2
— Милая, он же чудовище! Урод! Отвратительный, озлобленный на всех, одичавший! — тревожно говорил пожилой мужчина, — Он всю жизнь прожил отшельником.
Юная девушка с темными длинными локонами и наивными голубыми глазами опустила голову, растерянно глядя в пол:
— Внутри он не такой… Совершенно не такой. Я знаю его…
— Послушай, Белинд, этот человек едва не убил меня — твоего отца. Он готов был вцепиться мне в глотку. Разве это ничего для тебя не значит?
— Но он не виноват, поверь. Аден защищался. Он привык, что все желают ему смерти. Вся эта ненависть — всего лишь страх одиночества, боль, что никто и никогда не примет его таким, каков он есть.
— Я беспокоюсь о тебе. Вдруг в приступе гнева или страха он причинит тебе боль?
— Нет… Не причинит! Я знаю! Знаю его душу — добрую, искреннюю, чистую. Со мной он совершенно другой.
— Мне хотелось бы верить. Но еще больше хотелось бы, чтобы ты никогда не встречала его. Я бы полжизни отдал, лишь бы вырвать тебя из его лап.
— Но я его люблю… папа, — тихо вымолвила она. — Всем сердцем люблю…
— И что может твоя любовь?! — выкрикнул он скорее в отчаянии, чем в гневе.
— Она может совершить чудо, — Белинд подняла на отца глаза, и ее взгляд стал необычайно тверд, излучая такую невероятную силу, что мужчина невольно отступил на шаг назад.
— Но, Белинд… Я не могу допустить…
— Прости, папа. Я должна. Я его люблю и верну Адену все, что он потерял!
****
Белинд обрела небывалую веру в свои силы. Она знала – все получится, это так же верно, как восход солнца, как таянье снега весной, как окончание ночи.
Аден пережил сколько горя. Наследник знатного рода, он был отвергнут родителями – позор для семьи. Граф и графиня, увидев свое горбатое и изувеченное чадо, побоялись взять на душу грех и избавиться от него, но и сыном не признали. Адена отдали на воспитание в самую дальнюю деревню графства, стоящую на краю леса. Семье лесника хорошо платили, чтобы он кормил и одевал изгоя, а еще больше приплачивали сверху, чтоб держал язык за зубами и молчал о происхождении мальчика.
Аден рос больше в лесу в одиночестве, чем среди людей. Люди же бросались в него камнями, боялись и ненавидели. А он вначале плакал, убегал и прятался, а когда подрос, стал отвечать им тем же. Юноша был силен, необычно, нечеловечески силен. Он мог голыми руками справиться с медведем, и все вокруг говорили, что он создан жить среди диких зверей, и сам ничуть не лучше их. В конце концов, он покинул свою приемную семью, любившую его ничуть не больше чужих людей, поселился в лесу, в пещере, и стал отшельником.
Аден не рад был гостям, отгонял каждого, кто забредал в его владения. Лишь бы не слышать насмешек, не видеть отвращения, презрения или жалости в глазах нормальных и здоровых.
И вот однажды, в сильную непогоду, к пещере Адена пришли Белинд с ее отцом. Буря застала их на дороге в лесу, они сбились с пути, и пробирались сквозь бурелом, пока не увидели укрытие.
Когда Аден набросился на ее отца, Белинд готова была драться до последнего вздоха, вцепилась в руки чудовищу – как она думала тогда, – отрывая от шеи отца.
— Отпусти его! Отпусти! Я сделаю все, что угодно, только отпусти! – кричала Белинд, и он послушался.
— Останься со мной в пещере, и я его отпущу!
Отец не хотел уходить, да и не ушел бы никогда, бросив Белинд одну, но чудовище подхватило его, словно ребенка, и бросилось в чащу. Как позже узнала Белинд, Аден оставил его на краю деревни. Отец пытался разузнать, как найти горбуна. Хотел собрать мужчин, чтобы отбить у него Белинд, но никто и слушать не хотел.
А для нее начались дни страха, непонимания, отчаянья. И Белинд думала, что жизнь закончилось. Но однажды Аден принес ей цветы. А в другой раз защитил от разъяренной медведицы. Когда шел снег, он укутывал ее в меховой плащ и разжигал жаркий костер. Он ни разу не обидел ее, не сделал больно. И она начала замечать не только его ужасную внешность, а то, что было внутри – доброту, нерастраченную способность любить, неутолимую боль…
Прошло всего несколько месяцев, и Белинд уже казалось, что его улыбка самая прекрасная на свете. Она поняла, что любит, любит таким, каков он есть. Хотя сам Аден со своим уродством смириться не хотел.
— Ты не можешь любить меня на самом деле, — твердил он. – Тебе просто кажется, что любишь… Просто кажется… Я сам не могу себя полюбить. Иной раз забываю, кто я, но едва вижу свой отражение в воде… Нет! Такое чудовище можно только ненавидеть или презирать.
И тогда Белинд поклялась себе, что исцелит его.
Она с трудом уговорила Адена разыскать отца, чтобы поговорить с ним, успокоить, рассказать обо всем. Но если быть до конца честной перед собой, то в обжитые места ее влекло не столько желание увидеться с отцом, сколько необходимость найти нужные книги. В ее родном городе есть огромная библиотека, где толстые запыленные фолианты хранят все тайны на свете. Они-то знают, как помочь Адену. И у Белинд достанет сил воплотить эти знания в жизнь.
***
Чудесный свет охватил его, казалось, что все его тело – живой светильник, разгоняющий тьму. Там, под покровом этого света, ее Аден преображался. Его горбатая спина выпрямилась, плечи расширились, впалая грудь выгнулась вперед, исчезли отвратительные оспины, покрывавшие лицо, непропорционально выдвинутая челюсть стала на место, кривые желтые зубы засияли ослепительной улыбкой, а на месте плеши появились густые русые волосы.
Отвратительный горбун, урод, чудовище… вдруг стал одним из самых красивых людей на земле.
Белинд улыбалась. Именно благодаря ее любви Аден преобразился. Ее любовь исцелила его, сделала совершенством.
Он оглядел свои руки, ноги, посмотрелся в зеркало. Ощупал челюсть, повернулся боком.
— Это я? – удивленно спросил Аден.
— Да… — восхищенным шепотом ответила Белинд.
— Как могло такое случиться?
— Любовь совершает чудеса.
И он рассмеялся. Так радостно, так искренне, так необычно…
***
Белинд распахнула дверь в спальню и замерла на пороге. Аден раскинулся на шелковых простынях, рядом по обе стороны лежали, прижимаясь к его груди, две обнаженных девушки. Вокруг стояли недопитые бутылки с вином…
В последнее время подобная картина стала для нее не в новинку. Вначале он скрывался, а будучи застуканным на горячем, чувствовал вину и извинялся. Потом только оправдывался, все яростней и яростней с каждым разом. А после и вовсе перестал таиться: играл в карты до безумия, напивался до свинского состояния, изменял направо и налево. «Жил полной жизнью» — как он это называл.
— Аден?..
— Что? Пришла? Присоединяйся! – весело бросил он.
— Что ты делаешь?
— А что, не видно? Давай, раздевайся и прыгай сюда, не будь занудой!
Девушки звонко, в один голос рассмеялись.
— Почему ты так поступаешь, Аден? Почему… — слезы непроизвольно брызнули из глаз, как она не старалась сдержать их.
— Я свободный человек. Я наслаждаюсь своей жизнью! И так настрадался. Столько лет проходил уродливым горбуном, на которого смотреть было тошно. И вот, наконец у меня прекрасное тело, у меня ничего не болит, меня обожают девушки! – он привлек одну из своих любовниц и порывисто поцеловал. – И чего ты хочешь? Чтобы я запер это тело в монастыре? Или чтобы предоставил его в твое, и только твое, полное распоряжение? Ты хочешь мной владеть? Я больше не зверь, не урод, не чудовище, которое можно держать на поводке! Я полноценный человек! И собираюсь жить, как человек!
— Ты… Ты… негодяй… — выдавила Белинд. Ком в горле не давал ей говорить.
— Потому что живу, как мне нравится? Если ты этого не хотела, не нужно было превращать меня в красавца!
— Я сделал это, потому что любила тебя!
— Ты стремилась заиметь себе игрушку! Красивую игрушку. А я мечтал жить полной жизнью! Поэтому, или присоединяйся, или проваливай!
— Ты изменился…
— Нет, это ты меня изменила, — он холодно улыбался. – И меня это устраивает.
— Ты не красавиц, Аден! – слезы вдруг высохли, кулаки сжались. В сердце загорелся странный злой огонь. – Ты – чудовище! И навсегда останешься им! Только теперь не снаружи, а внутри!
— Напугала!.. – рассмеялся он в ответ, обнимая девушку справа. – Мне важно, чтобы в меня не бросались камнями, а на то, что внутри, мне плевать, дура! Плевать на тебя и твое колдовство! Убирайся!
***
— Белинд… — слабый хриплый голос, донесшийся с улицы через распахнутое окно, заставил ее вздрогнуть.
Ей послышалось. Наверняка, послышалось.
— Белинд, прошу тебя…
Кожа на спине покрылась мурашками, а сердце заходило в груди ходуном. Он! Он… После стольких лет…
— Открой мне, Белинд! – мольба подтвердилась настойчивым стуком в окошко.
Она поднялась, отложив книгу, подошла к двери.
— Кто там? – спросила, чтобы отсрочить момент встречи. Белинд не знала, что будет дальше, когда она его увидит, когда услышит его имя.
— Это я… Аден…
Она рывком открыла дверь.
Он стоял на пороге. Белинд смотрела, и не узнавала. Он. И не он одновременно. Не следа не осталось от подаренной ею красоты. Нет, он не стал вновь уродливым горбуном, но и тем Аденом, которого она покинула семь лет назад, тоже не был.
Лицо осунулось, кожа стала пепельно-серой, покрылась гниющими ранами и струпьями. Глаза впали, черты заострились. Исхудавшее тело. Трясущиеся руки. Он едва держался на ногах. Он долго смотрел на нее слезящимися глазами, затем вдруг закашлялся, чуть ли не задыхаясь.
— Помоги мне… — выдавил он сквозь кашель.
— Что случилось? – спросила Белинд, хотя знала. Одного взгляда было достаточно. Он проиграл все свое состояние – наследство, которое получил от отца, когда тот признал его сыном. Посадил здоровье излишней выпивкой. Он покинут всеми, потому что нищий так же не нужен никому, как и урод. Он болен чем-то серьезным. То ли чахоткой, то ли проказой. А может и тем и другим.
— Я умираю. Помоги.
Белинд продолжала смотреть, пытаясь найти в этом человеке хоть что-то, что раньше любила. И не могла. В нем не осталось ничего – ни внешней красоты, ни внутренней. Тот Аден умер в тот день, когда перестал быть чудовищем. А может, это она убила его?.. Он изменился… Или это изменилась она, потеряв способность любить?..
— Помоги! – взмолился он, протягивая руки в язвах. – Исцели меня! Я знаю, ты можешь!
— Уже нет… — тихо сказала она. – Это любовь способна на чудо. Но любви уже не осталось. Прости…
И она захлопнула дверь. Зашторила окно. Закрыла сердце.
«Что может твоя любовь?» — спрашивал когда-то отец. Как оказалось, ее любовь может только калечить и убивать внутреннюю красоту. Аден умер тогда, когда родился вот этот вот графский сынок, промотавший все. До него ей нет никакого дела, а Аден… умер… И виновата в этом она – Белинд.
***
— Уважаемая!
Белинд обернулась, увидев седеющую женщину одного с ней возраста. Та спешила подойти, прижимая к груди букетик блеклых осенних цветов.
— Уважаемая, не вы ли знаменитая целительница? Волшебница Белинд?
— Я здесь инкогнито, — Белинд поджала губы. Она так надеялась, что в этой стране ее никто не узнает.
— Я сама травница, и родом мы из одних мест. Вашего таланта, правда, у меня нет. Но все бы отдала, лишь бы поговорить хоть часок с вами. А тут такая удача. Кто бы мог подумать, что встречу вас на здешнем кладбище. Неужто кто-то у вас тут похоронен?
— Старый знакомый, — Белинд поежилась, кутаясь в плащ.
Могила Адена одинокая, заброшенная, с почти неразличимой надписью на грубо сооруженном надгробии с необъяснимой силой влекла ее к себе каждый год. И Белинд приезжала за сотни миль, в чужую страну, чтобы просто постоять здесь над холмиком земли, вспоминая, каким он был там, в пещере, много-много лет назад. Воскрешая в душе те драгоценные моменты, когда на его, некрасивом еще тогда, лице впервые расцвела улыбка, когда он заботливо укутывал ее плащом, когда беспокоился, что она останется голодной или замерзнет, кода хотел доставить ей хотя бы небольшую радость, принося полевые цветы…
А еще она хотела похоронить те дни, когда он, больной и нищий, потерявший все, ночевал у ее двери, умолял исцелить, впустить в дом, выпрашивал прощение так, как голодный выпрашивает кусок хлеба. Но она не простила. Не исцелила. Не приняла. Потому что знала, для Адена ее доброта – смерть. Именно дар Белинд превратил Адена в монстра, правда, не снаружи, а внутри… А может быть, всем мужчинам нужно быть чудовищами снаружи, чтобы не быть ими внутри? Кто знает?..
— Меня зовут Ронда. Погостите у меня пару дней? – предложила женщина, и Белинд подумала: «Почему бы и нет?».
— А где вы живете?
— Во дворце. Я работаю на королевской кухне.
***
— Прочь с дороги, старуха! – молодой принц на породистом скакуне пронесся мимо, едва не сбив ее с ног.
Принц Адам. Белинд наблюдала за ним уже несколько дней – все то время, пока гостила у Ронды.
Кто она такая на самом деле, кроме травницы, никто даже не догадывался. Белинд выглядела скромно, как обычная пожилая женщина. Людям ни к чему знать, что она та самая – велика волшебница Белинд, исцеляющая своим даром практически любые недуги. Если узнают, не будет ни свободной минутки, ни свободного места – все заполнят толпы нуждающихся.
Принц был красавцем – высокий, статный, голубоглазый и золотоволосый. Его окружали охота, скачки, женщины, вино, азартные игры, — все те развлечения, что погубили когда-то Адена. Они с ним похожи. Даже именами…
Белинд глядела на щеголяющего в расшитом золотом плаще красавца, улыбающегося женщинам, превозносящегося над мужчинами, презирающего тех, кто ниже, беднее, некрасивее, и видела, как тяжелый недуг – самолюбие, пожирает его душу, уродуя изнутри с каждым днем все больше и больше. Такие болезни она научилась различать лучше, чем проказу или чуму. Правда, исцелять от них не умеет…
***
— Ну-ка, иди ко мне, иди!.. – Белинд различала голос принца.
— Прошу вас… Прошу, ваше высочество… — а это испуганный голосок девушки с кухни – Нэн.
— Да не ломайся!
Он был пьян. Пьян, как животное.
Белинд вышла из комнаты в коридор, укоризненно глядя, как Адам пытается задрать юбку Нэн. Бледная, как мел, девушка испуганно вжалась в стену.
— Оставь ее в покое.
Он обернулся, пошатываясь, пытался сфокусировать на ней взгляд. Нэн, воспользовавшись моментом, убежала прочь.
— Кто ты такая, старуха? Ты хоть знаешь, кто твой принц?
— Ты мне не принц.
— Ты живешь в моей стране! – разъярился он. – Ты работаешь на моей кухне! Одно слово – и тебя выбросят на свалку! Умрешь в нищете, выпрашивая монетку на кусок хлеба! Грязная немытая прислуга! Будешь учить меня приличиям? Подумаешь, от кухонной девки не убудет. Я принц, и беру что хочу! Живу полной жизнью!..
«Живу полной жизнью…» — так и Аден говорил.
— Это, — сказала Белинд, чувствуя, как начинает злиться, — это не полная жизнь! Думаешь, ты живешь? Да ты знать не знаешь, что это такое! Жизнь – это счастливая улыбка, и радость в глазах любимых, и приятные мелочи для того, кто тебе небезразличен, это секунды, и часы, и вечность с тем, без кого не можешь жить… — она осеклась, понимая, что высказывает ему то, что не высказала когда-то Адену.
— А учить приличиям я тебя не собираюсь. Пусть жизнь научит. Настоящая. Полная.
Ее рука поднялась сама собою. Он уставился на Белинд, открыв рот, и мигом протрезвел. А она знала, что преобразилась, став похожа на ту, кем являлась – великую волшебницу. Заклинание само появлялось на губах, и оно напоминало исцеляющие слова. Но тело Адама скручивало, коробило, лицо уродовало, словно он болел в эти мгновения всеми болезнями сразу. Звериный оскал. Горб. Отвратительные язвы, появляющиеся на коже, она милосердно попыталась скрыть густой шерстью. Его выгибало и трясло. Юноша кричал, стонал, рычал, выл.
Когда Белинд закончила, от прежнего принца Адама ничего не осталось. Отвратительное чудовище валялось на полу, хрипя, суча копытами и царапая мраморный пол когтями.
«Что я наделала?!» — подумала она с ужасом. А потом заметила внутри него искру – слабую, такую слабую, что вот-вот потухнет. Искру той красоты, за которую она когда-то полюбила Адена, и которую погасила своей ненужной добротой. Может быть когда-нибудь, эта искорка разгорится в настоящий огонь? Может, Белинд, наконец-то научилась исцелять недуг, уродующий изнутри?..
Автор: Владислав Скрипач