Danke

— Я осведомлён о вашей ситуации. Обещаю английскую группу не заваливать заданиями. Моё условие заключается в том, чтобы вы сидели в другой части класса и не отвлекали немецкую группу. Haben Sie verstanden?**
Я с громким стуком упал лбом на прохладную крышку парты,густо покраснев и еле слышно простонав от отчаяния. Это всё. Это капут. У него и в русской речи такой пиздецки сексуальный акцент, что хотелось эту самую парту бошкой насквозь пробить, потому что в штанах стало тесно. И это нехорошо.
Оксана рядом щебетала что-то обеспокоенно, осторожно трогая меня за плечо, а я совершенно её не слушал. Ненадолго отрывался от парты, приподнимался и снова стремительно опускался, пытаясь выбить из головы отголоски рычащего голоса. И родинки. И клыки.Замер только, когда меня коснулись совсем не оксанкины нежные, маленькие ладошки. Эти руки были грубыми и горячими, как и их обладатель. Подняв голову, что теперь немного звенела, увидел перед собой ярко-голубые глаза, обеспокоенные и немного недовольные, но всё равно холодные и такие красивые.
— Ist alles in Ordnung, Mann? Möchtest du ein Glas Wasser?***
Ох, сука, Боже.
Я резко выдохнул, таращась на учителя так внимательно, что, наверное, ему стало не по себе. Но нет. Он стоял дальше надо мной, говорил что-то. Так горячо говорил. Я сглотнул вязкую слюну, когда он руки в карманы брюк засунул. Костюм натянулся, как и моя ширинка. Он внимательно смотрел на меня, ожидая реакции, ответа. Нужно было что-то сказать. Что-то простое, но не тупое. Что-то не запоминающееся, чтобы от меня отстали до конца года.
— А это точно не порно?

___________перевод_______
* Добрый день, дети!
** Поняли?
*** Ты в порядке, парень? Дать тебе воды?
_________________________

***
Кисть с лёгким шуршанием двигалась по листу, оставляя за собой красочный след, рука чуть дрожала, от чего полоса получилась волнистой. Я отложил инструмент в сторону, пальцем чуть взбалтывая окрашенную воду в стакане, и откинулся на спинку стула, тяжело выдыхая и запрокидывая голову.
С кончиков пальцев капала фиолетовая вода, попадая на ткань светлых джинсов и окрашивая их яркими, расплывчатыми пятнами. Мокрая ткань холодила кожу ног, а кисть уже покрылась узором из подтёков, но я продолжал глотать прохладный, но пока ещё по-летнему душный воздух.
Я так успокаивался.
Немногие учителя в школе меня любили. С половиной из них у меня сложились очень сложные отношения, они меня на дух с класса шестого не переносили. И дело было даже не в неуважении, нет, я пиздецки уважал людей, которые были мудрее меня. Мудрее. Я не считал мудрым работать учителями тем, кто учить был не способен. На откровенное хамство я реагировал хамством, и, пусть это приносило много проблем Сергею Вячеславовичу, перекроить себя был не способен, как бы ни старался.
Но я не хотел с лёту так омерзительно шутить на немецком. Я запаниковал. Облажался. И теперь даже думать не хотел об этом, так стыдно было.
Вздрогнул, когда волосы растрепала чья-то горячая рука. Автоматически припомнил, а закрыл ли дверь, а как от бандитов отбиваться, а вот кисточку можно в глаз воткнуть, если что. Обернулся и облегчённо улыбнулся, приглаживая назад взлохмаченные пряди.

— Опять засиделся, — недовольно бурчала мама, устало облокачиваясь о комод. Пристыженно пожал плечами, мимолётно смотря на часы над тем самым комодом. Два часа ночи. Да, пиздец как засиделся.
— Голодная? Я сварил суп, — обеспокоенно встал со стула, прошагал на кухню.
Краем уха слушал тихое журчание воды в ванной. Пока разогревался суп, покрошил овощи в маленькую мисочку и приправил их солью, порезал хлеб. Когда шаркающие шаги оказались рядом, обернулся, облокачиваясь о кухонную тумбочку задницей.
В тусклом свете маленькой комнаты мама выглядела ещё старше, чем была на самом деле. Её светлое круглое лицо было покрыто мелкими морщинками усталости, под глазами залегли глубокие круги, губы еле двигались, выражая тёплую улыбку. Она тяжело опустилась на стул, закалывая русые волосы на затылке. На пару минут я отвернулся, переливая уже разогретый суп из маленькой кастрюльки в тарелку.
— Иди спать, Тош, — прошептала она, зачёрпывая полную ложку ароматной жижи, — Я уберу после себя.
Мне-то в большинстве случаев было похуй на мнение озлобленных бабок, с пеной у рта кричащих на меня. Но вот маму трогать я не позволял. Эта женщина делала для меня слишком много,шла на слишком большие жертвы, чтобы позволять ей волноваться из-за моего поведения. Приходилось договариваться, просить прощения и умолять не звонить матери. Учителя ухмылялись таким терзаниям, удовлетворяя своё ехидство, а я, сцепив зубы, терпел.
Но до этого момента в стычках с учителями они сами и были виноваты. В этот раз я налетел на немца ни за что. Я говорил, что мне было стыдно? Пиздец, как стыдно.Сел на стул напротив неё, руками подпирая голову. Опустил взгляд на обшарпанную краску столешницы и сжал виски длинными и чуть дрожащими от недосыпа пальцами. Ложка звонко стукнулась о керамическую тарелку.
— Ну и что ты натворил на этот раз?
Осторожно посмотрел на неё, боясь напороться на раздражение и разочарование в усталых глазах, но она улыбалась насмешливо, сочно прикусывая импровизированным салатом. Облегчённо выдохнул, чуть расслабляясь. Ну, мамка у меня — топ. Какие сомнения?
— Опять с учителем каким-то поцапался?
— Почему сразу это? — возмущённо буркнул я себе под нос, — Может, я подрался?
Она прыснула от смеха. А я, ещё более оскорблённо бурча, поднялся, чтобы достать из холодильника сок. Налил. Поставил перед ней.
— Нет, Тош. Ты у меня не из драчливых. Ты же такой... Такой.., — мама замялась, неопределённо крутя ладошкой в воздухе, подбирая слова. Я снова упал на стул напротив неё, помогая:
— Нежный? Добрый? Не конфликтный?
— Дрыщ.
С громким стуком щёлкнул захлопнувшейся от шока челюстью и возмущённо уставился на задыхающуюся в смехе мать.
— Мама!
Она, успокоившись, потрепала меня по щеке ласково и заботливо. Что-то проговорила про быстрое взросление, и я растаял, улыбаясь, когда в её глазах наконец зажглись живые огоньки.
Ну, говорил же. Мамка моя — топ.
* * *
Я пытался вникнуть в тонкости построения декабрьского сочинения, когда в кабинет ввалился Сергей Вячеславович.
— Шастун!
Да блять. Только не это.
Оксана рядом вздрогнула от неожиданности, как и весь класс, и посмотрела на меня немного обеспокоенно, но в большей мере насмешливо. Я почти физически почувствовал ехидный прищур Позова и так сильно захотел показать ему фак, что аж средний палец зачесался. Вставая с места, не отказал себе в удовольствии, получая в ответ насмешливое фырканье.
Классный, облачённый в кристально-белый спортивный костюм, не отрывающий от меня строгого взгляда, ещё сильнее нахмурился, складывая руки на
груди и выражая недовольство. Я вперился в него взглядом в ответ, не проронив ни слова. Упрямо и смело. Да, мне было стыдно за свои слова, но это не значило, что я собирался терять свой авторитет драчуна. Собирался знатно выебать упрямством мозги классному, да.
Ну а хуле? Мне и так пизда.
— Что произошло? — заинтересованно втиснулся в наши переглядки Павел Алексеевич.
— Он знает, — всё ещё недовольно прогремел классный, сводя брови на переносице и буквально валя меня с ног своей сильной мужской энергетикой. Весь его вид так и говорил: «Ты снова облажался, мне пришлось прикрывать твою жопу, поэтому я еле сдерживаю себя, чтобы не влепить тебе подзатыльник». Я сдался, не выдерживая мурашек, пущенных по телу ледяным тоном учителя:
— Сергей Вячеславович, но я же не оскорблял его даже! Это была просто тупая шутка!
Видел, как руссист захихикал в кулак, услышав объяснение сложившейся ситуации от Оксаны. Он поднял мне в знак поддержки большой палец, и я еле заметно кивнул. Классный же почему-то разозлился ещё больше:
— Шастун, упоминание порно на уроке — уже оскорбление!
Класс захихикал, а я насупился, тоже складывая руки на груди, но скорее из чувства признания ошибки, чем упрямства.
Я почувствовал, что это мне припомнят надолго, ещё в классе немецкого. О боже, как же вытянулось от шока лицо Попова! Я старался забыть это, но теперь, видимо, мне это будет сниться по ночам. А как он начал ругаться на немецком! Блять, я и так от смущения был красным, как рак, а его ругань на повышенных тонах с рычащими агрессивными нотками и вовсе заставила меня покрыться нездоровыми пятнами. Сука, Позов мне потом полчаса его возмущения переводил. А знаете, как сложно со стояком собирать свои вещи и двигаться в сторону задних крайних парт? Я теперь знаю. Как не сдох там, до конца урока ловя на себе осуждающие, строгие взгляды немца — всё ещё открытый вопрос.
Худший.
День.
В.
Жизни.
— Значит так, — обратил на себя моё внимание физрук, — Ты подойдёшь к Арсению Сергеевичу в течение дня и извинишься.
Я вскинулся, жалостливо строя глазки классному. Прийти в его кабинет? Смотреть на него? Просить прощения? Я почти, блять, уверен, что это похоже на сюжет для порно. Нетушки.
— Это не обсуждается, — надавил Лазарев, видя мои метания, — А в качестве наказания останешься сегодня после уроков. Есть одно дело.
Классный быстро удалился, удовлетворённо вертя свистком на указательном пальце. Я лишь проводил его несчастным взглядом, грохаясь на место под нас мешливый рокот русиста и развеселённые взгляды класса.
Показал фак Позову через Оксану. Услышав его возмущённое фырканье, чуть развеселился.