Часть 95
- Дорогая Ася, — произносит Олег, пристально глядя на меня. Со сложенными на груди руками он похож на родителя, который сейчас начнет отчитывать непослушное дитя. — Мы еще с предыдущим делом не закончили, а ты уже влезла во что-то еще?
Я, сидя на диване со сложенными на коленках руками аки примерная ученица, опускаю глаза. Изображаю раскаяние. Нет, мне на самом деле жаль, что приходится нагружать их с Сережей еще и проблемами речных жителей. Просто не настолько жаль, насколько я пытаюсь показать. Олегу об этом знать не обязательно. Сережа, который сидит за своим столом и делает вид, что усердно работает, опускает голову, пряча улыбку от того, насколько его развеселил мой спектакль. Волков оглядывается на него.
— Да вы издеваетесь, оба, — резюмирует наемник.
— Ася уверена, что это предприятие загрязняет реку, — говорит Разумовский, не отвлекаясь от клавиатуры. — Значит, так и есть.
Он смотрит на меня украдкой и возвращается к работе. От теплоты в его голосе и взгляде мое бедное сердце готово само себя преподнести ему на блюдечке. Весьма заметный контраст, если сравнивать с пустым и совершенно непроницаемым лицом Птицы, который поспешил слинять, едва я сделала шаг от порога офиса. Козел.
— Я не спорю, что так и есть, — вздыхает Олег. — И не спорю, что надо разобраться. Но вам не кажется, что у нас есть проблемы и понасущнее?
Вспомнив жуткие раны на теле Эмриз, которой уже заранее подписан смертный приговор, я упрямо качаю головой и говорю:
— Прищучим колдуна и займемся рекой.
— Как же вы мне оба дороги, — в очередной раз шепчет Волков и оставляет нас одних.
— По поводу реки, — говорит Сережа, едва за Олегом закрывается дверь. — Я верю тебе, но мне все же не помешало бы знать чуть больше.
— Это касается друзей Тири. Они рассказали про отходы.
— Ясно, — бормочет Разумовский. — Забудь, я передумал насчет «знать чуть больше».
— Не могу тебя винить. И спасибо за…
Поблагодарить Сережу за доверие в вопросе с рекой не успеваю, потому что нас прерывает мой телефон. На экране похоронным маршем горит имя Славы, который наверняка хочет спросить, как проходит творческая встреча в честь местного восходящего поэта. Про приглашение на эту встречу я забыла, как только вышла из офиса агента.
— Дорогая Ася, — мрачно цедит Слава.
Похоже, они с Олегом на одной волне.
— Да, дорогой? — протягиваю елейным голоском.
Сережа складывает руки домиком под подбородком и выгибает бровь. Я приставляю к виску пальцы, сложенные пистолетом.
— Надеюсь, ты уже в пути, — говорит агент.
— Мчу на всех парах, — заверяю, пытаясь вытащить кроссовок из-под стола, куда его швырнула.
Несколько секунд в трубке слышно только сердитое сопение.
— Где ты конкретно? — спрашивает Славик, явно не купившись.
— На светофоре стою.
Я одной рукой пытаюсь натянуть кроссовок, судорожно припоминая, что там говорилось про форму одежды.
— На каком?
— Да тут, на проспекте.
Я все-таки зажимаю телефон плечом, чтобы шнурки завязать.
— На каком проспекте? — почти рычит мой терпеливый несчастный агент.
— Так на этом… На Литейном. Как раз скоро до Владимирского доеду и дальше.
— Не доедешь. Тебе в другую сторону.
— Там пробка была, пришлось объезжать.
— Ася.
— Что?
— Фотку пришли.
— Знаешь, меня обижает твое недоверие. Слушай, тут поворот опасный, давай я потом перезвоню.
Отключившись, сгибаюсь пополам, как после жесткой пробежки. Далась ему эта встреча. Я и так на каждое второе мероприятие бегаю. Ладно, каждое третье. Выпрямившись, подхожу к Сережиному столу.
— Я отправил с твоего аккаунта фотографию Литейного из окна машины, — говорит Разумовский.
Перегнувшись через стол, целую его и торжественно сообщаю:
— Ты лучший мужчина на свете. Люблю тебя.
— Возвращайся скорее, — просит он, улыбнувшись. Закрыв глаза, жмется лбом к моей щеке. — Я соскучился.
— Посижу там чуть-чуть и смоюсь по-тихому, — обещаю и еще раз целую его.
***
До дома я доползаю только к вечеру. Встреча была практически бесполезной, но адски долгой. Улизнуть не получилось, потому что меня еще на входе оккупировали две знакомые художницы, с которыми мы не виделись черт знает сколько времени. Вот в их-то компании я и прочитала сообщение от Сережи с извинениями и вестью о том, что Птица требует контроль «для дела». Выругавшись в душе, я решила окунуться в мир обычного общения, где не фигурируют поджоги, мордобой и дьявольские печати. Моя «татушка», кстати, была оценена по достоинству.
Офис пуст, и Марго сообщает, что Сергей еще не вернулся. Трансляций Чумной Доктор тоже не устраивает. Я звоню Волкову в надежде на то, что мы сегодня тоже пойдем «на дело», но Олег спускает меня на землю и говорит, что разбираться будем завтра. Спорить с ним в этом случае бесполезно, поэтому капитулирую и иду готовиться ко сну. В кои-то веки лягу в кровать до полуночи.
Одного только не учитываю. Заснуть, не зная, где шляется моя рыжая бестия, оказывается совершенно невозможно. Я просто лежу на боку и пялюсь в окна. Думаю. Вспоминаю несчастную Эмриз и ее камешки. Интересно, она знает, что не сможет выжить? Эта горькая обреченность мне отлично знакома. Пытаюсь представить, что делать дальше с Птицей. Я знала, что легко не будет, и отступаться от него не планирую. Ситуацию нужно как-то решить, но как? Я понятия не имею, как справиться с собственной обидой и сделать шаг к разумному примирению. Да и готов ли он сам к нему? Я не буду делать вид, что все отлично, забыли и живем дальше. Нет, не в этот раз.
Виновник моей бессонницы заходит в спальню во втором часу ночи. Услышав, как поворачивается ручка двери, закрываю глаза и не подаю признаков жизни. Может, Сережа? Чувствую, как позади меня кто-то ложится на кровать, но выдерживает дистанцию. Нет, не Сережа.
— Я и раньше называл тебя своей, — тихо говорит Птица. — Ты не сопротивлялась.
В груди разгорается детское желание фыркнуть и промолчать, всем видом выражая обиду. Ругаю себя за это. Не тот случай, когда «догадайся сам» сработает нормально. Я обнимаю кусок одеяла со своей стороны и объясняю:
— Есть огромная разница между твоими «Ты моя», «Моя мышка», «Душа моя», которые ты говоришь в обычной жизни и совсем другой интонацией, и агрессивным «Ты моя», наполненным бешенством. Я не против первого варианта, я наслаждаюсь первым вариантом. Что до второго? Я не вещь, и ошейника на мне нет. Это звучало отвратительно и унизительно. Дело в смысле.
Птица не отвечает, а я не уверена, что смогла правильно донести свою мысль. Про слова о предательстве заговаривать не пытаюсь, он спрашивал о другом. Возможно, будет проще, если разбирать ситуацию будем постепенно, мелкими шажками. Я не тороплюсь.
Впрочем, с последним утверждением можно поспорить. Когда к лопатке прикасаются чуть согнутые пальцы и проводят по голой коже, не скрытой пижамной майкой, тело готово выгнуться и сдаться, потому что этих прикосновений мне безумно не хватает. Я сжимаю в кулаке кончик одеяла и закусываю нижнюю губу. Он ведет к позвоночнику и вниз. Не получив отклика, убирает руку. Мне хочется позорно захныкать и попросить касаться еще, все внутри голодно рвется за этой вымученной лаской. Птица ничего больше не говорит, встает и молча уходит, за что я ему почти благодарна. Никакие доводы разума не способны побороть жажду оказаться к нему ближе, ощутить его руки на коже и губы на губах. Дело не в сексе. В конце концов, мы с Сережей не ссорились и от воздержания не страдаем.
Я просто до безумия сильно люблю идиота.
Закрыв глаза, хвалю себя за стойкость. И забираюсь с головой под одеяло, чтобы не рвануть за Птицей прямо сейчас.
***
Олег с большим неудовольствием осматривает свой отряд. Подозреваю, что такое кислое выражение лица вызвано мной в его составе. Ничего, переживет. Еще больше Волкова злит то, что я отказываюсь надевать предложенное обмундирование и ограничиваюсь черной одеждой. Сам же говорил, что мне важна подвижность. В их форме я буду передвигаться как пингвин с непривычки. Шура тихо напоминает командиру, что тот тоже особо броники не жалует. Олег прожигает его убийственным взглядом. Остальные шестеро наемников, входящие в первую группу захвата, скромно молчат.
Закончив с приготовлениями, Волков отсылает всех на точки, а мы с ним идем в офис Разумовского, где нас ожидает главная проблема сегодняшней ночи. Можно было даже не рассчитывать на то, что Птица пожелает остаться в стороне, но я все равно скромно рассчитывала. Олег в лифте говорит, что мне с Чумным Доктором стоит остаться в башне. Я напоминаю, кто намалевал глифы для всего отряда, и напоследок обвиняю его в притеснении. Волков, судя по выражению лица, очень даже не против заняться притеснением и швырнуть меня в подвал.
Птица ждет нас в полном боевом облачении, только без маски. Мазнув по мне взглядом, опускает голову и продолжает рассматривать электронную карту на столе. Волков напряжение между нами явно замечает, но не комментирует. С пернатым держится нейтрально, тот его даже не пытается задевать. Ну хоть один плюс в этой ссоре. Олег мои слова запомнил и, возможно, попытается меньше козлить в сторону Птицы. Есть, правда, подозрение, что Птица ведет себя сдержанно, чтобы не усугублять ситуацию между нами.
— Мои люди продолжают наблюдение за домом, — сообщает Волков и указывает в сторону схемы. — Войдем здесь и здесь. Незаметность в наши планы не входит. В приоритете захват, но действуем по обстоятельствам.
— Нужно обезвредить колдуна, — влезаю я. — Гром сообщил, что адвокат Верховенского добился его освобождения.
Птица и Олег недоуменно смотрят на меня.
— Верховенский — это тот маньяк, — напоминаю я. — И он на свободе. Мы должны дать полиции виновного в последнем убийстве, чтобы Верховенского вернули в тюрьму.
— Ася, дела полиции нас не касаются, — говорит Олег.
— Верховенский — убийца, — упрямо произношу, сложив руки на груди. — Нельзя его на свободе оставлять.
— Я уже завтра могу его не оставить в этом мире, — заявляет Волков.
— Убийство — не решение всех проблем. Ты просто обеспечишь полиции висяк.
— Не мои проблемы.
— Олег!
— Хватит, — неожиданно жестко обрывает нас Птица, свернув карту. — Колдуна возьмем живым, остальных в расход, если будут раздражать.
Я киваю в знак благодарности, хоть и понимаю, что он просто пытается сгладить углы. Топором, блин. Волков ворчит сквозь зубы, но не спорит. Птица отдает Марго последние указания и берется за оставшиеся предметы костюма. Я вспоминаю, как вытащить из сапога нож, не лишившись ноги при этом, когда пернатый протягивает мне свою маску. Рассеянно берусь за холодный клюв, кончиками пальцев, не скрытых защитными перчатками, провожу по гладкой поверхности. Поднимаю взгляд на Птицу. По его лицу ничего прочитать невозможно, просто смотрит.
— Шевелитесь, — раздраженно бросает Волков, останавливаясь у двери.
И он прав. Я подхожу к Птице ближе, пытаясь усмирить сердце. Оно посылает меня на хрен и рвется наружу, к нему. Сглотнув, надеваю на Чумного Доктора маску. Лучше не становится, потому что мне все еще нужно к нему прикасаться, чтобы застегнуть ремни. По крайней мере, желтые глаза больше не прожигают в теле дыру. Я делаю над собой усилие, позволяю на пару минут забыть выкрики о предательстве и то, как свалила его на пол вон у того окна. Быстро застегиваю крепления, проверяю их. Поправляю рыжие волосы. Жест не нужный, но мне он почему-то необходим. Взяв со стула плащ, пристегиваю и его. На этом предлоги находиться рядом заканчиваются, и я отступаю на шаг.
Птица ловит меня за запястье, сжимает.
— Осторожнее, ладно? — прошу, глядя в жутковатые глаза маски. — Не подставляйся лишний раз.
Рука в жесткой перчатке касается щеки, большой палец гладит кожу. Хлопнуть дверью в офисе Разумовского практически невозможно, но Олег старается. И он опять прав, поэтому я высвобождаюсь и иду за ним. В коридоре Волков сует мне пластиковую маску последователя Чумного Доктора. Я натягиваю ее, поправляю. Хлопаю наемника по плечу и предлагаю:
— Сделаем селфи?
Вряд ли мне когда-либо удастся выполнить эротический трип, предложенный Олегом, но формулировку я запоминаю. Волков редко переходит на нецензурную лексику при мне, но очень красочно, поэтому такие моменты просто на вес золота. Мы втроем спускаемся на подземную парковку и залезаем на заднее сиденье. Шура уже скучает за рулем. Из соображений безопасности всех, кто находится в машине, я сажусь между Олегом и Чумным Доктором. Не удержавшись, цепляюсь за руку Птицы. Нервяк.
До места мы доезжаем спокойно, но все равно оказываемся последними. Волков принял решение разделить отряд и отправить четыре машины по разным путям. Само собой, мы не врываемся в поселок с автоматами из окон в лучших традициях девяностых, а останавливаемся неподалеку в лесочке и дальше чешем по образу пешего хождения. Я даже начинаю подозревать Волкова в содействии естественному отбору, когда в очередной раз запинаюсь об корень. Наушник мне не дали, Олег сказал, что только отвлекаться буду. Приходится следить за командирскими жестами. Птица теряется на середине пути, даже не предупреждая.
Возле кромки леса я спрашиваю Волкова, было ли эвакуировано гражданское население. Он интересуется, как это выглядит в моем представлении, ведь все должно быть сделано незаметно. Логично. И тревожно. Зацепить местных совсем не хочется. Пока Олег проводит последние напутствия, я рассматриваю двухэтажный дом. Во всех окнах горит свет, но сквозь занавески ничего не разглядеть. Спасибо, что хоть забор высокий.
— Останешься с Шурой здесь до моей команды, — говорит Волков.
Пожимаю плечами. Я нарисовала всем наемникам на теле глифы, которые прислала Тири, и раздала ее амулеты, чтобы на них не смогли воздействовать. Да, теперь они ржут надо мной и предлагают скинуться на карты Таро. Ну и пусть. Лучше смеяться, чем получить пулю в лоб от своих же. Я присаживаюсь за ближайшим кустом и жду, пока вереница черных силуэтов движется к дому.
— Что, даже не рванешь следом? — с подозрением интересуется Шура.
— Рвану, — киваю я. — Только дождусь, когда Волков скроется в доме.
— Фух, — кривляется синеволосый наемник. — Я уж было испугался, что ты заболела.
Когда раздаются первые выстрелы, мы с Шурой бежим к забору. Местные жители точно попытаются вызвать полицию, но глушилки были расставлены заранее. Если не поможет, придется драпать по лесам от органов правопорядка. Отличная суббота получается.
— Шаг в шаг, — коротко произносит Шура.
Я достаю свой пистолет и следую за ним, не высовываюсь. Входная дверь распахнута. В коридоре нас встречают трое наших, которые недвусмысленно наставили оружие на валяющихся на полу людей. Те угрозу явно оценили, не рыпаются. В небольшой скромной гостиной находится Волков, ничуть не удивленный. Он указывает на свою маску и поднимает палец вверх. Там как раз раздается грохот и вопли. Вспышку пламени возле лестницы даже отсюда видно. Ох ты ж. Я направляюсь к ступенькам, но Олег перехватывает меня за локоть. Дергаю руку, наемник качает головой. Спорить открыто мы не можем, здесь тоже есть обезвреженные противники на полу. И парочка не подает признаков жизни.
Молчаливое противостояние заканчивается, потому что кто-то скатывается по лестнице.
— Никого, — коротко сообщает Птица, переступая через последователя Рубинштейна, распластавшегося у подножия.
— Подвал, — докладывает один из наемников и указывает в сторону темного коридора.
— Ты, ты и ты, — Олег по очереди указывает на меня, Шуру и Птицу, — остальные здесь.
Волков направляется в сторону коридора, но его с пути отталкивает Чумной Доктор, чтобы пойти первым. Наемник оставляет этот детский садик без комментариев и командует Шуре встать замыкающим. Спускаться по тесной лестнице в темный подвал мне совсем не улыбается, но выхода нет. Впрочем, оказывается, что колдун или кто он там ничего особого и не планировал. Едва мы оказываемся внизу, темноту прорезает вспышка зеленого света, который я видела в плену у Рубинштейна. Ничего не происходит.
— Понятно, — очень спокойно резюмирует мужской голос.
Шура врубает верхнее освещение, являя нашему взору стандартный захламленный подвал и человека возле башни из картонных коробок. Того самого, из особняка. Значит, он и помогает Рубинштейну воздействовать на умы последователей. Наши догадки были верны.
— Я сдаюсь, — сообщает темноволосый мужчина и поднимает руки, глядя на обращенное в его сторону оружие и огнеметы Птицы. — Я говорил ему, что нужно больше жертв, а он не слушал. Теперь мне нечего противопоставить даже вашей шайке.
Он сокрушенно качает головой и горестно вздыхает. Я сквозь прорези маски осматриваю помещение. В чем подвох?
— Ну что же вы? — удивляется мужчина, когда никто не торопится опускать оружие. — Я прошу о милосердии.
Он смотрит прямо на меня, кривит губы в улыбке, из-за чего и до этого не сильно привлекательное узкое лицо становится похоже на маску.
— О милосердии, Ася, — добавляет он и опускает руки, которые снова окутывает зеленый туман, начинающий расползаться по комнате.
А потом все резко пропадает. Мужчина отступает на шаг и в недоумении пялится на свои ладони. Открывает и закрывает рот, совсем как рыба. Когда он смотрит на меня, я держу пистолет в одной руке, а второй указываю на окно подвала, почти у потолка. Оттуда видно только бордовые туфли с острой шпилькой.
— Подействовало? — громко спрашивает Тири, не желая наклоняться, чтобы посмотреть самой.
— Да, спасибо, — отвечаю я.
— Поздравь его с новым проклятьем. И передай, чтобы в следующий раз не оставлял свою кровь на месте преступления. — Тири стучит носком сапога по подоконнику. — Давай, дорогая. Валите его и по домам.
Колдун кроет нас совсем не каноничным русским матом. Все-таки от кого-то подобного ожидаешь чего-то более витиеватого, с применением всяких чертей, Вельзевулов и прочего. А он вместо этого просто ругается. Эх. Шура с Олегом, держа его под прицелом, идут к нему, обходя с обеих сторон. Тири, конечно, говорила, что ее проклятье сделает колдуна безопасным, но осторожность никогда не помешает.
— Я ничего не расскажу, — шипит он, отступая от них к стене. — Ничего!
— В полиции поговорим, — соглашаюсь я, убирая пистолет в кобуру. Неудобную, кстати.
— Поговорим! — взвизгивает мужчина. — О том, кто под маской Чумного Доктора, верно, Разумовский?
Птица не реагирует, стоит у лестницы. Зато реагирую я, ругаясь сквозь зубы. Вот то, что мы не учли. Ладно, я не учла. Олег-то явно знал, что так будет, если захватим его живым. Конечно же, он будет болтать о Чумной Докторе и Разумовском. А если у него есть какие-то сведения, которые опять наведут полицию на Сережу? Да даже простой шум об этом нам и то не нужен! Черт бы его побрал.
— Ася? — произносит Олег, не уточняя, чего именно хочет.
Незачем. И так понятно. Я смотрю на Птицу.
— Выбор твой, мышка, — звучит измененный голос из-под маски.
Здорово. Спасибо, что именно сейчас решил спихнуть это на меня.
— Ты… — начинаю я, повернувшись к уже скрученному на полу колдуну, и замолкаю.
Что сказать-то? Что ему будет плохо, если начнет болтать про Разумовского? Да, подействует, без сомнения. Мне хочется побиться головой об стенку.
— Никакой полиции, — говорю я Волкову и разворачиваюсь к лестнице.
Колдун заходится визгливым смехом, похоже, еще не осознавая, что именно значат мои слова. Что Грому-то сказать? Настоящего подозреваемого в последнем убийстве я ему теперь предъявить не смогу. И то, что Верховенский не вернется в тюрьму, будет на моей совести, если в голову срочно не просочится какая-нибудь гениальная идея.
Идея не торопится. Поэтому я снимаю маску и выхожу во двор, где наемник светит перед встревоженными соседями фейковым удостоверением и объясняет им, что здесь проводится антитеррористическая операция. Ну да. Почти. Сев на ступеньки, просто жду, когда все закончится. Машины наши люди подгоняют быстро, поэтому долго морозить одно место на холодном цементе не приходится. С собой забираем только присмиревшего колдуна, которого сопровождает Олег. Остальных задержанных оставляем полиции, куда поступает анонимный звонок, когда мы уезжаем на достаточное расстояние. Чумной Доктор, нырнувший в машину, вьехавшую прямо во двор, остается незамеченным. Волков с нами обратно не возвращается, садится в другую тачку вместе с пленником.
***
В башне меня посещает только желание лечь спать и поверить, что утром все разрешится само собой. Как в сказке. Вспомнив, что я вообще-то на стороне зла в этой сказке, решаю воздержаться от жажды чудес и иду в душ. Птица остается в офисе. Со мной говорить не пытается, я тоже не стремлюсь начинать разборки. Уж точно не сегодня. Сейчас мне нужна теплая вода и мягкая кровать.
В которой я все равно жду Птицу.
И хоть и лежу к двери спиной, все равно закрываю глаза только тогда, когда он приходит. Сначала садится на кровать и проводит так несколько минут, видимо, в телефоне копается. Потом все-таки ложится, и это хорошо, потому что я точно начала бы останавливать, если б решил уйти. А так просто лежу и делаю вид, что мне совсем не хочется переползти на его сторону кровати, будто так и было задумано.
Все-так умудряюсь задремать, но как-то очень поверхностно и беспокойно. Во сне пойманный колдун обвиняет меня в том, что подписала ему смертный приговор, а я посылаю его на три буквы и говорю, что сам виноват. Если бы действие не происходило в декорациях «Смешариков», было бы жутко.
Из-за того, что сплю не очень крепко, просыпаюсь сразу, как только чувствую шевеление рядом. Обернувшись, вижу, что Птица сидит на кровати и тяжело дышит. Проморгавшись, присматриваюсь и убеждаюсь окончательно, что не Сережа.
— Пойду принесу воды, — сообщаю, зевнув, и встаю.
Вернувшись, застаю Птицу все в том же положении. Подхожу к нему и протягиваю стакан, еле удерживаюсь от того, чтобы сесть и обнять. Наверно, не стоит, пусть немного придет в себя. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, закрыла ли дверь. Птица хватает меня за руку, видимо, решив, что уходить собралась, и тянет вниз. Поджав под себя ногу, пристраиваюсь на краешке кровати, пытаюсь в темноте рассмотреть выражение его лица. Птица мои планы рушит, подается вперед и застывает в сантиметре от губ. Дает возможность оттолкнуть. Я не хочу, не сейчас. Взяв его за ворот футболки, лишаю нас этого крошечного расстояния, чтобы получить такой желанный поцелуй, осторожный и мягкий. Птица отстраняется почти сразу, внимательно смотрит. Глаза уже привыкли к темноте, и я вижу, что он хмурится.
favicon
Перейти
— Я совершил ошибку, — тихо произносит пернатый.
— Что, запорол код? — хмыкнув, предполагаю. — Разумовский не обрадуется.
— Я не должен был говорить тех слов, — продолжает он, не обращая внимания на мои попытки отшутиться. Качает головой. — Я даже так не думаю. Ты единственная, в чьей преданности я не сомневаюсь.
— Ладно, — бормочу, не вполне уверенная, как именно нужно реагировать.
— Я знаю, что со мной не просто.
— Легких путей не ищем, — пожимаю плечами я.
— Знаешь, что самое забавное, душа моя? — усмехается Птица. — Меня восхищает твои непокорность и своеволие, и они же заставляют гореть от ревности. Я попал в капкан, верно? И схожу с ума просто от того, что ты ко мне не прикасаешься.
Кто еще тут с ума сходит. Я ставлю на свою кандидатуру, потому что после этих слов внутри уже не остается сил выдерживать дистанцию. Я сажусь ближе и наконец позволяю себе обнять его, прильнуть к горячему телу, ощутить под пальцами твердые напряженные мышцы. Может, нужно было продолжать диалог, но я слабая, наверно. Внутри эта близость ощущается как взрыв сверхновой, который превращает все остальное в ничто, и без него невозможно дышать. Он кладет ладонь мне на затылок, вплетает пальцы в волосы, другой рукой сжимает футболку на спине в кулак.
— Прости меня, мышка, — шепчет Птица на ухо.
— Я тебя люблю, — выдыхаю в ответ.