Бонус
— Яра, Яра, прости меня за все. За все прости — шептал светловолосый юноша, сидящий на траве и облокотившийся спиной о могильное надгробие
За что он извиняется? За то, что именно из-за него она там? Или за то, что калечит себя, специально выбирая те самые способы пустить себе кровь, что бы было больнее? А ведь знает, что она этого не одобрит.
В ушах стояла ужасающая тишина, что разрывала остаток его сердца и с корнями выкорчевала нервную систему, превращая его в психа. Его и так в психушку увозить можно. бывает, проснется, а прямо перед глазами — она. Тихая, худая, с мертвенно-бледной кожей, с большими черными синяками под карими глазами и растрепанными рыжими, будто охра на палитре художника, она просто стоит и смотрит на него с болью, грустью. Нет, даже не так.
С вежливой болью или тихой грустью, будто спрашивая «Ну и зачем? Самому не стыдно?»
Можно кричать, ненавидеть, не видеть друг друга неделю, месяц, год. Думать, что всё прошло. А потом увидеться, и просто сойти с ума.В нашей душе есть что-то такое, что непреодолимо влечет нас к безумию. Каждый, кто смотрит вниз с края крыши высокого здания, чувствует хотя бы слабое болезненное желание спрыгнуть вниз. И каждый, кто хотя бы один раз приставлял заряженный револьвер к виску... Боль — первый признак жизни. Он и последний. Самоубийца, думаешь, о чем мечтает? Понять, что он еще жив. Только перед самой смертью и почувствует. А в жизни не может, так ему плохо.
И юноша не выдерживает.
Проснувшись в три часа ночи, заметив ее, стоящую возле его кровати, он разражается истерическим смехом. Заползает в угол кровати, хватает подушку и кидает в галлюцинацию — вещь пролетает рыжую на сквозь. А юноша хохочет, попутно до крови расцарапывая руки и рыдая. А она не смеется. Она все так же смотрит на него.
Любезно-укоризненно.
«И зачем ты это делаешь?»
<center>***</center>
Плисецкий рывком принимает сидячее положение и хмурится от боли, резко пришедшей в его голову. Быстро поворачивает голову вправо и встречается с глазами цвета благородного янтаря.
Они так и норовят проникнуть в самую душу, вылечит и утешить внутри него все, что болит, и им это удается. Юрий опускается обратно на подушку, так и не прерывая зрительный контакт с кариеглазой.
— Юр, опять кошмары? — тихо спрашивает девушка, пока Плисецкий перебирает ее огненно-рыжие локоны
— И не говори, Яра. — шепчет тот, понимая, что сны-просто сны. И они ничего не сделают ни ему, не ей.
Огнеяра улыбается. Ярко, чисто, доверчиво, как тогда, когда они были в Хасецу. Плисецкому кажется, что когда она улыбается, становится еще красивее и ярче. И глаза больше отливают золотой осенью, а волосы горят еще более живо, превращаясь в заснувший огонь.
Эти кошмары снятся ему с того самого момента в Хасецу, когда он ответил на чувства Огнеяры. И кошмары преследуют его, в точности описывая день, что прожил парень, только в несколько ином ключе. Да, бывшая Никифорова-Волчья знает все о нем, даже о его снах и порой, когда златоволосый рассказывает ей о своих сновидениях, пытается обратить все это в шутку. И это ей успешно удается.
Вдруг молодые люди одновременно вздрагивают и поворачивают головы к тому месту кровати, где лежат их ноги. Там ползает чья-то тень.
— Чего пришел, рядовой? — с легкой усмешкой спрашивает Плисецкий у тени, шумно вздыхая.
— К маме — отвечает тень, подползая ближе.
Плисецкая смеется, укладывая мальчика между ней и Юрием. Светлые волосы юнца растрепаны, а в карих глазах застыла еще не прогнанная пелена сонливости.
— А к папе, что-ли, не хочешь? Миша-Миша, все, я на тебя обиделся! — с притворной обидой в голосе спрашивает отец, стараясь не расхохотаться.
— И к папе хочу, но мама лучше обнимает — заявляет Михаил, поудобнее устраиваясь между родителями.
Плисецкий смеются, снова встречаясь глазами. И опять застывают, завороженно всматриваясь в очи друг друга.
Юрий, наконец разрывая «гляделки» прикрывает глаза и одной рукой обхватывает и сына, и жену.
Ю-юху, это я! Да, все-таки решила написать Бонус, хоть и не так, как планировала. все-таки самой хотелось увидеть счастливый конец!