I needed you.

***

Я не спал прак­ти­чес­ки всю ночь. Ме­ня так расс­тро­ило то, что слу­чилось вче­ра. Ви­деть его в та­ком сос­то­янии бы­ло не­выно­симо. Всю ночь мне ка­залось, что я чувс­твую его пот на се­бе, слы­шу, как он пла­чет, ви­жу его боль. Пос­ле то­го, как он ус­нул, приш­ла мед­сес­тра. Она что-то вко­лола ему, и я по­чувс­тво­вал, как его те­ло пол­ностью рас­сла­билось. Она вер­ну­лась де­сять ми­нут спус­тя, по­мог­ла мне встать и обуть­ся. Я спро­сил, что она ему вко­лола, но она лишь ска­зала, что об­легчи­ла его сос­то­яние и нем­но­го ус­по­ко­ила. Ког­да я у­ехал от­ту­да в 11:45, он всё ещё спал.

Ду­маю, са­мое тя­жёлое для ме­ня это то, что я пол­ностью бес­по­мощен. Я бы всё от­дал, что­бы об­легчить его боль, что­бы заб­рать все его стра­дания се­бе. Но я не мог сде­лать ни­чего, кро­ме как смот­реть, как он му­ча­ет­ся.

Се­год­ня я встал поз­же бу­диль­ни­ка. По­хоже, это пер­вый раз, ког­да я опаз­ды­ваю. Бы­ло прак­ти­чес­ки де­сять ут­ра, ког­да я ос­та­новил­ся на пар­ковке боль­ни­цы. Я быс­тро под­ни­ма­юсь по лес­тни­це и под­хо­жу к сво­ему эта­жу. Со­бира­юсь вой­ти в его па­лату, но рез­ко ос­та­нав­ли­ва­юсь. Ви­жу, как в про­ходе по­яв­ля­ет­ся блон­дин.

— Эштон?

Он под­ни­ма­ет на ме­ня гла­за, и как толь­ко по­нима­ет, что пе­ред ним я, то при­вет­ли­во улы­ба­ет­ся.

— При­вет, Гарри.

— Что... Что ты здесь де­ла­ешь?

— Я при­шёл уви­деть Луи.

Хму­рю бро­ви.

— Но к не­му ни­кого не пус­ка­ют.

— Да, я знаю. Но врач вче­ра поз­во­нил мне и ска­зал прий­ти.

— Эм, прав­да?

- Да, он ска­зал, что Луи нуж­но уви­деть ме­ня.

— Я не хо­чу по­казать­ся не­веж­ли­вым, но по­чему имен­но те­бя?

К счастью, он не оби­жа­ет­ся. Со­вер­шенно не по­нимаю, что здесь за­был Эштон.

— Врач ска­зал мне, что они мно­го го­ворят о мо­ем брате, по­это­му я здесь.

Упс. А я и по­забыл, что он брат Лиама. Те­перь я по­нимаю. Вче­ра с Луи мы го­вори­ли о кни­ге, ко­торую он не смог до­читать из-за Лиама. Воз­можно, он рас­ска­зал об этом пси­холо­гу.

— Он зна­ет, что ты здесь?

Он ки­ва­ет.

— Да, мне нуж­но по­гово­рить с ним. Так ска­зали вра­чи.

— Но ты же мне рас­ска­жешь, о чём вы го­вори­ли?

Он улы­ба­ет­ся мне.

— Ко­неч­но.

[...]

Эштон внут­ри уже око­ло пя­тиде­сяти ми­нут. И пят­надцать из них я хо­дил кру­гами по ко­ридо­ру и грыз ног­ти. Ес­ли это про­дол­жится, то ног­тей у ме­ня боль­ше не ос­та­нет­ся. Ви­жу, как из-под ног­тя те­чёт кровь, но я сра­зу же об этом за­бываю, так как дверь от­кры­ва­ет­ся.

— Как всё прош­ло? О чём вы го­вори­ли? Он силь­но ус­тал?

Он взды­ха­ет, пос­ле че­го пред­ла­га­ет мне пой­ти в ка­фете­рий, что­бы всё об­су­дить.

— Он спит

Я еле сдер­жи­ваю се­бе, что­бы не бро­сить­ся к не­му в па­лату. По­хоже, Эштон это за­меча­ет, по­это­му при­бав­ля­ет:

— Да­вай.

Я ки­ваю и за­хожу в па­лату, что­бы про­верить, что это Луи, что он жив, что он ды­шит. Це­лую его в лоб, пос­ле че­го воз­вра­ща­юсь об­ратно к Эштону.

Он за­казы­ва­ет нам го­рячий шо­колад, и мы са­дим­ся за са­мый даль­ний стол. На­чина­ем го­ворить о сос­то­янии Луи. Он го­ворит, что был шо­киро­ван, ког­да уви­дел его, и я его по­нимаю. Нес­мотря на то, что я ви­жу его каж­дый день, я всё ещё не мо­гу при­вык­нуть к его ху­добе и блед­ности. Рас­ска­зываю ему о том, что про­изош­ло вче­ра, и это да­ёт­ся мне с тру­дом.

Он го­ворит мне, что ког­да Лиам по­кон­чи­л с со­бой, его ро­дите­ли чувс­тво­вали боль­шую от­ветс­твен­ность за его смерть. Хо­чу от­ве­тить, что это нор­маль­но, ведь они го­рева­ли и так да­лее, но он не да­ёт мне вре­мени.

— Они чувс­тво­вали се­бя ви­нова­тыми, по­тому что так и бы­ло.

Я оза­дачен­но смот­рю на не­го.

— В смыс­ле?

Он взды­ха­ет и ру­кой поп­равля­ет свои во­лосы.

— Ког­да они уз­на­ли о проб­ле­мах Лиама, они... — он сгла­тыва­ет. — Они не то что­бы от­реклись от него. По­нят­ное де­ло: как они мог­ли бро­сить се­милет­не­го ре­бён­ка? Но со вре­менем всё толь­ко ухуд­ши­лось. С ним ста­ло не­воз­можно жить. Да­же я с тру­дом его тер­пел.

— Что ты име­ешь в ви­ду?

— Луи ни­чего те­бе не рас­ска­зал?

Ка­чаю го­ловой.

— Эм, нет. То есть, да, мы го­вори­ли о нем, но он рас­ска­зывал толь­ко хо­рошее. Он очень силь­но его лю­бил.

Эштон иро­нич­но ус­ме­ха­ет­ся.

— К со­жале­нию.

Хму­рюсь.

— В смыс­ле?

— Не по­думай, я лю­бил своего брата, но он не бы­ла хо­рошим че­лове­ком.

И Эштон рас­ска­зыва­ет мне о нем всё. Всё то, что Луи ни­ког­да не рас­ска­зывал. У него бы­ло би­поляр­ное расс­трой­ство. И ес­ли я ду­мал, что бо­лезнь Луи труд­но по­нять, то по­нять бо­лезнь Лиама ещё слож­нее. В их семье зап­ре­щено го­ворить об этом, но он ду­ма­ет, что он ста­ла жер­твой сек­су­аль­но­го до­мога­тель­ства в ран­нем детс­тве, и это спро­воци­рова­ло проб­ле­мы с пси­хикой. Им не уда­лось уз­нать, кто из­на­сило­вал его. Был ли это учи­тель, со­сед, нез­на­комец. Его во­дили к раз­ным пси­хи­ат­рам и все, как один, го­вори­ли, что да, тут де­ло в пси­холо­гичес­кой трав­ме. Ско­рее все­го, сек­су­аль­но­го ха­рак­те­ра. Как бы там ни бы­ло, Лиам так ни­ког­да и не рас­ска­зал, что с ней про­изош­ло.

Би­поляр­ное расс­трой­ство.

Те­перь я знаю, чем стра­дал Лиам. Ну как "знаю", мо­гу на­зывать это ме­дицин­ским тер­ми­ном, ко­торый не по­нимаю. Я уже при­вык.

Эштон го­ворит, что у него бы­ли ма­ни­акаль­ные и деп­рессив­ные фа­зы. Иног­да он ста­нови­лся та­ким вспыль­чи­вым, что мог­ раз­ру­шить всё вок­руг. Его нас­тро­ение час­то ме­нялось. У него бы­ло не­адек­ватное по­веде­ние, осо­бен­но по от­но­шению к от­цу. Он всег­да кри­чал на не­го.

— Он дош­ла до то­го, что об­ви­нил мо­его от­ца в до­мога­тель­ствах.

— Это был он?

— Нет ко­неч­но! Он и паль­цем его не тро­нул. Лиам всё вре­мя всем вра­л, ему нель­зя бы­ло до­верять.

Шли го­ды, но он ста­нови­лся всё бо­лее не­уп­равля­емым. Ро­дите­ли опус­ти­ли ру­ки, и Эштон ви­нит их за это, по­тому что, ес­ли бы они бы­ли бо­лее нас­той­чи­выми, он всё ещё бы­л бы жи­в. Спра­шиваю, по­чему они не от­пра­вили её на при­нуди­тель­ное ле­чение, как Луи. Эштон от­ве­ча­ет, что он не пред­став­ля­л ни­какой опас­ности, не по­казы­вал ни­каких су­ици­даль­ных нак­лоннос­тей. Боль­ной парень с пар­ши­вым ха­рак­те­ром, вот и всё, ник­то бы не от­пра­вил его в дур­ку на­силь­но. Проб­ле­ма бы­ла в том, что он раз­ру­шал са­мого се­бя.

— Как Луи?

— Нет, она ни­ког­да не ре­зала се­бя, ес­ли ты это име­ешь в ви­ду.

Он про­из­но­сит это так лег­ко, буд­то это са­мая обыч­ная вещь в ми­ре. Не­нави­жу это сло­во, не­нави­жу то, что оно со­бой пред­став­ля­ет. Пе­ред гла­зами всплы­ва­ют его ху­дой жи­вот, пе­ребин­то­ван­ные ру­ки, блед­ная ко­жа и слиш­ком ти­хий го­лос.

— Лиам раз­ру­шал се­бя сов­сем по-дру­гому. Луи рас­ска­зал те­бе о Люке?

— "Рас­ска­зал" — не то сло­во. Ско­рее, вы­бил. Я ви­дел, как они дра­лись нес­коль­ко раз.

— Од­нажды, он чуть не убил его.

— Про­шу про­щения?

Ед­ва не дав­люсь сво­им го­рячим шо­кола­дом. Про­дол­же­ние ещё ху­же. Эштон го­ворит, что Люк был пар­нем Лиама, и что он из­би­вал его. Луи уже го­ворил об этом, но я ни­чего не по­нял, они с Лиамом ведь бы­ли влюб­ле­ны, это не име­ет смыс­ла. Те­перь я по­нимаю. Эштон го­ворит, что так и бы­ло, они бы­ли влюб­ле­ны до бе­зумия, но иног­да это­го не­дос­та­точ­но. Лиам ду­мал, что не зас­лу­жива­л люб­ви, не зас­лу­жива­л хо­роше­го от­но­шения. По­это­му и да­вал это­му коз­лу из­би­вать се­бя, всег­да ру­галась с ро­дите­лями. Ког­да те от­ка­зались от него, он на­чал де­лать то же са­мое с Луи. Дош­ло да­же до то­го, что он на­чал рас­простра­нять лож­ные слу­хи. Сра­зу вспо­минаю то, как Софи ког­да-то рас­ска­зала всем в ка­фете­рии, что Луи до­вёл де­вуш­ку до то­го, что она сме­нила уни­вер­си­тет, что он при­вязы­вал её к ба­тарее. Это при­дума­л Лиам.

— По­чему он де­лал это?

С тру­дом сдер­жи­ваю гнев, Луи пе­режил ад из-за всех этих слу­хов. Всё это вре­мя я ста­рал­ся оп­равдать Лиама, но де­лать это ста­новит­ся всё слож­нее.

— Что­бы он воз­не­нави­дел его.

— Но это иди­отизм.

— Это Лиам.

Но, как и сле­дова­ло ожи­дать, Луи это не от­тол­кну­ло, на­обо­рот.

По­это­му он пе­рек­лю­чился на Люка. Он был дил­ле­ром из пло­хого рай­она. Это у не­го Луи по­купал нар­ко­тики. Луи ви­нил се­бя во всём, так как ду­мал, что ес­ли бы не он, Лиама бы ни­ког­да не поз­на­коми­лся с ним. Лиам и Люк на­чали "про­водить вре­мя вмес­те", и Люк из­бил его в пер­вую же ночь. Каж­дые вы­ход­ные он воз­вра­щался вся в си­няках, ро­дите­ли де­лали вид, что не за­меча­ли. Эштону стыд­но это приз­нать, но по-на­чалу он ду­мал, что это Луи бил его. Да как он во­об­ще мог по­думать та­кое? Луи ни­ког­да бы не под­нял на него ру­ку. Но все ду­мали, что это был Луи, и Лиам бы­л до­волен.

Ес­ли ко­рот­ко, то вот, что по­луча­ет­ся: Луи лю­бил Лиама, Лиам лю­бил Луи, но встре­чалась с Люком, так как Луи слиш­ком хо­рошо с ним об­ра­щал­ся, а ему нуж­но бы­ло, что­бы с ним об­ра­щались как с худ­шим че­лове­ком в ми­ре, как с жи­вот­ным, и Люк де­лал это с от­ли­чи­ем. Он каж­дый раз кля­лся, что боль­ше не пой­дёт к не­му, но всё рав­но де­лал это. Люк был для неё тем, чем для Луи бы­ли по­резы — спо­собом раз­ру­шить се­бя.

За­тем он рас­ска­зыва­ет мне о том, как Луи чуть не убил Люка. Бук­валь­но. Это бы­ло не­задол­го пос­ле смер­ти Лиама. Люк сто­ял воз­ле вхо­да в клуб и ку­рил. По­том подъ­ехал Луи на 4х4 и бро­сил­ся на не­го. Эштон не бы­ло на мес­те, но его друг всё ви­дел. Луи нес­коль­ко раз уда­рил Люка го­ловой об ас­фальт и пы­тал­ся уду­шить. Люк был весь в кро­ви и прак­ти­чес­ки не мог дви­гать­ся. Вско­ре при­еха­ла по­лиция и ско­рая. И ес­ли бы они не при­еха­ли, Луи стал бы убий­цей.

— Гарри, ты в по­ряд­ке?

Нет, иди­от, я не в по­ряд­ке. Ка­чаю го­ловой. Поч­ти то же са­мое про­изош­ло на той ве­черин­ке, на ко­торую мы приш­ли вмес­те. Я пом­ню его злой взгляд, его нап­ря­жён­ные ру­ки и его рез­кие дей­ствия. Гос­по­ди, да он же прав­да мог убить его.

— Мне ну­жен све­жий воз­дух.

Он ки­ва­ет, и мы вмес­те вы­ходим на ули­цу, зах­ва­тив на­пит­ки. Са­дим­ся на ска­мей­ку воз­ле боль­ни­цы. Слиш­ком мно­го все­го. Слиш­ком мно­го все­го я уз­нал. Эштон на­чина­ет ку­рить и про­тяги­ва­ет си­гаре­ту мне, но я от­ка­зыва­юсь.

— Не злись на моего брата за то, что он сде­лал. Он бы­л са­мым нес­час­тным че­лове­ком, ко­торо­го я ког­да-ли­бо знал. Ес­ли бы в своё вре­мя ему пре­дос­та­вили нуж­ную по­мощь, то ни­чего это­го бы не слу­чилось.

Эштон так же рас­ска­зыва­ет, что его ро­дите­ли не­нави­дели Луи. Они го­вори­ли, что Лиаму нуж­но об­щать­ся со ста­биль­ны­ми людь­ми, а не с пси­хичес­ки боль­ны­ми. Те­перь я по­нимаю, по­чему отец Луи не хо­тел, что­бы я зна­комил его со сво­ими ро­дите­лями. Он не хо­тел, что­бы его сын сно­ва пе­ренёс та­кое.

Мы про­сиде­ли там до ча­са дня, пос­ле че­го Эштон ушёл в уни­вер­си­тет. Я про­водил его ма­шину взгля­дом и выб­ро­сил ста­кан­чик в му­сор­ку. Уже не ут­ро, и мне, на­вер­ное, нель­зя к Луи. Но да­вай­те бу­дем ре­алис­та­ми, я толь­ко что уз­нал, что парень, ко­торого он лю­бил боль­ше жиз­ни, прев­ра­щал его жизнь в ад, из­ме­нял, а по­том по­кон­чи­л с со­бой, спрыг­нув с мос­та. Ду­маю, се­год­ня мож­но сде­лать ис­клю­чение.

***

Ис­клю­чения не сде­лали.

У не­го на­чалась па­ника, и вра­чам приш­лось вко­лоть ему тран­кви­лиза­торы. Они ска­зали, что у не­го па­ничес­кая ата­ка, но пусть они идут к чёр­ту. Он не в па­нике, он на­пуган и ра­зоча­рован. Это не па­ника, это слом­ленный крик о по­мощи. Я от­тол­кнул мед­сес­тру, что­бы прор­вать­ся в па­лату, но от­ту­да вы­шел док­тор и он был ку­да ре­шитель­нее. Я на­чал кри­чать, но он ска­зал, что ес­ли я тут же не ус­по­ко­юсь, то боль­ше ме­ня ни­ког­да не пус­тят к Луи. Ох­ра­на вы­вела ме­ня от­ту­да, дав хо­рошень­кий пи­нок под зад. Я ещё ни­ког­да не был так зол.

***

Ког­да мне поз­во­нили этим ут­ром, что­бы ска­зать, что я мо­гу при­ехать, то они за­были упо­мянуть не­боль­шой пус­тяк — Луи при­вяза­ли. На ме­ня слов­но вы­лили вед­ро со ль­дом. Впер­вые за всё это вре­мя я по­нимаю, что я в пси­хуш­ке, а не в обыч­ной ми­лой боль­ни­це со што­рами в цве­точек.

Я уже ми­нут пять пя­люсь на его свя­зан­ные за­пястья. Он спит, и я не хо­чу его бу­дить, ему ну­жен от­дых. У них дол­жны быть при­чины на то, что­бы свя­зывать его. Но, черт. Так, лад­но. У них есть при­чины. Они спе­ци­алис­ты. Дол­жно быть, Луи был опа­сен. Но это со­вер­шенно не ус­по­ка­ива­ет ме­ня. На­обо­рот.

Эта боль­ни­ца раз­ве­яла все мои пред­став­ле­ния о пси­хи­ат­ри­чес­ких кли­никах. Здесь не бро­ниро­ван­ные две­ри, лю­ди не выг­ля­дят как зом­би, из па­лат не до­носят­ся сто­ны, кри­ки и ис­те­ричес­кий смех. Нет. Ни­чего по­доб­но­го. Но его свя­зан­ные за­пястья раз­ру­ша­ют всю эту вы­думан­ную идил­лию.

От­кры­ваю чёр­ный блок­нот и пи­шу от­счет. 222. Нак­ло­ня­юсь к Луи и це­лую его в лоб. По­хоже, он ещё не ус­пел зас­нуть, по­тому что как толь­ко мои гу­бы ка­са­ют­ся его лба, он ше­велит­ся. Са­жусь на край кро­вати. Уби­раю его ло­коны за ухо и не­весо­мо пог­ла­живаю во­лосы, по­могая прос­нуть­ся. Он еле от­кры­ва­ет гла­за.

— Хэй...

Он очень быс­тро мор­га­ет, буд­то ни­чего не ви­дит. Как толь­ко он по­нима­ет, что пе­ред ним я, то пы­та­ет­ся прив­стать, но не мо­жет из-за свя­зан­ных рук. Он пе­рево­дит взгляд на свои за­пястья и сно­ва ло­жит­ся на по­душ­ку. Бе­ру его ла­донь в свою и боль­шим паль­цем мяг­ко пог­ла­живаю тыль­ную сто­рону его ру­ки.

— Хо­чешь пить?

Он ки­ва­ет, и я ус­по­ка­ива­юсь. Бе­ру ста­кан во­ды с тум­бочки и даю его Гар­ри, по­могая сде­лать нес­коль­ко глот­ков.

— Как ты се­бя чувс­тву­ешь?

— Не знаю.

Вот толь­ко не го­вори­те, что он сно­ва со­бира­ет­ся зак­рыть­ся в се­бе. По его отс­тра­нён­но­му взгля­ду сра­зу всё по­нят­но. Его ли­цо опять не вы­ража­ет аб­со­лют­но ни­каких эмо­ций. Серь­ёз­но, не­уже­ли он так и не по­нял, к че­му при­водит его зам­кну­тость?

— Прос­ти за вче­ра. Эштон при­ходил, он хо­тел по­гово­рить со мной, а ты спал и... — но он не поз­во­ля­ет за­кон­чить фра­зу. Силь­нее сжи­ма­ет мою ру­ку. — Лу...

— Нет.

Его го­лос зву­чал так сла­бо, буд­то он пол­ностью раз­ру­шен. Он на гра­ни. Гос­по­ди, мне так не хо­чет­ся ви­деть его оче­ред­ную лом­ку. Вче­ра он сор­вался, по­тому что ме­ня не бы­ло, ког­да он прос­нулся ут­ром. Я знаю. Я, черт, знаю это. О чём я толь­ко ду­мал.

— Я вы­шел, что­бы по­гово­рить с Эштоном, а ког­да вер­нулся, то мед­сес­тра не пус­ти­ла ме­ня к те­бе. Я не ушёл, — ни­како­го от­ве­та. — Луи.

— Я знаю.

Он ти­хо шеп­чет, пос­ле че­го прос­то взры­ва­ет­ся. Он на­чина­ет пла­кать. Пы­та­ет­ся что-то мне ска­зать, но из-за его всхли­пов я ни­чего не по­нимаю.

— Хэй, ти­ше, тшш.

Не­нави­жу, ког­да он пла­чет. Осо­бен­но, ес­ли я не мо­гу по­мочь. Осо­бен­но, ес­ли он так стра­да­ет при этом.

— Ти­ше, всё бу­дет хо­рошо.

Но он как буд­то не слы­шит ме­ня. Ры­дания не прек­ра­ща­ют­ся, он ни­как не ре­аги­ру­ет. За­рыва­юсь ру­кой в его во­лосы и на­чинаю ус­по­ка­ива­юще гла­дить.

— Тшш. Ды­ши, сол­нце, всё хо­рошо.

Пов­то­ряю это нес­коль­ко раз, и его плач ста­новит­ся всё ти­ше и ти­ше. Его ды­хание вы­рав­ни­ва­ет­ся, и он смот­рит мне в гла­за.

— Я не имел пра­ва.

Не по­нимаю.

— Не имел пра­ва на что?

— Зас­тавлять те­бя прек­ра­щать улы­бать­ся.

И слё­зы сно­ва скап­ли­ва­ют­ся в угол­ках его глаз. Удар ни­же по­яса. Не­уже­ли он всё ещё ду­ма­ет, что де­ла­ет ме­ня нес­час­тным? Что тя­нет ме­ня вниз? Гос­по­ди. Я люб­лю его.

— Нет, бо­же, нет, — он пы­та­ет­ся от­тол­кнуть ме­ня, но я не дви­га­юсь с мес­та, — Я не хо­чу, что­бы ты об этом ду­мал. Я зап­ре­щаю. Я не прек­ра­тил улы­бать­ся из-за те­бя.

— Ты врёшь.

Нет, черт, нет. Я ни­ког­да те­бе не вру. Я всег­да бу­ду улы­бать­ся для те­бя. Ты не де­ла­ешь ме­ня нес­час­тным, на­обо­рот, ты де­ла­ешь ме­ня са­мым счас­тли­вым че­лове­ком в ми­ре. Ты не тя­нешь ме­ня вниз, на­обо­рот, ты спа­са­ешь ме­ня.

— Как ты мо­жешь об этом ду­мать? Как ты мо­жешь ду­мать, что мне не по­вез­ло с то­бой? Ты — са­мое луч­шее, что слу­чалось со мной в жиз­ни. Прав­да.

— Рань­ше ты всё вре­мя сме­ял­ся, — он за­дыха­ет­ся в сво­их сле­зах, — До... до ме­ня ты пос­то­ян­но сме­ял­ся...

— Нет, зат­кнись.

Я не мо­гу поз­во­лить ему ска­зать это. Он не име­ет пра­ва ду­мать, что де­ла­ет ме­ня нес­час­тным. Это не так. Пов­то­ряю:

— Ты неп­рав.

Он ка­ча­ет го­ловой.

— Прос­ти.

Не по­нимаю, по­чему он из­ви­ня­ет­ся.

Хо­чу спро­сить у не­го, но не ре­ша­юсь. Мне нуж­но знать. Нуж­но спро­сить. Чёрт.

— По­чему ты хо­тел по­кон­чить с со­бой?

Мой го­лос сры­ва­ет­ся, но я дол­жен знать. В этом точ­но ви­нова­ты не эти чёр­то­вы спа­гет­ти. Кла­ду ла­донь на его щё­ку, сма­хивая слё­зы.

— Это из-за спа­гет­ти? Из-за че­го? Прос­ти, что зас­тавлял те­бя есть. Я... — мне труд­но вспо­минать тот день. Ус­по­ка­ива­юсь, но слё­зы про­дол­жа­ют ид­ти. — Прос­ти за то, что ска­зал тог­да. Чёрт... Я не хо­тел.

Я жа­лею о ска­зан­ных сло­вах. Что за дерь­мо я ему тог­да ска­зал. Гос­по­ди.

— Я ду­мал, что боль­ше не ну­жен те­бе.

И ког­да он это го­ворит, то пла­чет ещё силь­нее. Нет. Он не имел пра­ва ду­мать об этом. Ос­во­бож­даю его за­пястья и ло­жусь бли­же.

— Ты ну­жен мне. Всег­да.

Об­ви­ваю ру­кой его та­лию, пе­реп­ле­таю на­ши но­ги. Пов­то­ряю:

— Ты ну­жен мне, сол­нце.

— Я не знаю, как мне выб­рать­ся, Гарри, я не знаю.

— Ти­ше.

Я знаю. Он по­терян и бес­по­мощен. Я знаю, что ему пло­хо. Я знаю, что он стра­да­ет. Но он от­кры­ва­ет­ся мне. Он про­сит по­мощи. И вмес­те мы вы­берем­ся.

— Я не знаю, как мне под­нять­ся.

Он сжи­ма­ет мою ру­ку. Слы­шу всю боль в его го­лосе от этих слов, от че­го у ме­ня сжи­ма­ет­ся жи­вот.

— Ты спра­вишь­ся, ан­гел, ты вы­берешь­ся. Мы спра­вим­ся.

Я оши­бал­ся, ког­да ду­мал, что он зак­рылся в се­бе. На­обо­рот. Он так от­ча­ян­но хо­тел от­крыть­ся, что выб­рал са­мый от­ча­ян­ный спо­соб сде­лать это. Ему нуж­но бы­ло вы­гово­рить­ся, но он не знал, как это сде­лать. Это нуж­но бы­ло нам обо­им. Что­бы он вы­гово­рил­ся. Что­бы ему ста­ло лег­че. Не знаю, сколь­ко вре­мени мы тог­да пла­кали, но мне по­каза­лось, что прош­ла веч­ность.

Мы го­вори­ли с ним око­ло двух ча­сов. Он да­же сог­ла­сил­ся по­пить во­ды. Но он сно­ва зак­рылся, ког­да док­тор Сти­вен во­шёл в па­лату. Он ска­зал, что его сос­то­яние улуч­ша­ет­ся, и я мо­гу быть ря­дом во вре­мя при­ёма обе­да. Ес­ли Луи при­ложит уси­лия, я смо­гу про­водить здесь це­лый день.

***

Ну нет. Это да­же не об­сужда­ет­ся. Не сей­час. Нет. Толь­ко не тог­да, ког­да всё на­чало на­лажи­вать­ся.

***

«Я оши­бал­ся, Гарри не мо­жет ме­ня спас­ти. Ник­то не мо­жет. Это мо­гу сде­лать толь­ко я, и я сде­лаю это ра­ди не­го. И ра­ди се­бя.» — Луи.