Начало новой жизни
Корабль плыл несколько дней. Все это время Лука молча смотрел в воду. В голове мелькали мысли о том, чтобы выбросится за борт и вернутся к семье, да вот только возможности не было. Лука как всегда смотрел в воду, когда корабль причалил к берегу.
Торговцы подошли к ним и развязали от корабля, но тут же привязали пленных друг к другу за запястья и повели к выходу из корабля.
Солнце ударило в глаза заставив сощурится. Когда глаза привыкли, Лука смог разглядеть город. Это была столица королевства Солнца.
Гул стоял, будто ты внутри исполинской морской раковины, звукам некуда вырваться, они живут здесь вечно, вне времени, для них, как и для всего города, нет ни дня, ни ночи, ни солнца, ни луны, ни росы, ни зноя, ни зимы, ни лета, только блеск, чары, сон, грезы, запахи мускуса от кож козлиных, бараньих, воловьих, сладковатый дух ковров, пьянящие ароматы кардамона, ладана, перца, гвоздики, имбиря, смолы, муската, сандалового дерева, серы, амбры. Они завернули за угол улицы и прошли несколько метров и тогда Лука увидел ад. Они вышли к торговой площади.
Товаром на самой освещенной площади были люди. Рабы. Приведенные из военных походов, пойманные, как дикие звери, похищенные, купленные, проданные и перепроданные. Молодые парни, девушки и дети.
Рабов выводили поодиночке, а то и целыми вереницами из боковых темных переходов, товар подороже показывали на помостах, подешевле продавался целыми толпами внизу, продавцы выкрикивали цену, нахваливали своих рабов, их силу, молодость, неиспорченность, красоту, ученость и умелость. Здесь людей продавали нагими. Ибо они были рабами на продажу.
Одни стояли с видом покорных животных, а те, что не смирились с судьбой, — с печатью ярости на лицах; одни плакали, другие сухими глазами остро кололи своих мучителей, была бы сила, убивали бы взглядами.
Лука передернулся от этой картины. Ноги и руки задрожали. Он вздрогнул и побледнел представив, что продают его. Но на его счастье их повели дальше площади к большому дому. Он выдохнул. Внутри этот дом казался еще больше. Их привели в одну из огромных комнат где так же было еще несколько рабов. На одного из них кричал мужчина, торговец. Кричал, но бить не бил, только вращал глазами страшно и плетью размахивал.
— А драться боится? -тихо спросил Лука у одного из пленников. Он усмехнулся:
— Этот? Боится шкуры наши попортить.
— Какие шкуры? -непонимающе спросил Лука.
— Кожу. Чтоб следов не осталось.-объяснил тот.
— А если я сам себе попорчу? -спросил рыжеволосый. Парень, что объяснял горестно вздохнул:
— Ты, видать, только попал в полон, не знаешь, каково это. Отберут красивых, остальных отправят на тяжелую работу по дому. А из красивых снова отберут умных.
— Зачем это?
Лука подсел ближе, чтобы послушать, что станет говорить парень. Тот тяжело кашлял, задыхался, видно, был болен, но продолжил:
— Пока говорить могу, скажу тебе, чего бояться и как себя вести. Бежать отсюда некуда, чужой город. Потому, если жить хотите, привыкайте. Нам два пути: некрасивым, как уже сказал, в рабы на тяжелый труд, а тем, кто лицом да станом удался, путь в наложники. Это рабы для услады.
— Какой еще? -пискнул рядом, стоящий блондин.
— Женщин услаждать. Их, кроме мужа, еще могут сколько угодно вот таких рабов держать, чтоб каждую ночь новый был. Гарем называется. Кто поспособней, тех обучать начнут.
— Чему же?
— А многому. Языку своему и многим чужим, какие выучишь. Письму, счету, пению, танцам, играть научат на разных инструментах, дев ублажать.
Лука, не выдержав, звонко расхохотался:
— А это как?
— Куклы у них есть деревянные, станут учить, как с нее халат снять, как разуть, как приласкать…
— Вот еще!
— А кто спрашивать будет?
— Ты сам говорил, что шкуру попортить боятся? Так я ее испорчу!
— И попадешь, порченый, в рабы к какой-нибудь садистке, станет тебя бить ежедневно, голодом морить и насиловать.
— Ой!
— А ты как думал? Но ты-то красивый— если не дурак и учиться сможешь, в любой гарем попадешь.
— А если я не хочу?
— Ты свои желания дома оставь, здесь они никому не нужны. Здесь только одно: выжить и попасть в хорошие руки…
Парень еще что-то рассказывал, но Луке уже вовсе не хотелось слушать. Его слова не лучше тоскливой музыки. Пока их и впрямь берегли, даже связывали мягкой веревкой, чтоб кожу рук не натереть, а дальше-то что? Этот вопрос пугал больше всех. Тут к ним вновь зашел торговец и взяв Луку заплечо передал старой женщине, одетой во все черное. Та выслушала перевозчика, кивнула, что-то сунула ему в руку. Она куда-то повела его.
— Как зовут? Голос у старухи скрипуч и неприятен. Лука промолчал: было страшно и отвечать не хотелось. — Будешь Эмиром .-сказала она.
— Я Лука.
— Раньше надо было отвечать. Разденься.
— Что?
— Сними с себя все.
Раздеваться не заставляли нигде, Лука отрицательно покачал головой. Старуха что-то гортанно выкрикнула, в комнату вошли два рослых раба. Он ловко сорвали с него всю одежду и встали, держа за руки.
— Чист? С женщиной был?
— Нет! — парень невольно отшатнулся от цепких пальцев старой ведьмы, трогавших плечи.
— Если лжешь, будешь наказан. Дальше его уложили на кровать. Он стал дергаться на что старуха фыркнула. — Не вертись! Я должна убедиться, что ты девственен и здоров.
Видно, осмотр в чем-то ее убедил, потому что старуха отдала несколько распоряжений рабыням уже довольным тоном. Луку повели мыться. Эх, в баньку бы, но после стольких дней невольной грязи он был рад и такому.
Сначала его просто обливали теплой водой и натирали чем-то жестким, потом проделали это же с большим количеством мыльной пены.
Потом ее еще раз вымыли, снова покрыли мыльной пеной и сделали массаж. Крепкие руки рабов, разминавших плечи, спину, ноги, действовали умело. Очищенное от грязи тело словно пело.
Потом его смазали какими-то маслами, одели в наряд, похожий на тот, в каком он пришел, и отвели в небольшую комнату, жестами объяснив, что жить будет здесь.
В комнате уже был парен при появлении рабов с новеньким он сначала в испуге отшатнулся, но потом осмелел и уже смотрел с улыбкой. Когда они с Лукой остались вдвоем, парень поинтересовалась:
— Я Нат. Это будет твое место, — он указал на угол комнаты, где стоял свернутый матрас. — А это мое.
Его место ничем не отличалось. Маленькое оконце на самом верху, что-то вроде большого сундука низенький топчан-настил, чтобы сидеть. Заметив тоскливый взгляд Луки, Нат попытался его утешить:
— Здесь хорошо, очень хорошо. Я буду учить тебя турецкому языку. Остальному научат другие. Постарайся учиться скорей.
— А чему остальному?
— Нас готовят для гаремов. Мы должны уметь услаждать женщин не только плотью, но и беседой.
Луке очень хотелось расспросить нового знакомого о том где они, и, главное, о том, можно ли отсюда выбраться, но он не успел: позвали обедать. Со следующего дня началась будничная жизнь.