Лето 84 (3)

Мы все сидели у Вудди в гараже. Было прохладно, но не холодно: маленький обогреватель тихо гудел сбоку, а в центре, как обычно, был разбросан весь наш "арсенал развлечений": настолки, комиксы, кассеты, банки колы и куча всякого барахла, которое Вудди никогда не убирал. Мы болтали о всякой ерунде, то смеялись, то спорили о каком-то фильме, который все видели сто раз, но именно сегодня Фарадей был какой-то не такой.

Он сидел чуть в стороне, в полутьме, скрестив руки, и его взгляд будто всегда был направлен куда-то в себя, а не на нас. Мы пару раз пытались подтолкнуть его к разговору — Вудди пошутил, Дейви кидал вопросы в стиле "эй, чё с тобой?", даже Томми пару раз хмыкнул, — но Фарадей каждый раз одинаково отвечал:
— Всё нормально.

Мы переглянулись, и решили не давить. Если захочет — сам расскажет.

Ближе к вечеру в гараже стало совсем тихо. На фоне играла кассета с каким-то старым фильмом, который мы видели уже раз двести, и никто даже не обращал на него внимания — просто фоном. Я листала комикс, Вудди ковырялся в каких-то деталях, Томми лениво трогал струны гитары, которая давно была без пары струн, Дейви пил газировку, и вдруг…

Фарадей повернулся ко мне.

— Слушай… — его голос был неожиданно серьёзным, даже твёрдым. — Расскажи о своём бывшем парне?

Воздух будто сжался. Я резко подняла глаза на него, и сзади услышала, как Томми перестал трогать струны. Все обернулись на Фарадея. Он сидел спокойно, но глаза были напряжённые.

Я зависла. В прямом смысле. Минуты три я просто молча сидела, уставившись в одну точку. Никогда, никогда мы не поднимали эту тему. Все знали, что "там" у меня был парень, до Томми, в другом городе. Но это было чем-то вроде запретной зоны — никто даже не пытался шутить на эту тему.

— …да нечего рассказывать, — наконец выдавила я и, стараясь сделать вид, что мне плевать, отвернулась обратно к комиксу.

Но Фарадей не отступил.
— Это не так, — он сказал твёрдо. — Всегда есть что рассказать. Хоть что-нибудь.

Даже Дейви, который обычно поддерживал любую странность Фарадея, нахмурился.
— Эй, зачем тебе это вообще?

Фарадей не ответил. Он просто продолжал молча смотреть на меня, ожидая.

Я чувствовала, как Томми напрягся рядом. Его взгляд будто прожигал бок, и я знала, что он сдерживается. Не ревнует, но злится, что Фарадей вообще сунулся туда, куда не должен был.

— Как вы начали встречаться? — неожиданно продолжил Фарадей.

Я перелистнула страницу, стараясь казаться отстранённой, но голос всё-таки дрогнул, когда я ответила:
— Из тысячи людей я встретила своё отражение.

Тишина снова накрыла гараж.

Вудди выронил какую-то детальку, уставился на меня. Дейви чуть приподнял брови. Томми сидел мрачный, будто не знал, куда деть руки.

Фарадей, услышав мой ответ, чуть склонил голову набок, как будто обдумывал каждое слово, и наконец только тихо сказал:
— Понял.

И всё. Он больше не задал ни единого вопроса. Но напряжение, которое он вбросил этой фразой, ещё долго висело в воздухе.

В гараже стояла тишина такая плотная, будто воздух стал вязким. Никто не шелохнулся — только фон кассеты с фильмом продолжал бубнить, но его звук казался отдалённым и ненастоящим. Мы все сидели, переваривая последние слова.

Фарадей, который ещё минуту назад смотрел прямо на меня, теперь отвёл взгляд в сторону, будто собирался с мыслями. И потом сказал:

— Кажется, я видел его сегодня утром.

Я замерла. Сердце болезненно ударило.

— Я думаю, это он, — продолжил он спокойным голосом, даже слишком спокойным, — потому что однажды я случайно увидел у тебя в коробке оборванное фото чокера. На том фото он был на чьей-то шее. Сегодня я увидел похожий чокер. И лицо… оно совпадает.

Меня будто парализовало. Несколько секунд я просто сидела, уставившись в одну точку. Внутри всё смешалось: шок, страх, злость и ещё что-то странное, от чего глаза вдруг будто загорелись — Томми это сразу заметил, я почувствовала его напряжение боком.

Я медленно повернула голову на Фарадея.
— Ты видел его?… — мой голос дрогнул, но не сорвался. — Где?

Все остальные — Томми, Дейви, Вудди — уставились на Фарадея, будто он только что бросил гранату посреди комнаты.

Фарадей, всё ещё глядя куда-то мимо, ответил тихо:
— На остановке, недалеко от центра. Он шёл с кем-то… я не стал подходить. Но когда заметил чокер — понял.

Я резко встала, комикс упал на пол. В голове крутилась каша из мыслей: *что он делает здесь? почему сейчас? как он вообще оказался в нашем городе?*

— Ты уверен? — я сделала шаг к Фарадею, не сводя с него взгляда. — Ты точно уверен, что это был он?

Фарадей поднял на меня глаза.
— На девяносто процентов, — сказал он и кивнул.

Томми резко вскочил тоже.
— Стоп, — его голос был хриплым, резким. — Что вообще за хрень происходит? Ты сейчас серьёзно? Ты зачем вообще это говоришь? Ты понимаешь, что это… — он запнулся, явно пытаясь подобрать слово. — Что это не игрушка!

— Я и не играю, — отрезал Фарадей, снова посмотрев в сторону.

Дейви нахмурился.
— Подождите, у меня один вопрос. Если это был он… тогда какого чёрта он тут делает? И почему ты так реагируешь? — он посмотрел на меня. — Ты же сама всегда уходила от этой темы.

Я резко обернулась на него.
— Потому что это прошлое! — почти выкрикнула я, потом глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. — Я не думала… я не думала, что оно вернётся.

Вудди поднял руки, пытаясь разрядить обстановку:
— Эй, эй, ребят, давайте без паники. Может, это вообще не он? Ну мало ли, похожий тип, похожая вещь.

— Нет, — перебила я резко, — чокер был особенный. Его нельзя спутать.

Томми в этот момент сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он подошёл ближе ко мне и положил руку мне на плечо — крепко, но осторожно.
— Послушай, — он заглянул мне прямо в глаза, — если это правда он, ты должна мне всё рассказать. До конца. Иначе мы не сможем защитить тебя.

Я опустила глаза. Внутри всё сжалось. Я хотела сказать, но слова застряли.

Фарадей же продолжал молчать, будто наблюдал за всей сценой со стороны, и это молчание только сильнее давило.

— Где именно? — переспросила я уже тише. — Ты сказал — на остановке. Какой?

— У старой аптеки, — наконец ответил Фарадей. — Часов в десять утра.

Я закусила губу. Томми стоял рядом, всё ещё держал меня за плечо, и я чувствовала, как он буквально горит изнутри — злость, ревность, страх всё в одном.

— Значит так, — сказал он жёстко, повернувшись к остальным. — Мы проверим это. Мы найдём его. Но сначала… — он снова посмотрел на меня. — Ты и я поговорим. Без них.

Вудди и Дейви переглянулись, но спорить не стали. Фарадей молча опустил взгляд на пол, будто всё это именно того результата, который он хотел.

Томми смотрел на тебя внимательно, даже слишком пристально, будто пытался поймать малейшее движение твоего лица. Вудди с Дейви переглянулись снова, уже чувствуя, что что-то серьёзное назревает, но решили не вмешиваться. Фарадей всё так же молча сидел, уткнув взгляд куда-то в пол, будто специально избегал ваших глаз.

Ты тяжело дышала, но старалась выглядеть ровно, спокойно.
— О чём поговорим? — спросила ты, прищурившись, и твой голос прозвучал тише, чем обычно. — Что ты хочешь знать? Мы не будем никого искать и проверять, успокойтесь.

— Нет, — Томми качнул головой, его голос стал ниже и твёрже. — Мы поговорим. Ты и я. Без них. — Он перевёл взгляд на ребят, и тем этого оказалось достаточно: Вудди с Дейви нехотя поднялись, пробормотав что-то вроде «ладно, ладно, мы пойдём», и направились к выходу. Фарадей задержался на секунду, посмотрел на тебя, потом на Томми, хотел что-то сказать, но в итоге лишь коротко кивнул и вышел за остальными.

В домике повисла напряжённая тишина. Только снаружи доносились какие-то голоса, скрип веток и шум далёкой улицы. Томми сделал шаг к тебе.
— Ты всё время что-то скрываешь, — сказал он спокойно, но в голосе сквозило напряжение. — Я видел, как ты отреагировала на слова Фарадея. Ты сказала «не будем искать», будто уже знала, чем всё кончится.

Ты чуть отвернулась, засовывая руки в карманы, словно защищаясь.
— Я сказала, что успокойтесь. Я не хочу, чтобы вы срывались в очередную авантюру.

Томми покачал головой и подошёл ближе, почти вплотную.
— Нет. Дело не в этом. Ты боишься не за нас. Ты боишься сама. — Он сделал паузу, пытаясь поймать твой взгляд. — Так?

Внутри тебя всё сжалось. Ты продолжала дышать глубже, словно пытаясь справиться с волной, которая подступала к горлу. Взгляд твой метнулся к двери, будто хотелось убежать за ребятами, но ноги остались на месте.

— Скажи мне прямо, — Томми говорил уже мягче, но всё так же уверенно. — Что ты скрываешь?

Тишина затянулась. Секунды тянулись как минуты.

— Ничего, Томми, — твой голос дрогнул, но ты заставила себя говорить твёрдо. — Ничего я не скрываю. Просто… зачем в этом ковыряться? Его тут не может быть. Фарадей перепутал. На фото же не было ни лица, ни тела — только кусочек чокера и всё.

Томми не сводил с тебя взгляда. В его глазах читался целый вихрь эмоций — недоверие, тревога, злость и одновременно какая-то боль. Он шагнул ещё ближе.
— Ты сама сказала, что такой чокер был только один, — его голос стал резче, почти обличительным.

Ты резко вздохнула, будто задыхалась от его напора, и откинула голову назад.
— И что!? — ты уже повысила голос, едва удерживая раздражение. — Может, он просто очень похожий, но не такой. Потому что повторить такой нельзя. Вот и всё. — Ты откинула рукой, как будто отгоняла лишние мысли. — Ты зацепился за это, как будто это доказательство! Но это не так.

Между вами повисла тяжёлая пауза. Томми стоял прямо перед тобой, его руки слегка дрожали — он явно держал себя из последних сил. Снаружи где-то хлопнула дверь, донёсся смех Вудди и Дейви, но здесь, в домике, воздух был будто сжатый, плотный, не дающий дышать.

— Тогда почему ты выглядела так, будто тебя вырубили этими словами? — наконец спросил он, почти шёпотом, но в этом шёпоте было больше напряжения, чем в крике. — Почему у тебя загорелись глаза, когда он упомянул чокер?

Ты отвернулась, сделав шаг к окну, будто ища спасения в том, что за ним. Сердце колотилось так сильно, что казалось, Томми сейчас его услышит.
— Потому что… — ты замялась, собираясь с мыслями. — Потому что воспоминания — это больно. Потому что когда кто-то лезет в твои старые истории, это всегда рвёт. И мне не нравится, когда это делают.

— Ты уходишь от ответа, — Томми шагнул за тобой. Его ладонь почти коснулась твоего плеча, но он вовремя остановился, боясь спугнуть. — Я не хочу ковыряться в тебе ради любопытства. Я хочу знать, что у тебя внутри, потому что я твой парень. Ты понимаешь?

Эти слова повисли над тобой тяжёлым грузом. Ты закрыла глаза, пытаясь отгородиться от давления, и стиснула зубы.

— А если я скажу тебе правду? — тихо произнесла ты. — Если вдруг… ты услышишь то, чего не готов был знать? Что тогда? Ты уверишься в том, что это реальность? Или снова скажешь, что я всё придумала?

Томми нахмурился, опустил взгляд в пол, потом снова посмотрел на тебя.
— Я скажу, что лучше знать правду, чем жить в догадках.

Ты молчала. Несколько долгих секунд. В груди всё клокотало — страх, злость, растерянность. Словно внутри бушевал пожар, который нельзя потушить.

И, наконец, ты сказала:
— Тогда слушай. Но только один раз. Второго раза не будет.

Томми напрягся, но кивнул, давая понять, что готов.

Ты глубоко вздохнула, будто собирая в себя силы, и шагнула ближе. Томми стоял напряжённый, будто готовый услышать что угодно — от страшной правды до полного молчания. Но вместо слов-обвинений или новых тайн, ты осторожно взяла его лицо в ладони, твои пальцы мягко коснулись его щёк.

Он слегка вздрогнул от твоего прикосновения — не ожидал. Его глаза метнулись к твоим, в них было столько вопросов и сомнений.

— Я не хочу ничего и никого искать, — сказала ты тихо, но твёрдо. — Потому что у меня есть мозг. И этот мозг знает, что любит — тебя. — Ты прижала ладони чуть плотнее к его щекам, чтобы он не отвёл взгляд. — Есть сердце, которое тоже ноет по тебе. И есть психика, которая реагирует на разные события по-разному… но всегда на тебя.

Он замер, будто эти слова пробрались глубже любого объяснения. Ты видела, как его дыхание стало тяжелее, но уже не от злости, а от того, что он пытался переварить всё, что услышал.

— Там правда нечего рассказывать, — добавила ты, чуть мягче, почти шёпотом. — Всё, что было — неважно. Потому что вот он ты. Здесь. Передо мной.

Томми моргнул пару раз, словно убеждаясь, что это не сон, и накрыл твои руки своими ладонями. Сжал осторожно, но крепко, и тихо выдохнул:

— Ты знаешь, что меня этим убиваешь? — в его голосе была дрожь, но теперь это была не злость, а что-то близкое к облегчению и боли одновременно. — Я готов сойти с ума, когда думаю, что что-то скрыто от меня. А ты говоришь так… что мне остаётся только верить.

Он опустил лоб к твоему, чуть зажмурился, и воздух между вами стал тёплым, близким, безопасным.

— Я верю, — добавил он чуть позже, уже спокойнее. — Но если когда-нибудь ты захочешь всё же рассказать — я всё равно буду слушать. Даже если это будет трудно.

А потом он неожиданно прижал тебя к себе, так крепко, что у тебя перехватило дыхание.

Вы с Томми вышли из гаража в дом Вудди. Там было теплее, пахло чем-то выпеченным, и свет ламп казался мягче после долгого сидения в полутьме. Ребята, сидевшие в гостиной, настороженно подняли глаза, когда вы вошли: каждый ждал какой-то реакции, признаков ссоры или ещё чего-то.

Томми, не задерживаясь, уверенно сказал:

— Всё норм. Никого искать не будем. Нет смысла.

Его голос звучал спокойно, но твёрдо, словно он подвёл черту. Он даже махнул рукой, будто закрывая тему. И, не дав возможности задать лишние вопросы, направился к кухне.

Ты пошла за ним, но чуть замедлила шаг и, когда проходила мимо Фарадея, незаметно коснулась его рукава. Он на секунду удивлённо обернулся, и ты наклонилась ближе, произнеся шёпотом, но твёрдо:

— Не смей больше говорить с Томми или вообще о моём бывшем. Это была просто ужасная идея. Ты чего добивался? Чтобы он разозлился и расстроился? И я тоже?

Фарадей нахмурился, но ответил тоже тихо, чуть наклонив голову:

— Я не хотел этого. Правда. Я просто… подумал, что это важно. Я не хотел вам навредить.

— Ну вот и не делай больше так, — отрезала ты спокойно, но уже мягче.

Фарадей кивнул. Между вами не было ни злости, ни напряжения — скорее усталость и тихое понимание, что тема закрыта.

Вы оба пошли на кухню следом за Томми, и уже через минуту, когда он протягивал тебе стакан сока, всё выглядело так, будто между вами всеми и правда всё в порядке.