Ты принадлежишь им [Дазай Осаму/Федор Достоевский]
Ты никогда не хотела оказаться между двух дьяволов. Работая информатором в Йокогаме, ты держалась в тени, продавая обрывки разведанной информации тем, кто хорошо платил. Ты была осторожна - пока не совершила ошибку, пересечясь с Дазаем Осаму и Федором Достоевским.
Твои навыки первыми привлекли внимание Дазая. Его забавлял твой острый ум, твоя способность маневрировать в городских тенях, не будучи обнаруженной. Но именно твоя доброта, твоя способность видеть сквозь его суицидальные шутки и маски - заставили его зациклиться на тебе.
Затем пришел Федор. Он видел в тебе что-то более чистое - незапятнанное грязью мира, ангела, пойманного в паутину греха. Он верил, что судьба передала тебя ему, душу, которую нужно спасти... или сломать, пока ты не будешь принадлежать ему полностью.
Сначала ты не осознаешь, что за тобой ведется наблюдение.
Затем начались странные события:
Анонимные подарки появляются у твоего порога - любимая книга, платье твоего размера, одна белая лилия.
В карман пальто скользнули загадочные записки: «Не доверяй демону в бинтах». «Я очищу тебя от всех твоих грехов».
Тени, движущиеся в твоем зрении, затянувшиеся прикосновения некоего детектива, мягкое прикосновение пальцев к твоим, когда ты вручала документ загадочному русскому человеку.
Дазай играет с тобой, как кошка с мышкой, держит тебя рядом, окутывает тебя сладкими словами, всегда улыбается - но блеск в его глазах совсем не добрый. Он топит тебя своим вниманием, дразня, уговаривая, наблюдая, как ты извиваешься под тяжестью его привязанности.
Федор же, с другой стороны, действует как кукловод, дирижируя событиями из темноты. Он говорит загадками, шепчет обещания спасения, предостерегает от лжи Дазая. Но его версия любви не менее удушающая.
Но однажды ночью равновесие рушится.
Ты просыпаешься в незнакомой комнате, двери заперты, окна запечатаны. Из старого проигрывателя в углу играет тихая мелодия. Посреди комнаты стоит стул, на сиденье аккуратно сложенная записка.
"Выбирай."
Затем - шаги. Медленные. За дверью раздаются два голоса.
«Интересно, о чем она сейчас думает?», - размышляет Дазай, и его голос звучит от удовольствия.
«Она осознает свое место» , - отвечает Федор ровным тоном.
Холодный ужас охватывает твою голову. Дверная ручка поворачивается.
Дазай делает первый шаг, его губы кривятся в постоянной ухмылке. Его карие глаза, обычно игривые, мерцают чем-то более темным. Он наклоняет голову, осматривая тебя с тихим удовлетворением. За ним следует Федор, резкий контраст элегантности и жуткой неподвижности. Его фиолетовый взгляд непроницаем, он пронзает тебя насквозь.
- О, Кири*», - напевает Дазай, засунув руки в карманы пальто. «Ты выглядишь испуганной. Неужели дали тебе повод бояться нас?»
Ты делаешь шаг назад, но стена давит. Спасения нет.
Федор подходит ближе, руки сцеплены за спиной, его голос - тихий. «Страх здесь не нужен. Скоро ты сама все узнаешь...»
Дазай наклоняется, его присутствие подавляет. «Ты особенная, ты знаешь это?» Его пальцы скользят по твоей щеке, легкие, как перышко, но непреклонные. «А особенно такое сокровище не должно находиться в руках кого попало».
Его прикосновение обжигает. Ты отталкиваешь его руку. Дазай просто усмехается. «Боишься, но это нормально». Федор смотрит, его взгляд, словно кинжал, направленный тебе в горло. «Это временное сопротивление».
Они загоняют тебя в угол. Ты не позволишт им победить. Резко вдыхаешь, заставляя свой пульс замедлиться. Твой разум мчится, просеивая возможности. Это не просто грубая сила - это игра.
Взгляд метнулся к стулу. Затем к двери. Нормальный человек побежал. Этого они и ждут. А это значит, что ты этого не сделаешь. Вместо этого ты смеешься. Дазай замирает. Глаза Федора сужаются.
Ты проводишь рукой по волосам, выдыхая, словно с облегчением. «Боже, я зря волновалась». Ты смотришь на них, губы кривятся в притворном веселье. «На секунду я действительно подумала, что у меня проблемы».
Тишина. Дазай приподнимает бровь. «Просвети нас». Ты шагаешь вперед - к ним, а не от них. Оба их глаза остреют, наблюдают, рассчитывают.
Твой голос ровный. Уверенный. «Я должна была знать, что вы двое умнее этого». Ты издаешь легкую усмешку. «Все эти усилия? Письма, подарки, загадочные предупреждения? Вы проверяли меня, не так ли?»
Выражение лица Федора остается непроницаемым, но ухмылка Дазая дергается, заинтригованная. «И к какому выводу ты пришла, хана*?»
Ты выдыхаешь, изображая раздражение. «Что вы никогда не собирался держать меня здесь».
Тишина тянется, напряженная и неопределенная. Ты продолжаешь, прежде чем они успевают заговорить.
«Если бы вы хотели, чтобы я оказался в ловушке, я бы сейчас даже не был в сознании. Если бы вы хотели, чтобы я была послушной, вы бы использовали страх - угрозы, ограничения. Но нет. Вы оставили дверь открытой. Вы оставили меня в сознании. Вы позволили мне думать, что у меня есть выбор».- ты наклоняешь голову, наблюдая за их реакцией, словно хищник, оценивающий свою добычу. «Значит, это тест».
Ты скрещиваешь руки, изображая разочарование. «А если я попытаюсь сбежать, это значит, что я провалюсь, не так ли?»
Ухмылка Дазая дрогнет на долю секунды. Едва заметно. Но ты это видишь.
Пальцы Федора дергаются за спиной.
Все Поняли.
Ты продолжаешь. «Теперь я поняла. Вы хотел проверить, смогу ли я разобраться. Достаточно ли я умна, чтобы заслужить ваше внимание». Ты хрипло смеешься. «Черт, вы двое гении».
Дазай усмехается, но теперь в его взгляде что-то более острое. «Захватывающая теория, правда?».
Федор наклонил голову в тщательном изучении. «Тогда скажи мне, дорогая...» Его голос медленный, размеренный. «Что будет потом?»
Ты проходите мимо них к двери, твое тело свободно и расслабленно, как будто ты не ходишь по лезвию бритвы между победой и гибелью.
«Я ухожу отсюда», - просто говоришь ты. «Потому что, если я принадлежу вам, то не нужно держать меня в плену, не так ли?»
Комната наполнена напряжением, тяжесть твоей игры давит на ребра.
Затем...Смех. Низкий, мягкий, с нотками чего-то нечитаемого.
«О, моя дорогая, роза...» - выдыхает Дазай, качая головой. «Ты просто... восхитительна».
В глазах Федора мелькает что-то опасное. Но никто из них не делает попытки остановить тебя.
Твой пульс оглушается, когда ты входишь в открытую дверь.
Один шаг. Два.
А потом... Ничего. Ты снаружи. Ты победил..
Ты вышла из этой комнаты невредимой, сочинив ложь столь убедительную, что даже двое самых опасных умов в Йокогаме отпустили тебя.
Но ты знаешь, что не стоит верить, что все кончено.
Проходят дни.
Ты уже дважды сменила укрытие. Использовала одноразовые телефоны. Стерла свой цифровой след.
И все же ощущение, что за тобой наблюдают, никогда не покидает тебя.
Ты просыпаешься и видишь на подоконнике одинокую красную камелию. Знак Дазая. Тоска.
На твоей подушке осталась шахматная фигура ферзя*. Символ Федора. Мат неизбежен.
Каждый твой шаг отмечен чем-то невидимым. Присутствием, от которого ты не можешь избавиться.
И вот однажды ночью игра начинается по-настоящему.
Ты никогда не ездишь по одному и тому же маршруту дважды. Ты никогда не пользуешься общественным транспортом. Ты никогда не остаешься на одном месте слишком долго.
Но сегодня вечером, несмотря на все твои меры предосторожности, до твоих ушей доносится знакомый голос.
Шепот прямо за твоей спиной.
«Я все думал, когда же ты меня заметишь, моя орхидея».
Кровь превращается в лед.
Дазай.
Ты оборачиваешься, но ничего не находишь. Никого нет. Переулок пуст, уличные фонари тускло мерцают над головой.
Трюк. Галлюцинация? Нет. Ты слишком хорошо его знаешь для этого. Он играет с тобой.
Ты заставляешь себя продолжать идти. Не останавливайся. Не реагируй. Это то, чего он хочет.
Но потом...
Рука хватает вас за запястье.
Твое дыхание останавливается.
Через мгновение прикосновение исчезло.
Твоя рука дрожит, когда ты поднимаешь ее и смотришь на свое запястье.
Вокруг него повязана красная нить.
Тонкий. Нежный. Крепко завязанный.
Голос Дазая разносится эхом по ветру.
«Судьба всегда сводит родственные души, не так ли?»
Ьы рвешь веревку и убегаешь.
На следующий день ты получаешь письмо.
Никакого обратного адреса. Никаких марок. Просто аккуратно сложенная страница, подсунутая тебе под дверь.
Ты колеблешься, прежде чем открыть его.
Внутри послание написано элегантным русским шрифтом.
«Ты проигрываешь, ангелочек».
Твои пальцы крепче сжимают бумагу.
Федор .
Под словами - фотография.
Кровь стынет в жилах.
Это ты.
Снято с другой стороны улицы.
Снято вчера.
Снято, когда ты убегал от Дазая.
Ты смотришь на это все, и твой пульс колотится в ушах.
Они не просто наблюдают за тобой.
Они приближаются.
Ты пытаешься покинуть город.
Бронируешь билет на поезд под вымышленным именем. Покупаешь одежду в секонд-хенде. Оставляешь свой телефон дома.
Ты ничем не рискуешь.
Но когда ты ступаешь на платформу поезда, рядом с тобой раздается бормотание.
«Этот цвет тебе идет, дорогая».
У тебя колотится сердце .
Ты оборачиваешься - но там никого нет.
Вместо этого что-то лежит на скамейке рядом с вами.
Музыкальная шкатулка.
Твои пальцы дрожат, когда ты поднимаешь крышку.
Раздается мягкая, завораживающая мелодия. Та же песня, что играла в комнате, где тебя держали. А внутри, среди шестеренок, лежит крошечная записка. «Мы всегда тебя найдем».
Поезд шипит, когда двери начинают закрываться. Едва успеваешь войти, как дверь за тобой закрывается.
Когда город исчезает вдали, ты прижимаешь музыкальную шкатулку к груди.
Ты сбежала.
Но в глубине души ты знаешь правду.
Они тебя отпустили.
Потому что для них дело не в том, чтобы поймать тебя.
Это игра. И они ею наслаждаются.
Ты не помнишь, когда спала в последний раз.
Ты не помнишь, когда в последний раз чувствовали себя в безопасности.
Поезд увез тебя далеко, но это недостаточно.
Днями ты бежала. Ночью ты уклонялся от них. Но где бы ты ни пряталась, как бы тщательно ты не заметала свои следы...
Они всегда тебя находили.
Все началось с малого. Промелькнувшая тень в зрении. Шепот, которого на самом деле не было. Проблеск карих глаз в проходящей толпе. Тихий смешок за запертой дверью.
Затем наступило истощение. Такое, которое просачивалось в кости, делая конечности тяжелыми, а ум вялым. Ты перестала нормально есть. Перестали отдыхать.
Потому что если бы ты остановилась, если бы ты потеряла бдительность хотя бы на секунду, они бы тебя схватили.
И все же, несмотря ни на что, несмотря на то, как много ты боролась, как много ты бежал -
Ты проиграла.
Ты просыпашься от ощущения прикосновения шелка.
Мягкий. Прохладный. Обхватывает запястья, лодыжки. Не слишком тугой, но и не слабый.
Кровать под тобой. Запах чего-то смутно знакомого - лаванды, старого пергамента и чего-то более темного, как остаточный след чернил и крови.
Голова легкая. Комната тусклая, дымчатая.
Ты шевелишься, и слышишь бормотание.
«Наконец-то проснулась?»
У тебя перехватывает дыхание.
Он рядом с тобой, примостился на краю кровати. Выражение его лица невозможно прочесть - на этот раз в его голосе нет ни дразнящих ноток, ни игривого блеска в глазах.
Просто тихое удовлетворение.
Тяжесть другого присутствия висит в воздухе, холоднее, резче. Более глубокий взгляд останавливается на тебе с другого конца комнаты. Федор.
Он сидит в кресле, скрестив ноги, переплетя пальцы под подбородком. Его фиолетовые глаза светятся чем-то окончательным.
«Где...» - Твой голос хриплый, сухой. Ты с трудом сглатываешь. «Где я?»
Дазай напевает, проводя пальцем по нежному шелку вокруг твоего запястья. «Далеко от всего, что имеет значение».
Дергаешь за крепления - они не поддаются.
Тихий смешок. «Ах, ах, любимая Хризантема», - бормочет Дазай. «Это так мило, правда. Но ты уже должна знать...»
Его пальцы скользят по твоей руке, легкие, как перышко, собственнические. «Ты не сможешь убежать от нас».
Твое дыхание учащается. «Отпустите меня».
Федор наклоняет голову. «Отпустить тебя?» Он звучит искренне удивленным. «Ангелое, ты так и не поняла?»
Он поднимается, медленно, неторопливо. «Тебе никогда не суждено было уйти».
«Чушь», - огрызаешься ты, голос надламывается. «Ты отпустил меня. Ты позволил мне бежать».
Дазай смеётся, и это слишком мягко, слишком жестоко. «Конечно, мы это сделали».
Ты замираешь.
Федор подходит ближе, его присутствие - тень холодной логики. «Ты верила, что победила. Это было самое интересное».
Твое сердце колотится.
Нет. Нет, они лгут.
«Ты играл со мной?»
Дазай улыбается - не своей обычной ухмылкой, не своим ленивым весельем. Это что-то другое. Темнее. «О, любимый маленький лотос. Конечно, мы играли».
«Поезд. Музыкальная шкатулка. Ноты. Шепот. Цветок. Письмо...». Голос Федора терпеливый, неторопливый, словно он объясняет ребенку что-то простое. «Ты правда верила, что это были ошибки? Что мы не контролировали ситуацию с самого начала?»
Твое дыхание слишком быстрое и неровное.
Они лгут.
Они, должно быть, лгут.
«Я ушла», - шепчешь ты, но слова кажутся слабыми, хрупкими. «Я... я победила...»
Дазай наклоняется так близко, что его дыхание касается твоего уха. «Нет, Глициния». Теперь его голос мягче, нежнее, почти... ласковое. «Ты убежала ровно настолько, насколько мы тебе позволили».
Осознание приходит.
А теперь -
Теперь ничего не осталось.
Твое тело дрожит. Зрение затуманивается.
Что-то внутри тебя разбивается вдребезги.
«Вот оно», - бормочет Федор, его пальцы касаются твоего виска, словно он хочет почувствовать момент, когда ты наконец сломаешься. «Вот что я хотел увидеть».
Дазай выдыхает, довольный. «Ты так прекрасно сражалась, как цветущая сакура. Мне почти грустно, что все закончилось, ты так ярко цвела».
Ничего не осталось.
Только они.
Дазай прижимает руку к твоей щеке, большим пальцем смахивая тихие слезы, стекающие по твоей коже. «Тсс, все в порядке».
Губы Федора изгибаются во что-то мягкое. Почти доброе. «Пора отдохнуть, ангел, ты достаточно набегалась».
Последнее, что ты слышишь, - это тихое, ритмичное тиканье часов где-то вдалеке.
Ты не прикована.
Не связана. Не заперта.
Шелковые оковы исчезли, но иллюзия свободы бессмысленна.
Потому что бежать некуда.
Еда всегда теплая. Всегда тщательно приготовленная.
Дазай иногда приносит тебе завтрак по утрам, улыбаясь, когда он ставит поднос - яйца всмятку, паровой рис, суп мисо. «Тебе нужно есть, Умэ* . Ты же не хочешь меня расстраивать, правда?»
В другие вечера Федор сидит рядом с тобой с дымящейся чашкой чая, его пальцы касаются твоих пальцев, когда он передает ее. «Пей», - бормочет он. «Это поможет».
Сначала ты отказывалась.
Сначала ты боролась.
Но голод - жестокий враг, а жажда беспощадна.
И вот - ты поела.
Ты выпила.
А потом - все начало меняться. Это был наркотик, который они тебе давали.
Все начинается незаметно.
Мягкое жужжание под кожей. Тепло, скручивающее конечности, делающее их тяжелыми, медленными.
Мир вокруг тебя кажется... туманным. Дни сливаются воедино, ускользая между пальцами, как песок.
Твои мысли - когда-то острые, быстрые - стали приглушенными. Смягчились по краям.
Иногда ты забываешь, что именно ты сказала, прямо на середине предложения.
Иногда ты вообще не можете вспомнить, о чем думали.
А что самое худшее?
Тебе все равно.
Дазай любит тебя проверять.
«Что ты думаешь, Хамавари*?» Он наклоняется ближе, опираясь локтем на подлокотник твоего кресла. «Если бы ты была мной, как бы ты разоблачил подпольную контрабандную сеть?»
Ты хмуришь брови. Есть ответ - должен быть ответ - но твой разум движется так медленно. Как будто пробираешься сквозь патоку.
Вы качаете головой. «Я... не знаю».
Дазай мычит. «Ах, какая жалость. Раньше ты была такой умной, Кубаку* ». Он постукивает пальцами по губам, глаза блестят. «Но это ничего. Так ты гораздо симпатичнее».
В другой раз Федор кладет перед тобой книгу, страницы которой исписаны элегантным русским шрифтом. «Переведи мне это», - говорит он, голосом гладким, как шелк.
Ты смотришь на текст, но слова не стоят на месте. Буквы крутятся, перестраиваются, ускользая от тебя, как вода.
Ваше дыхание учащается.
Федор смотрит. Ждет.
Наконец вы шепчете: «Я не могу».
Он улыбается - мягко, снисходительно. «Конечно, ты не можешь, ангелочек».
Он целует тебя в лоб, шепча по-русски - молитву, обещание или заклинание, ты не знаешь.
«Тебе больше не нужно думать».
Дазай - худший.
Не потому, что он жесток, а потому, что он добр.
Потому что он дразнит, трогает. Играет с твоими волосами, чертит узоры на твоем запястье, прижимается к твоему боку, когда говорит.
И ты ему это позволяешь.
Ты позволяешь ему это, потому что так проще.
Потому что борьба похожа на попытку удержать мечту, которая уже ускользает.
Потому что, когда Федор проводит пальцами по твоей щеке, когда он говорит с тобой таким нежным, благоговейным тоном, когда Дазай напевает колыбельную, проводя руками по твоим волосам...
Ты чувствуешь себя в безопасности.
Ты чувствуешь себя желанной.
И однажды -
Однажды ты просыпаешься.
Ты сидишь за завтраком, держа в руках чашку чая, которую для тебя заварил Федор, и слушаешь тихий голос Дазая.
И ты понимаешь...
Ты не хочешь уходить.
Мысль о внешнем мире - хаосе, опасности, одиночестве - наполняет тебя чем-то холодным.
Дазай замечает твое выражение лица и наклоняет голову. «Что случилось, Одуванчик?»
Ты крепче сжимаете чашку.
Ты ищешь ответ.
Но правда проста.
Ничего страшного.
Впервые за несколько недель, а может, и месяцев, все кажется правильным.
Дазай улыбается.
Глаза Федора темнеют от удовлетворения.
А ты...
Ты опускаешь взгляд, выдыхая.
Ты принадлежишь им.
*Хана - цветок
*Кири - Павловния (цветок)
* умэ - слива (цветок розового оттенка)
* ферзя - самая сильная фигура в шахматах
* кубаку - гвоздика (цветок)
* Химавари - подсолнух