Потому что он дорог ему.
***
Самое трудное для Бартоломью, после попытки суицида своего сына, было то, что ему пришлось отказаться от него. Не в прямом смысле, просто он был вынужден отправить Луи в больницу. И с того момента он приходит к нему каждый день. Благодаря своему статусу он мог приходить к нему вне очереди и в любое время. Видеть Луи в таком виде было ужасно для него. После каждой попытки суицида он чувствовал себя виноватым. Он думал, что это его вина, ведь это он отец, чёрт возьми. Каждый раз, когда Луи пытается покончить с собой — словно удар для него. Когда Луи стало лучше, он попросил своего отца больше не приходить. Ему было больно от этих слов. Чувство вины давило всё сильнее. Но несмотря на то, как он хотел остаться со своим сыном, он любил его и уважал его решения, поэтому ушёл. Каждый день он спрашивал доктора Стивена о его самочувствии, разговаривал об этом с Гарри, но этого было недостаточно.
Когда ему позвонил психиатр несколько дней назад, он почувствовал, как груз падает с плеч. Луи признался, что сказал отцу больше не приходить, потому что ему было стыдно перед ним. Стыдно и больно за то, что ему приходится пережить это ещё раз. Стыдно за то, что он сделал. Луи думал, что у его отца есть дела поважнее, а он тратит время на него, на своего никчёмного сына, который уже сотню раз пытался покончить с собой. Психолог сказал, что Луи наоборот должен поговорить с отцом на эту тему, что он должен выговориться. Бартоломью не понимал, как Луи мог подумать, что является обузой для него. Что он делал не так?
На часах чуть больше девяти вечера, когда он стучится в дверь палаты и не получает ответа. Он заходит и видит, как его сын спит на кровати, после чего тихо закрывает за собой дверь. Без шума снимает пальто и вешает на вешалку рядом с дверью. На тумбочке он видит дневник Луи, маленький чёрный блокнот и книгу «Странная история Доктора Джекила и Мистера Хайда», спрашивая себя, как он смог продолжить её читать.
Он осматривает всю его палату, пытаясь запомнить, какие вещи окружают Луи каждый день. Какой бы ни была эта больница, он бы предпочёл видеть его здесь, нежели в могиле. Осознание того, что он может в любой момент потерять своего сына, заставляет его сердце биться чаще и руки дрожать.
Луи начинает ёрзать, и это возвращает его в реальность. Барт садится на кровать и слышит, как он издаёт негромкие стоны и морщит своё лицо. Наверное, снится плохой сон. Он опирается на свой локоть и начинает тихонько убаюкивать своего сына, несильно качая из стороны в сторону.
— Всё хорошо, Луис.
Он нежно шепчет. Убирает отросшие волосы Луи за ухо, перебирает его волосы, и он наконец успокаивается. Он продолжает качать его, но Луи просыпается.
— Папа?
Его голос хриплый и сонный.
— Да, я здесь.
— Что ты здесь делаешь?
— Твой психолог позвал меня.
— Он не должен был.
— Я так не думаю.
— Он всё тебе рассказал, не так ли?
Бартоломью кивает и осторожно спрашивает:
— Мы можем поговорить? — никакого ответа, — Хочешь узнать, что я думаю? — он по-прежнему молчит, но он знает, что это не «нет», — Я думаю, ты очень храбрый, Луис. Мало людей выдержали бы всё, что с тобой произошло.
Наконец Луи начинает говорить.
— Нет, я не храбрый. Иначе я не лежал бы сейчас в этой кровати.
— Все мы в праве делать ошибки, Луис.
— Ты их никогда не допускал.
— Я? Допускал, и очень много. Очень многие решения в моей жизни — ошибка.
— Это неправда. Ты никогда не ошибаешься, у тебя всегда есть решение, и тебе никогда не бывает страшно.
— Ты неправ. Когда я узнал, что твоя мать беременна, я был в ужасе.
— Почему?
— Потому что я боялся стать плохим отцом. Я не смог сделать счастливым себя, и я не думал, что у меня получиться заботиться о ребёнке.
— Это правда, что мама хотела сделать аборт?
— Откуда ты знаешь?
— Я слышал разговор по телефону, когда был маленький.
Бартоломью не хотел врать ему, но и больно было признавать правду.
— Правда.
— Тогда почему она не сделала его?
— Я хотел, чтобы ты родился.
— А ты... Ты не думал, что пожалеешь об этом? Что я буду плохим сыном?
- Нет, я никогда не буду считать тебя плохим сыном. Ты самый прекрасный человек из всех, кого я знаю, Луис, —Луи хотел ответить, но его отец повторил: — Ты — самое лучшее, что со мной когда-либо случалось.
— Как ты можешь говорить такое после всего, что я сделал?
— Потому что я твой отец, и я буду любить тебя, несмотря ни на что. Твои родители всегда должны быть рядом с тобой в трудные времена. Ты хороший человек, Луи.
— Ты правда так думаешь?
— Да, я всегда так думал. В моих глазах ты всегда был идеальным сыном. Я горжусь тобой.
— Правда?
— Правда, и я верю в то, что ты поправишься и будешь счастлив.
— С Гарри?
— С Гарри.
Луи вспоминает отца Гарри. Вспоминает тот вечер, когда он дал Гарри пощёчину. И он так благодарен Бартоломью, что он может стать для него отцом, которого у него никогда не было.
— Папа?
— Да?
— Спасибо.
— Не за что, сын. Я просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, и ты был счастлив.
***
Госпитализировать своего сына, наверное, было самым трудным решением в жизни Бартоломью. Самым трудным и самым лучшим одновременно. Тем вечером он увидел то, что не видел с самой смерти Лиама — желание жить. Раньше его голубые глаза казались безжизненными, они давно потеряли этот огонёк, который исчез слишком давно. Который никогда не должен был исчезать.
В первый раз в жизни он чувствует, что Луи сможет выбраться, что у него всё получится. Он прекрасно знает, что на этом неприятности не закончатся, но он намного сильнее всех препятствий, и он сможет их преодолеть. Он будет счастлив, они с Гарри никуда не денутся. В этом он был уверен так же сильно, как и в том, что Луи справиться.
— Папа?
— Да?
Уже почти одиннадцать, они болтали около двух часов. Луи уже не может бороться со сном, и тихо шепчет:
— Спасибо, что пришёл.
И он уснул. Бартоломью смотрел, как он спал. Он не в состоянии вспомнить, когда в последний раз они нормально разговаривали и проводили время вместе.
Когда Луи был маленьким, Барт следовал за ним везде, словно тень. Тогда они были очень близки, были лучшими друзьями. Он был единственным, кто мог успокоить Луи, когда ему снились кошмары. Но Луи рос, а их отношения ухудшались. Ухудшались, пока не разрушились совсем. Луи был зол на него, обвиняя в уезде матери, когда ему было семнадцать.
Но между ними осталась та связь. Связь, которая не должна была исчезать. Эта связь была небольшой, и Бартоломью понял это в тот вечер. В тот вечер он был близок с сыном как никогда раньше.
— Ты справишься, Луис, я верю в тебя.
***
Потому что даже если Луи не осознаёт этого, он — его самая большая гордость.