НОВЫЙ СТАРЫЙ ДРУГ
Все началось с уведомления, которое выскочило поверх рабочих таблиц в три часа ночи. «У Егора Дорофеева день рождения сегодня!» — гласил безликий алгоритм «ВКонтакте», предлагая мне написать поздравление старому другу.
Проблема была в том, что Егор Дорофеев разбился на своей «Ниве» два года назад. Мы хоронили его в апреле, когда мокрый снег перемешивался с грязью и налипал на венки тяжелыми комьями.
Я отложил телефон, приписывая глюк сбою в базе данных мертвых душ, которую социальные сети так неохотно чистят. Но навязчивая мысль царапнула сознание: почему именно сегодня? Почему именно он?
На следующий день все повторилось. В ленте всплыла фотография, от которой у меня похолодели виски. Черно-белый снимок: Егор, я и еще двое пацанов из нашего двора, Женька и Серега. Мы сидим на ржавых турниках летом 2007-го, дурачимся, показываем «козу» объективу. Фото было подписано просто: «Помните?»
Я нажал на аватарку. Профиль Егора был активен. Аватарка — та самая, что стояла у него при жизни: он в смешных солнцезащитных очках-сердечках, которые напялил на себя в поезде. Я пролистал стену вниз. Посты за два года отсутствия. И вдруг — новая запись, датированная сегодняшним утром. Старое зернистое видео, где Егор играет на акустической гитаре и фальшивит, а мы, невидимые за кадром, ржем и кидаемся в него подушками.
Руки задрожали. Я позвонил Сереге.
— Ты видел? — выпалил я вместо приветствия.
— Страницу Егора? — голос Сереги был странно спокоен, даже безжизненен. — Видел. Он мне вчера написал в личку.
— Что?! Что он написал?!
— Ничего. Просто «Привет». Я подумал, взломали кого-то.
Я повесил трубку. Открыл диалог с Егором. Он был пуст, если не считать автоматического «Вы можете позвонить другу...». Я написал: «Егор, это ты?»
Ответ пришел через минуту. Короткое видео. Егор стоял спиной к камере, в той самой клетчатой рубашке, в которой мы его хоронили. Он стоял в какой-то комнате с выцветшими обоями, напоминающей коридор общежития или старой больницы. Свет мигал. Он медленно повернул голову, но не тело. Голова повернулась на сто восемьдесят градусов, лицо было в тени, но я видел блеск глаз. Он прошептал: «Скучаю».
Я захлопнул ноутбук. Этого не могло быть. Это розыгрыш. Чей-то больной прикол. Но кто, кроме нас четверых, помнил ту рубашку? Кто мог знать, как он двигался, как поворачивал голову?
Я не спал двое суток, следя за профилем. Егор выкладывал фото. Старые, из нашего детства, из школы, из универа. Фотографии, которых не было ни у кого в цифре, потому что они хранились в бумажных альбомах у его матери. Как они попали в сеть?
Женька позвонил сам. Он был напуган до икоты.
— Слыш, — зашептал он в трубку. — Ты с Егором переписываешься?
— Я видео получил, — признался я.
— А он тебе в друзья никого не предлагал?
— В смысле?
— Мне вчера пришел запрос от него. На дружбу с каким-то левым аккаунтом. Я не придал значения, отклонил. А сегодня утром узнал — чувак этот, которому он меня добавить хотел, ночью в реанимацию попал. Инсульт. Прямо за рулем.
Мурашки табуном прошли по моему позвоночнику.
— Совпадение, — выдохнул я.
— А Сереге он предлагал добавить мужика какого-то. Серега говорит, тоже не знает его. Я проверил — этот мужик вчера умер. Сердце.
Мы замолчали. Связь между нами трещала помехами, словно кто-то пытался пробиться сквозь частоты.
— Он не просто вернулся, — прошептал Женька. — Он метит. Он собирает тех, кто скоро уйдет.
Я зашел на страницу Егора и открыл список его «новых друзей». Аккаунты были странными. Аватарки — цветы, закаты, абстракции. Имена — незнакомые. Я начал пробивать их по датам последнего визита. Почти половина — «были сегодня» или «были вчера». Я забил имя одного из них в поисковик вместе со словом «некролог».
Первая же ссылка. Человек, чья страница значилась в друзьях у Егора, умер позавчера.
Я пролистал дальше. Десять человек. Пятнадцать. Двадцать. Все они были мертвы. Их профили стали цифровыми могилами, а Егор, словно виртуальный Харон, собирал их вокруг себя.
И тут я увидел запрос. Лично мне. Егор предлагал мне добавить в друзья Нину Владимировну. Мою мать.
Я вылетел из квартиры, на ходу набирая ее номер. Телефон матери был недоступен. Я мчался через ночной город, сжимая руль так, что костяшки побелели. В подъезде у нее горел свет, дверь была приоткрыта.
Я влетел внутрь. Мама сидела на кухне, живая, невредимая, и пила чай с какой-то женщиной. Женщина обернулась. Я узнал ее. Соседка снизу, баба Зоя, старая ворчливая старуха, которую мама иногда подкармливала пирожками.
— Сынок, ты чего? — всполошилась мать. — Познакомься, это Зоя... ты ее знаешь. Она зашла в гости, я так рада, мы сто лет не виделись.
Я смотрел на бабу Зою. Она улыбалась мне щербатым ртом, и от ее улыбки веяло могильным холодом. Я перевел взгляд на телефон. Уведомление от «ВКонтакте». «Нина Владимировна, у вас новый друг — Егор Дорофеев». Мама не пользовалась соцсетями. Телефон просто лежал на столе, и экран загорелся сам собой.
— Уходите, — сказал я бабе Зое.
— Гостья я, — прошамкала она. — Аль не рад?
— Уходите сейчас же.
Старуха поднялась, кряхтя. Проходя мимо меня, она остановилась и заглянула мне в глаза. Ее зрачки были нечеловечески глубокими, черными, бездонными.
— А ты смелый, — прошептала она. — Только Егора не обманешь. Он всегда вас любил. Вот и хочет, чтобы вы снова все вместе были.
Дверь за ней захлопнулась. Мать смотрела на меня в недоумении. Я проверил список друзей Егора. Бабы Зои там не было. Но в списке «возможных друзей», которые вот-вот должны были присоединиться к нему, горела иконка моей матери.
Я понял, что это не просто цифровой призрак. Это нечто, использующее образ Егора, его память, его голос, чтобы собирать урожай. Оно добавляло не мертвых. Оно добавляло обреченных. Оно тянуло их к себе, помечая своей меткой, и смерть следовала за этой меткой неумолимо.
Дома я написал ему. Напрямую, в пустоту диалога.
«Чего ты хочешь?»
Ответ пришел мгновенно. Видеозвонок.
Я принял вызов. Экран засветился ровным серым светом. Постепенно проступило лицо. Лицо Егора. Но оно было неживым. Кожа имела синеватый оттенок, глаза были мутными, как у вареной рыбы, а в углах губ запеклась черная кровь.
— Привет, — сказал он голосом, который шел будто из глубокого колодца. — Скучал по мне?
— Ты не Егор, — выдохнул я.
— Я тот, кого вы забыли. Кого похоронили и перестали вспоминать. А я там, — он мотнул головой куда-то вбок, в темноту за своей спиной, — я видел многое. Я видел, кто придет следом. И я хочу, чтобы вы были рядом. Чтобы снова вместе. Навсегда.
— Оставь мою мать.
— Поздно. Она в списке. Сердце слабое. Сама придет, скоро. А я просто хочу познакомиться с ней заранее. Подготовить ее.
Я отключился. Я удалил его из друзей. Заблокировал. Через минуту пришло уведомление: «Егор Дорофеев упоминает вас в своем посте». Я не выдержал, разблокировал и зашел. На стене висела наша старая фотография — выпускной. Я, Серега, Женька и Егор. Мы обнимаемся, счастливые, пьяные, живые. А ниже список приглашенных. Тех, кого Егор хотел бы видеть на своем «дне рождения».
Там были: я, Серега, Женька и моя мать.
Серега разбился на мотоцикле через три дня. В сухую погоду, на ровном месте, вписался в столб. Говорят, перед смертью он смотрел на телефон, где светился экран с уведомлением о сообщении от Егора.
Женька слег с воспалением легких. Обычная простуда за сутки сожгла его, превратив в старика. Он умирал в больнице, и в бреду звал не мать, не жену, а Егора. Кричал, чтобы тот не подходил, что там холодно.
Я забрал мать и увез ее за город, в дом без интернета. Я выбросил смартфоны, отключил все, что могло пищать и светиться. Я думал, мы в безопасности. Я думал, расстояние и глухая стена спасут нас.
Но прошлой ночью я зачем-то включил старый ноутбук, поймавший случайную сеть соседа. Я зашел на заглушенную страницу Егора. Она была пуста. Ни фото, ни постов. Только одно-единственное поле. Список друзей.
Он был пуст. Только один аккаунт висел в этом списке, ожидая подтверждения. Моей матери там больше не было.
Там был я.
И надпись: «Вы давно не общались с другом. Напишите ему сообщение».
Я закрыл ноутбук и посмотрел на спящую мать. Она дышала ровно и спокойно. Потом перевел взгляд на свое отражение в темном оконном стекле. Рядом со мной, чуть позади, стоял еще один силуэт. Молодой парень в клетчатой рубашке, с лицом, разбитым в аварии.
Он улыбнулся и прижал палец к губам. «Тсс. Не буди их. Мы скоро увидимся. Новые старые друзья».
Теперь я пишу это здесь, в этом ветхом доме, где с каждой минутой становится все холоднее. Мой пульс замедляется. Я чувствую, как что-то тянет меня изнутри наружу, в синюю бездну экрана. Входящий вызов. От Егора.
Я знаю, что, если отвечу, я останусь там навсегда. Но его лицо на иконке вызова такое родное. Таким я его помню — живым, смеющимся, с дурацкими очками-сердечками на носу.
Рука сама тянется к клавише «Принять».
Ведь он же друг. Самый лучший. Новый старый друг.