Cross sans oneshots

Всё так раздражает. Ему это не нравится! Ему не нравятся эти глупые вечеринки или балы, как чаще всего выражается Найтмер. Кроссу не нравились эти мероприятия, десятки самых разных людей и монстров, лорды, герцоги. Все они были ему невероятно... Неинтересны и отвратительны.

Кросс пытался выглядеть максимально спокойно и расслабленно, но бокал с вишнёвым соком (он не пьёт), который он, сжимая в руках, тряс достаточно сильно, чтобы немного жидкости оказалось на его руках и на полу.

Он просто хотел вернуться домой, в свою уютную комнату, где он может закрыться от внешнего мира, построить форт из подушек и одеял, где будет чувствовать себя комфортно и безопасно. Он так хочет уйти отсюда, но это было бы невежливо, а он не хотел расстраивать Найтмера и других. Поэтому Кросс изо всех сил старался сосредоточиться на чем-то, он решил осмотреть зал в поисках своих товарищей. Он увидел, как Даст с Хоррором были возле стола с закусками, разговаривая с кем-то, хотя среди тех людей, с которыми эти двое разговаривали, он заметил Блу и Ферма. Эррор с помощью нитей удобно устроился в самом дальнем углу, он был достаточно высоко, чтобы никто не мог его достать или потревожить (хотел бы он также). Он занимался очередным вязанием, возможно, новая игрушка.

Киллер танцевал с Найтмером, он был немного пьян и улыбался, его красное платье так хорошо подходило к нему и облегало...

Кросс вздохнул, он посмотрел на свой бокал, он быстро допил свой сок и вздрогнул. Он почувствовал, как кто-то подошёл к нему, это был мужчина, сразу видно, большая шишка среди любой другой знати.

Орео сначала не понял, что ему нужно, но надеялся, что этот мужчина оставит его в покое. Но, видимо, у судьбы или, вернее, у того мужчины были другие планы.

— Прошу прощения, я заметил Вас совсем одну и решил составить Вам компанию. —

— «Пожалуйста, оставь меня в покое...» — Хотел бы сказать Кросс. — Да, конечно, как угодно. — Но понимал, что может испортить деловые отношения Найтмера с этим человеком. Кросс не знал, кто он именно, даже после того, как мужчина назвал своё имя, он его не узнал, да и не смог бы в любом случае. Орео никогда не вмешивался в деловые дела своего возлюбленного.

Спустя некоторое время мужчина начал показывать свой настоящий характер. Эгоистичный, жадный, богатый сноб, который думает, что за деньги он может получить что и кого угодно. И своими рассказами о своём богатстве он, видимо, надеялся, что Кросс с радостью прыгнет к нему в койку.

Кросс старался не грубить и вести себя так, будто не понимал намёков. Хотя ему очень хотелось швырнуть свой пустой бокал прямо в лицо этому мужчине, крикнуть, чтобы он оставил его в покое, и сбежать. Но он не мог... Если он поссорится с этим человеком, потом Найтмер может иметь плохую репутацию и множество других проблем... Кросс не хотел для Найтмера этого, поэтому он решил просто мягко уйти, он хотел покинуть это место, выйти в сад.

Но человек явно решил, что это какое-то «приглашение», а не «Вы мне не интересны, оставьте меня в покое». Поэтому последовал за Кроссом, который сначала этого не заметил, слишком сосредоточенный на поиске выхода и своего укромного места в саду.

Кросс и опомниться не успел, как его прижали к дереву возле беседки, где он надеялся немного посидеть и отдохнуть. Но теперь его спина была прижата к коре дерева, пока чужие руки, а не руки кого-то из его возлюбленных, щупали и трогали его. Но самое страшное, Кросс не мог пошевелиться, закричать или дать отпор. Эта ситуация слишком сильно напоминала ему прошлое, его далёкое прошлое...

Кросс всегда считал своего отца очень занятым человеком (а точнее, скелетом), и, будучи маленьким ребёнком, он всегда хватался за любую возможность провести с ним время, ведь это его папа! Его единственный родитель, тот, кто заботится о нем и его младшем брате. Пускай, правда, немного по-своему....

Но тем не менее Кросс всегда был счастлив провести со своими отцом немного времени, и, будучи ребёнком, он не понимал, что, сидя на коленях отца, его папа трогает его интимные места, места, которые всегда заставляли его чувствовать себя странно, но, будучи невинным ребёнком, он не понимал, что за эти места его отец не должен даже прикасаться к нему таким образом.

И так шли года, его отец всегда говорил ему молчать и никому не рассказывать об их играх, он не понимал, что такого было в этих играх, но делал так, как ему говорили. Он молчал.

Только будучи подростком, Кросс понял, что его отец делал с ним, но... Ничего не мог поделать с этим, он не мог сказать кому-нибудь, ведь знал, что его отец разозлится и сделает ему больно, у него будут проблемы, большие проблемы...

Кросс не хотел играть со своим отцом, он ненавидел себя за то, что просто физически не мог дать сопротивление, когда отец прижал его к стене в своём кабинете. Гастер всегда делал это, он делал с Кроссом что хотел, прекрасно зная, что тот даже не сможет закричать, в конце концов, он годами (ломал) воспитывал и (морально убивая) учил его быть хорошим, послушным и тихим (шлюхой для себя) мальчиком.

И Кросс был таким, он был хорошим мальчиком, он всегда делал так, как его отец хотел, он не смел даже думать о сопротивлении, за всю свою 14-летнюю жизнь он прекрасно знал, какое его ждёт наказание, если он даже попробует сопротивляться. Он знал, что если будет плохо себя вести, будет очень больно.

Годы спустя, чем старше он становился, тем больше он испытывал отвращение к своему отцу и себе, и к своему телу. Раньше он восхищался своим отцом, для него отец был богом, человеком, возможно, самым близким, тем, кому он мог доверять. Но... Это было не так, этот ублюдок только и делал, что осквернял его тело, и Кросс позволял это...

Его тело было мерзким, эти прикосновения были мерзкими, он ненавидел всё это и особенно свое тело, которое реагировало на прикосновения естественной реакцией (точно как учил его отец — всегда быть послушным и податливым). Богатый сноб приподнял чёрное платье Кросса и уже стягивал с него нижнее бельё, как мужчину что-то с силой оттолкнуло от Кросса. Сам Кросс не знал, что случилось, на самом деле он уже даже не осознавал своё окружение. Он был погружен в свои воспоминания, в те дни со своим отцом.

С возрастом, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания, он научился почти полностью отключать свой разум, просто блокируя свои эмоции и понимание происходящего, уходя куда-то далеко, в самые дальние закоулки его разума, где он в безопасности... И его отец был очень даже доволен такой функцией, в конце концов, чем меньше шума и слёз, тем легче ему сделать то, что ему так хочется.

Кросс медленно приходил в себя, он не чувствовал прикосновения уже некоторое время, возможно, этот человек уже получил, что хотел.

Хах...

Ха-ха!

А-ха-ха!

О Азгор, неужели он такой жалкий? Он снова позволил кому-то прикоснуться к себе! Он снова позволил кому-то осквернить себя, хотя сам поклялся, что будет верен тем, кого он любит! Он предал Найтмера, Киллера, Хоррора, Даста и Эррора! Он изменил им, как какая-то шлюха!

Кросс полностью пришёл в себя и вернул контроль над телом, сразу чувствуя, как кто-то нежно проводит руками по его щекам, пытаясь вытереть слезы. Подняв свой размытый из-за слёз взгляд, Кросс увидел Найтмера. Они находились в комнате Негатива, и Кросс почувствовал себя ужасно. Найтмер наверняка зол и разочарован, наверняка испытывает отвращение к нему и, вероятно, ненавидит его. Но Кросс не обижался, он и сам себя ненавидит... Но Найтмер тихо шикнул на него. — Чшш, любовь моя, ты в порядке, этот ублюдок больше не тронет тебя. — Кросс не понимал. Найтмер не злится на него? Не смотрит на него с отвращением, как должен, а с любовью? Почему?..

— Мне так жаль, Кросси. Я чувствовал твой негатив, я знал, как ты не любишь такие мероприятия, но надеялся, что ты привыкнешь и начнёшь получать удовольствие, мне так жаль, это было эгоистично и мерзко с моей стороны, я надеюсь, что когда-нибудь смогу получить твоё прощение. — Найтмер выглядел таким разбитым и виноватым. И Кросс даже не смотря на его слова, всё ещё ничего не понял. Почему Найтмер не злиться? Он должен злиться! Ведь именно Кросс позволил прикоснуться к себе, просто взял и позволил, так ещё и отключился, оставляя своё тело для мерзких утех!

Найтмер хотел сказать что-то ещё, но дверь открылась. Через неё прошли остальные члены их банды, Киллер был во главе и зашёл первый с кровожадной ухмылкой и со словами.

— Мы разобрались с ним, этот сукин сын сдох очень мучительно. — Но после остановился, как и остальные. Он и остальные увидели, что он проснулся, и тут же двинулись к нему с обеспокоенными, но с лицами, на которых было заметно облегчение.

Кросс знал, как их иногда может напугать то состояние, в котором он оказывается. К сожалению, это уже давно выработанный защитный механизм, который бывало срабатывал, даже когда они занимались любовью (на которую он был согласен, он любил и доверял им, но травмы прошлого нельзя стереть без следа). Или во время стресса он снова уходил в беспамятство, когда полностью отключался и оставлял своё тело на произвол судьбы.

Кросс помнил, как впервые они решили заняться любовью, естественно, они тогда не смогли заняться ею. Кросс, правда, хотел попробовать, он доверял своим партнёрам и надеялся, что его травма не сработает. Но в тот день... Травмы прошлого дали о себе знать. Воспоминания о его отце и о том, что этот ублюдок делал с ним, было... Слишком ярким. У Кросса началась паническая атака, и в конце концов он просто отключился.

Но когда пришёл в себя, он сразу увидел перепуганные и обеспокоенные лица, было видно, что они думали, что это была их вина, что, возможно, они сделали что-то непозволительное. Но в тот день Кроссу пришлось рассказать правду, что в этом нет их вины и это вина его отца. Было очевидно, что остальные были в ярости, они были очень злы, узнав, через какие страдания пришлось пройти их Орео. В тот же день они решили, что будут осторожны, чтобы не вызвать травму Орео.

Но, тем не менее, прямо сейчас Орео вскоре был окружён своими возлюбленными, которые осыпали его лаской и заботой. И тогда Кросс почувствовал, что наконец в безопасности, его любят и заботятся, никто не винит его. И Найтмеру пришлось сказать это слишком много раз, чтобы, наконец, Кросс поверил им. Может, у них не всё гладко, но это не мешало им любить друг друга и заботиться.