маску. Стоило исчезнуть его силуэту, Вэй Усянь обернулся, подмигнул на прощание, и прошёл вслед за ним.

Цзимин замер всего в паре чи от врат, никак не решаясь их пересечь. Его взгляд, обращенный на Ши Цинсюаня, был полон противоречивых эмоций. Юноша открыл было рот, но тут же закрыл его, словно так и не смог подобрать слов.

— Тебе ничего не мешает?

Хэ Сюань небрежно швырнул прямо в Цзимина небольшой предмет. Юноша поймал тот на лету и с удивлением разглядел в предмете ключ от оков. Приложив усилия, он кое-как высвободил руки, а цепи со звоном упали в траву. Цзимин поднял ошарашенный взгляд, словно это было последним, чего он в принципе ожидал. Впрочем, даже Ши Цинсюань был удивлён не меньше.

— Эм... — пробормотал юноша. — Спасибо.

— Исчезни с моих глаз.

Юноша не стал пререкаться и, снова кивнув, развернулся.

— Цзимин, — окликнул его Цинсюань, — до встречи.

Губы юноши слабо дрогнули, и он несмело улыбнулся:

— До встречи, Фэн-гэ.

Вдохнув полной грудью, Цзимин сделал шаг вперёд, и мерцающая дымка защитного барьера целиком поглотила его силуэт. Ши Цинсюань смотрел, как угасло мерцание в темноте ночи, и чувствовал что-то странное, не плохое — скорее, волнительное. Будто только сейчас тот полный хаоса отрезок пути, наконец, и правда завершился.

— Не рассиживайся, — Хэ Сюань протянул ему руку, и Цинсюань тут же ухватился за неё.

— Как быстро всё вышло. Я-то думал, это будет какой-то жуткий ритуал под стать этому месту, ха-ха... Слушай, ты ведь заимствовал циюнь Повелителя Земли, ведь так? Что с ним потом стало?

— Избавился от него сразу после... всего, — мрачно отозвался тот.

Цинсюань скосил взгляд.

— Я совсем забыл спросить, кем ты вознёсся?

— Скажем так: мне придётся снова позаимствовать у Хуа Чэна ту проклятую лопату. — Вид его сделался настолько страдальческим, что Цинсюаню стало даже жаль.

— Ха-ха-ха, как это могло произойти? — не сдержавшись, расхохотался он в голос.

— Да откуда я знаю!

— Видимо, в своё время ты делал всё даже слишком усердно, ха-ха! Впрочем, — рассуждал Ши Цинсюань, — стоит искать и положительные стороны.

— Это какие?

— Ну... меня тут многое не устраивает. Я бы чуток перестроил дворец, да и... если подумать, сдался мне этот дворец? Лучше что-то поменьше, так что...

— Я не собираюсь этим заниматься! — Хэ Сюань даже ускорил шаг, из-за чего Цинсюаню пришлось ускориться вслед и ухватить его за локоть.

— Подожди-подожди! Я тебе благовония в храме сожгу, ты не подумай!

— На кой мне твои благовония?

— Ну так добродетели сами себя не заработают, Хэ-сюн! Не стоит тебе с такой категоричностью отказываться от первых верующих!

— Ты просто хочешь нагло воспользоваться ситуацией. Словно мне Хуа Чэна не хватает!

— Только давай договоримся, что мне по старой дружбе ты сделаешь всё в первую очередь? А после уже Собирателю цветов, что скажешь?

— Нет!

— Ну Хэ-сюн!

______________

Примечание от автора:

Арт в главе от Miriam! https://x.com/e_n_daughter/status/1819058292125020415

Надеюсь на то, что вам было интересно пройти этот путь вместе со мной! Так как лучшая награда для меня - это возможность увидеть ваше мнение, то я буду благодарна за любые отзывы (даже паре слов и даже в лс!) Берегите себя❤️