Немой Дозор
Последние лучи заходящего солнца робко пробивались сквозь высокие окна Гриффиндорской гостиной, окрашивая комнату в теплые, медовые тона. Воздух, еще несколько часов назад наполненный тревогой и болью, теперь казался спокойным, хоть и отдавал легким ароматом целебных мазей и волшебства. Тяжелая ночь осталась позади, оставив после себя не только физические следы — перевязанные раны и синяки, — но и невидимые шрамы на доверии.
Ремус сидел, сгорбившись, в глубоком кресле у камина, его взгляд был устремлен в потухающие угли. Виноватое молчание висело между друзьями густым, почти осязаемым полотном.
– Это я... это из-за меня
Наконец, тихо произнес он, не поднимая глаз.
– Ни слова больше, Рем
Твердо оборвал его Джеймс. Он сидел на подлокотнике кресла, его обычно безупречно уложенные волосы были всклокочены, а на скуле красовалась свежая царапина. Он провел рукой по лицу, устало сглаживая непослушные пряди.
– Мы уже сто раз говорили. Это была Гремучая ива. Мы сами полезли куда не следует. Опять
– Он прав
Поддержал Сириус, разминая затекшую спину. Он стоял у окна, его гордая осанка выдавала усталость, но не сломленность.
– Мы идиоты, а не ты. И если ты еще раз посмеешь винить себя, мы... мы заставим Питера прочесть нам все свои стихи про миссис Норрис. С выражением
Питер, сидевший на пуфе, покраснел и пробормотал что-то невнятное. Но угроза подействовала — уголок губ Ремуса дрогнул в слабой, но искренней улыбке. Он знал, что они лгут. Но он также знал, что лгут из самой чистой, отчаянной преданности.
Джеймс вздохнул, его взгляд стал сосредоточенным и серьезным.
– Но так продолжаться не может. Нам нужно найти решение. Что-то, что позволит нам быть с тобой в полнолуние... безопасно. Для всех
Он посмотрел на Сириуса, ища поддержки.
– Нам повезло в этот раз. В следующий... в следующий раз он мог бы нас искусать
Сириус оттолкнулся от подоконника и сделал несколько шагов к центру комнаты, его глаза загорелись знакомым огнем авантюризма.
– Рыться в пыльных фолиантах в библиотеке? Обязательно. Но не сегодня
Он потянулся, закладывая руки за голову.
– До следующей луны еще целая вечность. А сейчас нам нужно отвлечься. И, что важнее, отвлечь его
Он кивком указал на Ремуса. На диване, откинувшись на бархатные подушки, София Поттер лениво крутила в пальцах свою палочку. Кончик ее светился нежным перламутром, и она периодически выпускала в воздух прозрачные, переливающиеся пузыри, которые тихо лопались, не долетая до потолка.
– И что же предлагает твой злой гений, о великий заговорщик?
Спросила она, подняв на Сириуса насмешливый взгляд. Уголки его губ поползли вверх в той самой ухмылке, которая предвещала хаос
– Устроим... бунт
Джеймс мгновенно оживился, словно получил заряд бодрости. Он спрыгнул с подлокотника и сел на край дивана, его усталость будто испарилась.
– Бунт? Какой?
София фыркнула.
– Бунт чего? Чернил и перьев?
Пошутила она, запуская в его сторону целую гирлянду пузырей. Сириус щелкнул пальцами, его лицо озарилось вдохновением.
– Лиса, ты гений! Именно так и поступим!»
София приподняла изящную бровь.
– Я, вообще-то, пошутила...
Но ее слова потонули в нарастающем вихре энтузиазма. План уже рождался, обретая форму.
– Я... я читал
Робко встрял в разговор Питер, привлекая к себе внимание.
– В общем, есть такое зелье... «Бунтарского духа». Оно заставляет предметы... ну, бунтовать. Но я не знаю, как его готовить
– Уверена, наш ходячий энциклопедический словарь что-нибудь об этом знает
София обвела комнату взглядом, останавливая его на Ремусе. Джеймс хлопнул в ладоши, собирая всех мысленным взглядом вокруг невидимой карты сражения.
– Отлично! План таков: я и Сириус отвечаем за отвлекающий маневр — создадим такой шум, что Пинс побежит за подмогой к самому Дамблдору. Мелкая
Он кивнул Софии
Используя свои таланты и обаяние, достает ингредиенты из кладовой Слизнорта. Наш гениальный Ремус
Джеймс обернулся к другу, глядя на него с безграничным доверием
– Берёт на себя самое сложное — варку зелья. А Питер, наш мастер скрытности, обеспечивает финальный аккорд — подливает готовый эликсир в чернильницы на столах
Он протянул сжатый кулак в центр их круга. Сириус без раздумий присоединил свой. Ремус, после секундного колебания, прикоснулся своим костяшками к их. Питер, улыбаясь, добавил свой маленький кулачок. И наконец, София с театральным вздохом, но с горящими глазами, завершила ритуал, легонько стукнув своей изящной рукой по общей груде.
Бунт был объявлен.
План, словно живое существо, начал обрастать плотью и кровью, превращаясь из безумной идеи в изощренную операцию. Воздух в гостиной Гриффиндора загустел от шепота и азарта.
Джеймс и Сириус склонились над самодельным планом замка, их головы почти соприкасались.
– Итак,классика
Сириус провел пальцем по коридору у кабинета профессора Кеттлберн.
— Нам нужно что-то громкое, но безвредное. Что-то, что заставит Пинс и Филча метаться между двумя точками»
– Идеально подойдет наше старое заклинание«Хор распетых сов»
Глаза Джеймса блеснули.
— Мы модифицируем его. Одна стая — у южного крыла, вторая — у оранжереи. Они будут перекликаться, создавая иллюзию, что совы заполонили весь замок»
Сириус одобрительно хмыкнул
– Филч побежит за подмогой, Пинс бросится «спасать» книги от перьев. У нас будет минут двадцать. Призраки предупредят, если что-то пойдет не так
Как и было условлено, Джеймс и Сириус приступили к выполнению диверсии с изяществом и размахом. Пока профессор Слизнорт, томно вздыхая, выбирал себе третий кусок пирога на подносе, в дальнем конце коридора раздался оглушительный грохот, будто с лестницы свалилась целая процессия доспехов. Вслед за этим из соседнего класса донеслось настойчивое, пронзительное уханье — их модифицированное заклинание «Хора распетых сов» сработало безупречно. Этого момента и ждала София. Пропустив мимо себя бросившегося на шум Филча, она, словно тень, скользнула в приоткрытую дверь кладовой зелий. Воздух внутри был густым и сладковатым, пахнущим пылью и диковинными травами.
– Так
Шептала она себе под нос, сверяясь со списком
— Лепестки смеющегося лютика... эссенция непоседливых духов...
Её ловкие пальцы безошибочно находили нужные склянки и пакетики на заставленных полках. Набрав всё необходимое, она на мгновение задержалась у ящика с запрещёнными ингредиентами и, с хитрой улыбкой, прихватила оттуда парочку безобидных, но весьма эффектных зелий — на всякий случай. У неё оставалось ещё минут десять, но, повинуясь внутреннему чутью, она выскользнула наружу и пустилась бегом в сторону гриффиндорской гостиной.
Ингредиенты были доставлены Ремусу, который уже развернул свою переносную лабораторию в укромном уголке Заброшенного класса. Тишину нарушало лишь размеренное бульканье котла и его сосредоточенное дыхание. Он работал с точностью ювелира: капля эссенции, щепотка лепестков... Главное — не переборщить с перьями гиппогриффа, иначе эффект мог стать непредсказуемым. Варка зелья была для него не просто шалостью; это был вызов, возможность доказать самому себе, что его знания могут служить не только академическим целям, но и делу дружбы, пусть и столь эксцентричным образом. И вот зелье было готово. Оно переливалось в колбе всеми цветами радуги, издавая тихое, похожее на смех позвякивание.
Настал звёздный час Питера. Перед самым началом урока по истории магии, когда коридоры пустели, он, словно живой призрак, пробрался в кабинет. Используя Карту Мародёров, чтобы отслеживать движение точек, он с ловкостью, которой в нём никто не подозревал, наполнил зельем чернильницы на партах слизеринцев. План был исполнен безупречно.
И вот настал момент Истины. В разгар тихой контрольной, под монотонный, как заупокойная служба, голос профессора Бинса, в классе началось неподражаемое представление. Перья вдруг выскользнули из пальцев ошеломлённых студентов и, изящно изогнувшись, бросились в самую настоящую дуэль на мнимых шпагах, оставляя на пергаментах замысловатые кляксы. Чернильницы, словно одержимые демоны, переворачивались и начинали водить своими носиками по дереву парт, с карикатурной точностью выводя усатые портреты самого профессора Бинса в смешных колпаках. Линейки, выстроившись в безупречные боевые порядки, принялись маршировать по краям столов, отбивая такт об дерево.
На несколько секунд в классе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь веселым стрекотом дерева и шуршанием перьев. А потом кто-то не выдержал и фыркнул. Взрыв смеха прокатился по классу. Слизеринцы в ярости пытались поймать свои взбунтовавшиеся принадлежности, гриффиндорцы покатывались со смеху, уворачиваясь от летящих брызг чернил и атакующих перьев. А профессор Бинс, не заметив ровным счётом ничего, продолжал бубнить о Гоблинских восстаниях, пока на его собственном лбу одно из перьев не нарисовало ярко-синие усы.
Их смех в тот вечер был таким же буйным и заразительным, как и их недавний розыгрыш. Мародёры, едва сдерживаясь, хохотали до слёз в укромном уголке замка, вспоминая, как Снейп чихал радугой, а Бинс вёл лекцию под немое дирижирование собственного пера. Казалось, триумф был полным. Но в Хогвартсе, как известно, за каждой улыбкой следует расплата. Профессор Минерва МакГонагалл, чьё чувство юмора было надёжно спрятано под строгой причёской, нашла для них наказание, достойное их изобретательности. Она назвала его «оригинальным». Следующую неделю пятерка провела под действием заклятия «Немого Дозора». Любая их попытка издать хотя бы звук заканчивалась тем, что вместо слов из их ртов вырывались лишь густые клубы разноцветного дыма.
Первые дни превратились в фарс. На уроках, когда их вызывали, класс заливали волны изумрудного, сапфирового или алого дыма. Особенно комично вышло, когда Джеймс, пытаясь шепнуть колкость в спину Снейпу, окутал того в розовое облако, а сам, давясь от смеха, испускал клубы солнечно-жёлтого дыма. Это было унизительно, но до смешного забавно. Однако веселье закончилось так же внезапно, как и началось. Однажды вечером, возвращаясь в башню, они свернули в один из тёмных коридоров. Впереди, у подножия лестницы, копошилась группа старшекурсников-слизеринцев. Инстинктивно прижавшись к нише со статуей одноглазой ведьмы, мародёры затаили дыхание. Они увидели, как те возятся с тонкой верёвкой, привязывая её к перилам, в то время как другой конец держал наготове банку с отвратительной зелёной краской. Ловушка для какого-нибудь невезучего первокурсника была очевидна. Ледяная волна бессилия накатила на них. Они не могли крикнуть, не могли предупредить. Любая попытка заговорить выдала бы их присутствие фейерверком дыма. Они могли только смотреть, стиснув зубы, в то время как из их глоток вырывались лишь жалкие, беззвучные струйки пара.
Вернувшись в гостиную Гриффиндора, они устроили совет в полной тишине. Отчаяние медленно начало уступать место решимости. Они разработали примитивный, но функциональный язык жестов — отчаянную пантомиму, понятную только им. План, рождённый в безмолвии, был сложен и отчаян.
·Используя свой небольшой рост и умение быть незаметным, Питер должен был стать тенью, связным между группами. Он должен был передавать записки, написанные Ремусом, и следить за перемещениями слизеринцев.
Немота Джеймса и Сириуса стала идеальным прикрытием. Притворяясь беззаботными гуляками, они должны были подойти к лестнице и под шумок саботировать ловушку — перерезать верёвку или сместить банку, чтобы краска вылилась в пустоту.
Самая трудная задача легла на плечи Софиии Ремуса. Им предстояло найти потенциальных жертв-первокурсников и, не имея голоса, объяснить им опасность. София с её артистизмом должна была использовать пантомиму, а Ремус — писать срочные предупреждения на клочках пергамента.
План был безумным, но это было всё, что у них было. Они обменялись последними решительными взглядами, их пальцы сложились в быстрые, условленные знаки. Безмолвный вызов был брошен. Теперь предстояло действовать.
Беззвучный балет начался в полумраке вечерних коридоров. Питер, съёжившись до размеров самой незаметной тени, первым выскользнул из гостиной. Его задачей было стать незримым нервом, связующим звеном всей операции. Он метался между группами, его маленькая ладонь то и дело сжимала и разжимала условные сигналы: «всё чисто», «опасность», «идут».
Тем временем, Джеймс и Сириус, приняв вид беззаботных прогуливающихся студентов, направились к роковой лестнице. Их немота, бывшая всего несколько минут назад проклятием, стала теперь идеальной маской. Они обменивались преувеличенными жестами, якобы обсуждая что-то невероятно смешное, и от этого Сириус «закатывался» беззвучным смехом, выпуская изо рта клубы серебристого дыма, а Джеймс, «возмущаясь», отвечал ему струйками дыма терракотового цвета. Под этим шумовым и дымовым прикрытием они приблизились к месту засады. Сириус, спиной прикрывая действия напарника, начал разыгрывать целый пантомимный спектакль, изображая человека, потерявшего что-то чрезвычайно ценное, чем приковал к себе взгляды слизеринцев. В этот момент Джеймс, ловко присев, будто чтобы завязать шнурок, одним точным движением складного ножа (подаренного ему Сириусом) перерезал натянутую, как струна, верёвку. Банка с краской, едва заметно дрогнув, замерла на краю карниза — теперь для её падения было достаточно лёгкого дуновения ветра.
Параллельно этому, София и Ремус действовали на другом фронте. Ремус, используя свою эрудицию, точно вычислил, что первокурсники-гриффиндорцы в этот час обычно возвращаются из оранжереи. Зажав в руке стопку заранее испещрённых предупреждениями клочков пергамента, он занял позицию в арке, ведущей к лестнице. София же, увидев двух ничего не подозревающих новичков, бросилась им навстречу. Её лицо стало полем для отчаянной пантомимы. Она широко раскрывала глаза, изображая ужас, показывала пальцем на лестницу, затем делала резкий взмах рукой, имитируя падение, и наконец, размашисто изображала, как невидимая краска заливает её с головы до ног. Первокурсники смотрели на неё в полном недоумении, решив, что старшекурсница сошла с ума.
В критический момент появился Питер. Он, как призрак, возник рядом с Ремусом, дернул его за мантию — условный знак, что ловушка обезврежена, но слизеринцы всё ещё на месте, — и стремглав бросился обратно к Джеймсу и Сириусу. Ремус, поняв, что пантомима не работает, действовал молниеносно. Он скатал один из своих пергаментов в тугой шарик и метким броском попал первокурснику прямо в грудь. Тот, ворча, развернул записку и прочёл всего два слова, выведные аккуратным почерком Ремуса: «ЛОВУШКА. НЕ ИДТИ».
В тот же миг у лестницы раздался оглушительный грохот — это Сириус, «нечаянно» споткнувшись, толкнул одного из слизеринцев, тот, падая, задел банку, и зелёная жижа с грохотом разлилась по ступеням, забрызгав самих заговорщиков. На мгновение воцарилась тишина, а затем коридор наполнился яростным, но беззвучным хаосом. Джеймс и Сириус, разводя руками с комичным выражением невинности на лицах, испускали клубы безмолвного «возмущения» — Джеймс дымился чёрным дымом, Сириус — ядовито-жёлтым. Облитые краской слизеринцы были слишком шокированы, чтобы даже подумать о мести. Первокурсники, наблюдавшие за этой сценой, наконец поняли отчаянный балет, который разыграли для них старшие. Они бросились прочь, на их лицах застыла смесь страха и благодарности.
На следующее утро в Большом зале царило оживлённое оживление. История о зелёных слизеринцах и безмолвном, но выразительном представлении гриффиндорцев уже облетела весь замок. Когда пятерка Мародёров вошла в зал, на них обрушился волна сдержанного смеха и любопытных взглядов. Они молча, с каменными лицами, прошли к своему столу. Попытка Софии попросить передать тост завершилась изящным фиолетовым завитком дыма, а вопрос Сириуса о варенье утонул в облачке аквамаринового пара.
Именно в этот момент в зал вошла профессор МакГонагалл. Её острый взгляд, скользнув по столу Гриффиндора, задержался на пятерке. Она видела не просто нарушителей, отбывающих наказание. Она видела, как вчера вечером они, лишённые дара речи, сумели скоординироваться и предотвратить подлость. Она слышала, как первокурсники, запинаясь от восторга, рассказывали о загадочных записках и выразительной пантомиме. Она знала о безупречной диверсии у лестницы, которая выглядела как шумная случайность, но пахла точным расчётом. Минерва МакГонагалл, за внешней суровостью, хранила глубокое уважение к смекалке, дисциплине и, прежде всего, к верности своему дому. А то, что она увидела, было не просто хулиганством. Это была слаженная операция, потребовавшая хладнокровия, изобретательности и настоящей командной работы. Она сделала несколько неторопливых шагов к столу Гриффиндора. Зал затих, заворожённо наблюдая за развитием событий.
—Уважаемые — её голос прозвучал чётко, заставив Мародёров вздрогнуть. Они поднялм на неё виноватый взгляд.
Но профессор не стала читать нотацию. В её глазах, обычно строгих, теплилась редкая, едва заметная искра одобрения.
—Похоже
Произнесла она, и в её голосе послышался лёгкий, почти неуловимый оттенок мягкости
— Вы нашли иные способы коммуникации. Столь же эффективные, хоть и не столь… шумные.
Она плавно взмахнула палочкой, и тонкая, почти невидимая пелена, окутывавшая пятерых друзей, рассеялась с тихим шелестом.
—Заклятие «Немого Дозора» снято досрочно
Объявила МакГонагалл.
— В награду за… нестандартное применение вынужденных мер. И
Она сделала небольшую паузу, глядя на их ошеломлённые лица
— Пять очков Гриффиндору. За слаженные действия в нестандартной ситуации.
Она развернулась и ушла к преподавательскому столу, оставив за собой гробовую тишину, которая через секунду взорвалась оглушительными аплодисментами всего зала, кроме, разумеется, стола Слизерина. Мародёры несколько секунд сидели в ступоре, ощущая странную лёгкость в горле. Первым опомнился Джеймс.
—Это…
Он начал с осторожностью и замолчал, услышав собственный, привычный голос, а не шипение дыма. Затем его лицо озарила ослепительная улыбка.
– Мы выиграли!
Их стол огласил победный рёв. Они обнимались, хлопали друг друга по спинам, говорили все сразу, наслаждаясь вернувшейся способностью издавать звуки. В этот момент они поняли нечто важное. Их наказание обернулось высшей наградой. Они не только избежали неприятностей, но и доказали всем, а главное — самим себе, что их дружба и изобретательность способны превратить самое суровое ограничение в оружие для защиты и инструмент для победы. И уважение в глазах профессора МакГонагалл стоило куда больше, чем любая отмена нарядов вне очереди.