Danke

Полки с хлебом были прямо перед моим носом, но цены слишком кусались, и я опустился на корточки, собираясь откопать внизу буханку посвежее. Вспомнил, что так и не пообедал, только когда меня мотнуло в сторону от бессилия и темноты в глазах. Не успел подумать о том, каким образом придётся объяснять маме разбитый нос, как почувствовал, что повис в воздухе.
Я проморгался и, когда темнота в глазах схлынула, почувствовал горячие, сильные руки, держащие меня под мышками, и жаркое дыхание у уха. Дорогой одеколон ударил по рецепторам, а мягкость чужой груди будто намеренно расслабляла. Растерянно уставился на грязные носки своих кед, вспоминая, что ещё пару секунд назад рядом никого не было. Или я просто так сильно задумался?
— Vorsichtig!* — запоздало выкрикнул до боли в ширинке знакомый голос. Я запрокинул голову так резко, что послышался щелчок, и вытаращился удивлённо на перевёрнутое лицо немца. Он выглядел обеспокоенно, чуть наклонил голову, разглядывая меня. Его глаза светились чем-то похожим на заботу, и я залюбовался, — Шастун, ты в порядке?
Я кивнул, всё ещё сильно закинув голову назад, почти упираясь затылком в плечо учителя и всё ещё вися в его крепких руках и откровенно плывя по реке чувств от удовольствия:
— Арсений Сергеевич? — он оторвался от разглядывания моего тощего тела и бледной шеи и уставился прямо в глаза, чуть вскидывая бровь, ожидая вопроса, — А что вы здесь делаете?
Немец, на пару секунд зависнув, неожиданно рассмеялся,толкнул меня в лопатки, заставляя встать на ноги, и похлопал по плечу, вытирая несуществующие слёзы.
Я подвис. Никогда раньше не слышал его смех, не видел его широкой улыбки, а тут такое, сука, комбо. Мир вокруг внезапно схлопнулся, исчезли свет и тень, звуки и тишина, остался только этот мужчина, его улыбка и звонкий смех. Это не был момент, когда похоть брала надо мной верх и хотелось быстрее убежать и подрочить в уединении. Это был момент, который хотелось продлить. Желательно, навечно.
— Шастун, — всё ещё посмеиваясь, прохрипел Попов, — Я, по-твоему, вашими слезами питаюсь? — он скрестил руки на груди, пытаясь создать видимость строгого упрёка, но его губы всё ещё улыбались, и я, определённо, не должен был так явно на них пялиться.
Поняв свой косяк, густо залился краской и, промычав какие-то извинения, схватил первую по павшуюся под руку буханку хлеба и ускакал в сторону касс, стараясь не думать о том, каким недалёким идиотом себя выставил перед мужчиной, в которого влюблён, и о том, как не споткнуться, так сильно зажмуриваясь от стыда.
Только когда хмурая, как погода на улице, женщина пробивала мне какую-то бурду с семечками, я понял, что беспрепятственно назвал Арсения Сергеевича в своих мыслях возлюбленным.
Ахуеть этому факту не успел. Зазвонил телефон. Я отдал купюру уже заждавшейся продавщице, краем глаза видя, как к кассе приблизился немец с бутылкой молока в руках и широкой ухмылкой на губах и в глазах. Не покраснел, потому что всё ещё был красным с прошлого инцидента. Ответил:
— Да, мам.
— Тошенька, меня тут срочно вызвали в больницу на ночную смену, — послышался в трубке запыхавшийся голос матери. Я нахмурился, проклиная про себя всю систему здравоохранения, что заставляла мою мать работать на пределе своих сил и даже в выходной не давала покоя, — У тебя ключи с собой?
Наверное, моё лицо слишком сильно побледнело и вытянулось, потому что кассирша вдруг сжалилась надо мной и впихнула сдачу в руку, а не швырнула в миску. На улице громыхнуло, и я вздрогнул, роняя всю мелочь:
— Бля-я-я-я.., — отчаянно протянул, опускаясь на колени, чтобы собрать монеты, придержал телефон плечом, — Мам, это не тебе, прости, — руки дрожали, когда я, чуть приподняв взгляд от холодной грязной плитки и совершенно не слушая, что лепетала о новом расписании мама, наткнулся на недовольный прищур Арсения Сергеевича. Смотреть на него снизу вверх было очень необычно возбуждающе, он стоял так близко, что я почти дышал в грубую ткань его джинсов, отчего завис, ярко краснея и громко сглатывая. Его глаза потемнели, а рука крепко сжала стеклянную бутылку, из-за чего проступили крупные вены на запястьях, увивая причудливой сетью. Я горячо выдохнул, почти роняя телефон.
Почему он так хищно смотрит на меня? Почему пожирает глазами? Почему так горячо и тяжело дышит? Почему не отходит? Почему напряжён? Почему не отворачивается?
Почему я продолжаю смотреть ему в горящие голодом глаза? Почему всё ещё стою на коленях на грязном полу перед ним? Почему хочу прижаться к нему ближе? Почему хочу потереться о грубую ширинку его джинсов щекой? Почему хочу его руки у себя на затылке, а член..
Женщина за кассовым аппаратом прокашлялась, привлекая внимание, и я тут же очнулся, засовывая монеты в карманы и подхватывая телефон. Поднялся рывком, избегая даже мимолётного взгляда на учителя и игнорируя стояк, хорошо прикрытый мешковатыми спортивными штанами.
— Нет у меня ключей, мам, — отойдя в сторону, проговорил чуть хрипло я, перепроверяя карманы ещё несколько раз. Сраный хлеб чуть не соскользнул по ткани толстовки на пол, но я вовремя подхватил его, неловко махая руками, — Ты же сегодня дома не появишься уже, да?
— Нет, Тоша.., — печально говорила мама, — Боже, что же делать?
Я взглянул на улицу и вздрогнул, когда обтянутое чёрными тучами небо озарилось светом молнии. В трубке молчали, гром раздался спустя несколько секунд, я тяжко выдохнул, но не от страха. Напротив меня стоял Арсений Сергеевич, скрестив руки на груди и внимательно слушая, щурясь строго. Бывал ли этот мужчина хоть иногда не таким горячим? Нужно было срочно линять из его окружения.
— Мам, ничего. Я у Димы перекантуюсь, — маму я волновать не хотел. Ей необязательно было знать, что друг уехал на пару дней с родителями на море. Я стремительно развернулся, игнорируя ждущий объяснений взгляд Попова, и вышел на улицу, мгновенно переходя узкую улочку и проговаривая в трубку слова чуть громче, чтоб было слышно сквозь ветер, бьющий в лицо, — Давай, хорошо тебе отработать смену. Не забудь перекусить, как домой придёшь.
Когда мама отключилась, пожелав мне спокойной ночи, я промок насквозь и стоял возле детской площадки, превратившейся в озеро. Сел на качели, хлюпая кедами, полными воды, и пряча хлеб под толстовку. Дорогущий, сука. Сам замёрзну, а хлеб сберегу.
Дождь был холодным, и я чувствовал себя бродячей собакой. По спине бегали толстые струйки чистейшей воды, капюшон плотно прилипал к голове, а жопа от холода чесалась так, что я боялся расковырять старые ранки. На воздух надвигалась темнота, принося с собой табун мурашек по коже. Периодически вспыхивали молнии, и я жался к ледяным железным прутьям качелей, жмурясь. Не знаю, сколько просидел на той площадке. Было холодно, страшно и паршиво.
— Ну и чего ты здесь сидишь, Kind?
Ударившись головой об перекладины от неожиданности, я повернулся на голос, громко хлюпнув носом. Из-за гула ливня не совсем расслышал фразу, да и голос не узнал, хотя были предположения. Глаза заливало водой, всё размывалось, и я только через полминуты смог понять, кто со мной разговаривал. На парковке рядом с площадкой стоял чёрный лексус, водительское окно было открыто, оттуда на меня смотрел Арсений Сергеевич. Я сглотнул плотную от холода слюну, чихнул.
— Я Диму жду, — похуй. Всё равно мне пизда.
— Шастун, — он смотрел на меня, как на тупицу, ровно минуту. Хмыкнул потом, дверь открыл, вышел, даже не морщась от того потока воды, что ударил ему в лицо. Подошёл близко,встал возле меня, закрывая собой от косых, острых лучей ливня. Снова стало очень горячо, и в мозгу вспыхнули неоновыми надписями мысли эротического характера. Но, в чём был несомненный плюс моего положения: член не вставал, обмороженный октябрьским дождём, — Позов в Сочи.
— Даже спрашивать не буду, откуда Вы это знаете, — нахохлился я, — Арсений Сергеевич, я Оксану жду. Она мне дверь откроет.
Он вздохнул устало и недовольно, придвинулся ещё ближе и облокотил своё колено о сидение качели. Прямо между моих разведённых ног. Я уставился на мокрую джинсу на его бедре, не имея физически возможности поднять взгляд выше, сжался, чувствуя, как сжался без возможности разжаться обратно хлебушек под моей толстовкой. Полиэтилен мерзко скрипнул.
— Суркова на больничном, Антон, — я только кивнул, признавая ложь. Да, ситуация была без выходная, да, дебил я полный, теперь сдохну в этом океане на детской площадке. Утону в луже, без Розы на двери и Титаника на фоне. Потёр нос ладонью, смазывая сопли, ещё раз чихнул, — Schau mich an, Антон**, — я вздрогнул, уловив металлические нотки в чистейшем произношении. Нихера не понял, но рука немца дёрнулась, будто была готова что-то сделать, и я поднял взгляд на учителя, сильно, до щелчка запрокидывая голову. И тут же утонул. Но не в луже перед супермаркетом, а в глазах мужчины напротив. Он сверлил меня строгим, но обеспокоенным прищуром, его колено всё ещё было между моих ног, совсем близко, и в животе закрутился толстый прут, — Тебе есть куда пойти, Антон? — тон не позволял противиться, приказывал отвечать быстро и чётко. Я покачал головой в отрицательном жесте, мой кадык дёрнулся, когда я сглотнул и открыл рот, потому что носом дышать стало невозможно. Глаза немца мгновенно потемнели, но он быстро взял себя в руки, отошёл от меня широким шагом к своей машине и, открыв заднюю пассажирскую дверь, обернулся, — Переночуешь у меня.
Я тут же вскинулся, подскакивая на качелях и снова ударяясь о перекладину:
— Нет-нет-нет, Арсений Сергеевич. Это совсем лишнее, — залепетал, хлюпая носом и удерживая хлеб под толстовкой вытянувшимся от влаги рукавом, — Дождь скоро закончится, а потом и мама приедет..
— Schnell***, — твёрдо вымолвил немец, кивая в сторону тёплого, сухого салона. Я потоптался на месте, не решаясь, чем, видимо, выбесил уже изрядно промокшего мужчину, — Ich habe schnell gesagt!!!****
Я не помню, как быстро оказался в салоне лексуса, дрожа от холода и возбуждения и прикрывая всё-таки вывалившимся от быстрого движения пакетом хлеба стояк, не помню, как машина двинулась, не помню дорогу, не помню, как часто прокручивал рычащие приказы в голове во время поездки, отчаянно пытаясь не потереться о пахнущую одеколоном Попова обивку. Помню только, как краснел, ловя на себе через зеркало заднего вида недовольные, строгие и немного насмешливые взгляды сраных, ебучих, отвратительно прекрасных ледяных глаз.

____________Перевод_____
* Осторожно!
** Посмотри на меня, Антон.
*** Быстро!
**** Я сказал, быстро!!
________________________