Четыре кубика души
Он ходил весь день, согнувшись, как будто к его спине был привязан тяжёлый камень. Медленными аккуратными шагами курсировал от балкона к дивану и, через какое-то время, снова к балкону. Курил дрожащими от боли руками. И, наконец, вечером сказал:
- Вызывай скорую.
Разговор с оператором скорой помощи дает мне временное успокоение, я с гордостью отмечаю, как уверенно звучит мой голос, как точно я отвечаю на все вопросы. Правда, после того как трубка положена, всё равно приходится метаться по комнатам, соображая: «Что там ещё может понадобится?»
Паспорт.
Тапки.
Чашка.
Книжка.
Когда приехал врач, я стояла в стороне. Как будто по вене мне пустили два кубика безразличия.
Мы вышли из дома, когда во всех окнах погасли огни. На улице воздух, густой от вечернего тумана, прорезал холодом горло.
- Оленька, у нас есть шприцы ещё на один вызов? – спросил врач.
Одна из женщин ответила не оборачиваясь:
- Двадцаток нет, а десятки ещё остались.
Врач ничего не ответил, а я таки и не поняла, есть у них шприцы или нет. Я сидела на сложенной каталке. Постановка ног иксом: колени плотно сжаты, а стопы разведены в стороны, носы туфель чуть скошены вовнутрь. Руки обнимают колени, спина немилосердно горбится. Одним словом, поза неудобная, от напряжения затекло всё тело. Но, погруженная в свои мысли, я заметила это слишком поздно. Спина протяжно ныла, а мы летели на свет бегущих огоньков.
Я вспомнила, как раньше заглядывала в глаза, держала за руку, «Тебе больно?» через каждые пять минут инъекции сочувствия и заботы.
- Ты как? – спросила я, стыдясь, что стала такой невнимательной.
Он сказал, что плохо. Зашейте мне рот, доктор! Я не хочу этого говорить, но они рвутся, рвутся на волю, сжатые, спрессованные в тяжкий камень на сердце. Слова обвинения: «Ты сам, ты ведь всё сам!..» Капельница здравого смысла.
- Знаю, кошка.
В коридоре больницы почти пустынно, только какой-то юноша чего-то ждёт около первого кабинета. Я сижу демонстративно безразлично, перебросив ногу за ногу. Музыка льется через наушники: мысли сменяются звуками. Ватка на полу похожа на отрубленную свиную голову. Такие лежат за спинами продавцов в мясных рядах. Вон глаза, уши, тень от рыла, следы запекшейся крови.
Поручни вдоль стен... Неужели они действительно нужны? Никогда не видела, чтобы кто-то ими пользовался.
Врач говорит, что оснований для госпитализации она не видит. Я это понимаю по жестам и мимике, почти интуитивно понимаю. Сама не знаю, по каким признакам. Выдернув наушники, захожу в кабинет. Он сидел на кушетке – измождённый и всё-таки очень красивый. Врачиха что-то записывает – в каждой её каракуле мне видится бюрократическая бессмысленность. А как же боли? «Ну что боли... - говорит. - Обращайтесь в поликлинику, оснований в экстренной госпитализации нет». Мне не хочется говорить ей, как страшно оставаться ночью с человеком страдающем от таких сильных приступов. Мне не хочется объяснять, чего я боюсь. Ей не понять, как я устала покупать лекарства, делать уколы. Устала даже просто знать все эти названия препаратов, дозировки, сочувствовать, убеждать, просить. Он же сам, он знает, чем это кончится и всё равно, всё равно... Мне так нужна сейчас инъекция смеха. Я спрашиваю:
- А у вас есть психиатрия?
Врачиха отвечает очень серьёзно:
- Нет.
Вот дура!
Я смеюсь:
- Очень жаль.
Вероятно, она подумала, что я интересуюсь для себя.
Мы вышли из кабинета, веселость осыпалась с моего лица, как будто её и не бывало там никогда. По коридорам больницы, спуски и подъёмы. Бессмысленная и беспощадная архитектура муниципального строения. Почему-то в слове «муниципальный» мне слышится «усыпальница».
- Вызывать такси? Или на автобусе доедем?
- Ты что, какой автобус! Такси вызывай!
- Врач сказала, что с тобой всё в порядке.
- Мало ли, что она сказала. Я не доеду так. Ты что смеёшься.
- Добрый вечер, такси «Визит», - сказал стандартный девичий голос.
- Можно машину к приёмному отделению больницы скорой медицинской помощи?
- Куда поедете?
Домой! Я продиктовала адрес, а вот с телефоном, на который мне перезвонят, вышла заминка. Что-то перемкнуло в моей памяти, и числа плавали там как зря.
- Забыла свой номер, – сказала я.
- Телефона? – Спросил он.
Меня это взбесило:
- Разумеется, телефона! У меня что, есть личный номер, который я могу забыть?
Агрессия – адреналин прямо в нестерпимо-гладкую сердечную мышцу. Хорошо, но мало. Ведь, в самом деле, не могу же я кричать на страшно больного мужа в гулких коридорах полусонной больницы. Набегут медсёстры. И что, что они мне сделают? Таблетка вседозволенности сублингвально.
Телефон запел в кармане: «Видели ночь, гуляли всю ночь...»
- Зелёная девятка, номер 307.
Улица – ветер и ночь. Ничего не видно, ни номера, ни цвета. Идём наугад - так мотыльки летят на дальний свет. Холодно. Я застегнула ворот куртки и, прижимая его рукой к шее, почувствовала через ткань биение собственного сердца.
Мы сели в машину. Правда, для субъективного восприятия, она была не зеленая, а тёмно-серая, да и номера я не видела. Мы ехали домой. Машины впереди нас, оставляли на мокром асфальте огненные шлейфы.
Домой я зашла, мысленно, а может и вслух, чертыхаясь по поводу даром потерянного времени. Я предвидела, как мне сейчас надо с хрустом вскрыть ампулу новокаина, потом набрать четыре кубика и разбавить им и белый порошок антибиотика. Когда раствор станет прозрачным, снова набрать в шприц. Потом набрать ещё один шприц, и ещё, и ещё. Жизнь показалась мне просто чередой шприцов.
Мой взгляд случайно упал на зеркало в прихожей. Я увидела там старуху с ввалившимися глазами. Щёки испещрили продольные морщины, а лоб – поперечные. И бороздки скорби у основания бровей, как будто вырезанные резцом скульптора. Не морщины – выемки, шрамы, глубокие, как само отчаяние. Сколько шприцов отделяет меня от этой старухи? А может она уже там, во мне?
Моя душа...
Ещё четыре кубика?
_________
❤️❤️❤️
Если вы дочитали до этого момента, оставьте обратную связь в удобной для вас форме: жамкните звёздочку и/или напишите комментарий ◕‿◕
❤️❤️❤️