11
Вернувшись из Японии, жизнь Егора и Вики приобрела новое, волнующее измерение. Изумрудное кольцо на её пальце стало не просто украшением, а символом их общего будущего. Подготовка к свадьбе стала приятной суетой, в которую Егор окунулся с неожиданным для самого себя энтузиазмом.
Pov Егора
Мы решили не делать пышную церемонию. После всего пережитого нам хотелось чего-то камерного, настоящего. Свадьбу сыграли в том самом загородном доме. Пригласили только самых близких: Машу, которая не могла сдержать слёз гордости; Катю с её новой группой, которая отыграла живой акустический сет; нескольких музыкантов из «Бункера»; и, конечно, того самого старика с новой собакой — таксой по кличке Граф — которого я продолжал навещать в парке. Викина семья — скромные интеллигентные люди — сначала побаивались моего «мира гламура», но видя, как я смотрю на их дочь, их сердца растаяли.
Я надел не смокинг, а тёмно-зелёный шерстяной костюм, оттенявший кольцо Вики. Она была в простом, но невероятно элегантном платье цвета слоновой кости, с фатой из старинного кружева, которое нашла в бабушкином сундуке. Мы стояли под аркой, увитой живыми цветами, и говорили друг другу клятвы, которые написали сами. Моя была о том, как её тишина усмирила бурю внутри меня. Её — о том, как моя «громкая» жизнь научила её ценить тишину ещё больше.
Это был самый счастливый день. Не было папарацци, громкой музыки или показухи. Были искренние тосты, смех, танцы под гитару на лужайке и ночь, которую мы провели вдвоём, смотря на звёзды с террасы нашего дома.
Быт заиграл новыми красками. Утро начиналось не с будильника, а с запаха кофе, который Варила Вика, и тихого перебора струн на моей гитаре, пока я ловил утренние идеи для новых треков. Она всё так же работала в библиотеке, но теперь её карьера пошла вверх — её назначили заведующей отделом редких книг. Мы могли позволить ей не работать, но я видел, как горят её глаза, когда она рассказывает о новой находке, и поддерживал её во всём.
Мой лейбл «Резкость» процветал. Мы с Катей запустили совместный проект — песню «Тишина после бури», которая стала неофициальным гимном всех, кто пережил трудные времена и нашёл покой. Клип мы снимали в нашем же доме, и он был наполнен такими простыми, бытовыми кадрами нашей жизни, что покорил всех своей искренностью. После этого ко мне на продюсирование выстроилась очередь из артистов, желавших не просто хит, а «историю».
Но самая большая работа кипела в «Бункере». Я начал записывать свой первый за долгие годы полноценный сольный альбом. Он назывался «Вторая плотность». В нём не было ни единой ноты саморазрушения. Это была музыка человека, который обрёл почву под ногами. Треки были разными: вот битовый «Неон сквозь дождь» — ностальгия по московским ночам, но без горечи; вот меланхоличная баллада «Белые ночи» о наших с Викой путешествиях; вот почти фолк-роковый «Письмо из прошлого», где я впервые за долгое время позволил голосу сорваться на высокой ноте, как в юности.
Именно во время работы над альбомом я начал замечать в Вике странные перемены. Она стала быстрее уставать, иногда засыпала с книгой в руках в восемь вечера. Как-то раз, когда я готовил на кухне ужин с трюфелями (моё новое кулинарное увлечение), она неожиданно побледнела и выбежала из комнаты. Я услышал из ванной приглушённые звуки тошноты.
— Вика? — озабоченно постучал я в дверь. — Всё в порядке? Ужин не удался?
—Всё хорошо! — прозвучал её немного напряжённый голос. — Просто... мигрень. И запах трюфелей сегодня какой-то резкий. Не волнуйся.
Я отступил, но тревога засела у меня в сердце. Она стала отказываться от утреннего кофе, который обожала, и пила только мятный чай. В её сумочке появились странные крекеры, которые она грызла в машине по дороге на работу. Однажды вечером, обнимая её, я почувствовал, что её грудь стала более чувствительной, и она слегка отстранилась.
В голове у меня щёлкнуло. Но я ничего не сказал. Я не хотел давить на неё. Если это было то, о чём я подумал, она должна была сказать мне сама, когда будет готова.
Тем временем, помимо альбома, я запустил новый стрим-проект на Twitch под названием «Бункер: LIVE». Раз в неделю я приходил в студию, включал камеру и в прямом эфире вместе с чатом работал над аранжировками, придумывал тексты или просто импровизировал. Это было невероятно заряжающе. Фанаты в реальном времени предлагали аккорды, рифмы, критиковали или хвалили. Однажды за три часа такого стрима мы с чатом родили хук для будущего трека, который позже вошёл в альбом. Это стирало грань между артистом и публикой, создавая невероятное чувство общности.
Однажды субботним утром мы с Викой завтракали на террасе. Была золотая осень. Она отодвинула тарелку с омлетом и, глядя куда-то в сад, тихо сказала:
—Егор, мне нужно к врачу. Просто на плановый осмотр.
—Хочешь, я с тобой? — спросил я как можно более нейтрально.
—Нет-нет, — она быстро покачала головой и улыбнулась, но в её глазах читалось волнение. — Всё в порядке. Я сама.
Она уехала. Я остался один в suddenly оглушительно тихом доме. Я попытался работать, но не мог сосредоточиться. Я вышел в сад, к тому месту, где проходила наша свадьба. И тут мне в голову пришла мелодия. Простая, чистая, как утренний свет, пронизанная тихой, щемящей надеждой. Я бросился в домашнюю студию и за несколько часов записал демо-трек. Я назвал его «Осеннее солнце». Это была музыка ожидания. Музыка начала чего-то нового.
Вика вернулась ближе к вечеру. Я сидел в гостиной и делал вид, что читаю. Она вошла, сняла пальто и остановилась посреди комнаты. В руках она сжимала какой-то листок из поликлиники. Её лицо было бледным, но глаза сияли, как два изумруда.
—Егор, — её голос дрогнул. — У нас... у нас будет ребёнок.
Время остановилось. Я поднялся с кресла, подошёл к ней и взял её за руки. Листок выпал на пол. Я не смотрел на него. Я смотрел только в её глаза.
—Ты уверена? — это был единственный вопрос, который я смог выжать из себя.
Она кивнула,и слёзы покатились по её щекам. Я прижал её к себе, чувствуя, как бешено бьётся её сердце в такт моему.
В тот вечер мы не говорили о будущем. Мы просто сидели на диване, обнявшись, и слушали тот самый демо-трек — «Осеннее солнце». Вика прижалась головой к моему плечу.
—Это новая песня? — спросила она.
—Да, — ответил я. — Я написал её сегодня. Пока ждал тебя.
Она ничего не сказала, только крепче сжала мою руку. Она всё поняла. Так же, как и я теперь понимал все её утренние недомогания, странные вкусы и тихую усталость. В нашем доме поселилось самое большое чудо. И мы оба знали, что это только начало новой, самой удивительной главы нашей жизни. А в студии ждал незаконченный альбом, который теперь был обязан стать самым светлым и полным надежды за всю мою карьеру.