МАСКА СОСЕДА
Я никогда не видел своих соседей. Вообще. Ни разу за три года, что живу в этой «сталинке» на окраине.
Мы разделены узким, как колодец, двором. Мои окна выходят на их окна. Расстояние — метров пятнадцать, не больше. Но их окна всегда, слышите — всегда — были плотно задернуты шторами. Тяжелыми, бежевыми, абсолютно непроницаемыми. Летом, когда я открывал створки нараспашку и душный воздух наполнял комнату, в их квартире царила гулкая, ватная тишина. Зимой, когда по карнизам плясали блики от моей люстры, их стекла оставались слепыми, матовыми от холода и ткани.
Сначала это раздражало. Потом я перестал замечать. Окна напротив стали частью пейзажа, как стена или дерево во дворе. До вчерашней ночи.
Я лег поздно, около часа. Спать не хотелось, в голове крутилась какая-то рабочая ерунда, и я просто лежал в темноте, глядя в потолок. Свет я не включал, чтобы не разбудить организм окончательно. Комната тонула в синеватом сумраке, который давали уличные фонари, пробиваясь сквозь щели в моих собственных шторах.
Взгляд сам собой скользнул к окну. И замер.
Я сел на кровати, не веря своим глазам. Окно напротив было открыто. Не распахнуто настежь, но приоткрыто. Щель была неширокой, но достаточной, чтобы понять: занавес пал. Шторы, эти вечные бежевые стражи, были раздвинуты ровно настолько, чтобы в проеме мог стоять человек.
Там кто-то стоял.
Фигура вырисовывалась на фоне кромешной тьмы их комнаты, подсвеченная сбоку тусклым светом далекого фонаря. Человек стоял неподвижно, лицом прямо ко мне. И смотрел.
Меня бросило в холодный пот. Первой мыслью было: грабитель. Они вскрыли квартиру, а теперь выглядывают, оценивают обстановку. Я хотел встать, включить свет, чтобы обозначить присутствие, но тело не слушалось. Что-то было не так.
Я присмотрелся.
Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, часто и больно.
Я видел свое лицо.
Нет, не отражение. Мои окна были темны, никакого зеркального эффекта. Напротив, в пятнадцати метрах, стоял человек. На нем была надета маска. Гиперреалистичная маска, слепок с моего собственного лица.
Я видел каждую деталь. Вот моя чуть кривоватая улыбка, которую я ненавижу на фотографиях. Вот родинка над левой бровью, которой у меня нет — шрам из детства, когда я упал с велосипеда. Вот мои вечно взлохмаченные вихры, которые я причесываю только перед выходом на люди. Но самое страшное — это были глаза. Прорези в маске, за которыми, несомненно, находились чьи-то настоящие глаза. Они тоже смотрели на меня. Они жили своей жизнью.
Время остановилось. Секунды тянулись, как резиновые. Я смотрел на самого себя, стоящего в чужом окне. Двойник не двигался. Он просто стоял, прожигая меня взглядом из пустых дыр в моем же лице.
Я сидел в кровати, вжавшись в спинку, парализованный животным ужасом. Моя комната, такая привычная и безопасная, вдруг стала прозрачной клеткой. Я был выставлен напоказ перед этим существом. Мне казалось, что он видит меня насквозь, видит мой страх, видит, как предательски дрожит моя нижняя губа.
Я хотел закричать, позвать на помощь, но голос пропал. Я хотел зажмуриться, чтобы видение исчезло, но боялся, что когда открою глаза, он будет уже не там, а здесь, в моей комнате.
Прошла минута. Две. Пять. Мы играли в гляделки со смертью. Луна чуть сдвинулась, и свет упал на его фигуру по-другому. Я увидел, что маска не просто натянута на лицо. Казалось, она приросла к нему. Или он к ней. Контуры шеи плавно перетекали в материал, не оставляя зазоров.
А потом он пошевелился.
Это было едва заметное движение. Он чуть склонил голову набок, как собака, прислушивающаяся к непонятному звуку. Жест был настолько мой, настолько естественный для меня, когда я пытаюсь в чем-то разобраться, что меня захлестнула тошнота.
Я не выдержал.
С диким, хриплым воплем я вскочил с кровати, врубил свет и рванул на кухню, чтобы зажечь и там. Пусть видит, что я не боюсь! Пусть знает, что я здесь!
Свет залил комнату. Я, трясясь всем телом, схватил со стола нож и бросился обратно к окну, чтобы сорвать шторы и посмотреть ему в глаза.
Но когда я отдернул ткань, окно напротив было закрыто. Шторы снова были задернуты. Идеально ровно, как три года назад. Ни щелочки. Ни следа того, что их вообще когда-либо трогали.
Я простоял у окна до рассвета, сжимая нож до онемения пальцев. Смотрел на бежевую ткань, пытаясь убедить себя, что мне померещилось. Переутомление, бессонница, игра теней. Маска? Какая маска? С чего бы кому-то надевать маску с моим лицом? Бред.
Утром, когда солнце залило двор, я немного успокоился. Решил, что схожу с ума. Или это был сон? Я даже улыбнулся своей ночной паранойе.
Днем я, как обычно, работал за компьютером, стараясь не смотреть в ту сторону. А вечером, когда начало темнеть, я запер дверь на все замки и задёрнул свои шторы плотнее обычного. Я лег рано, надеясь, что усталость возьмет своё.
Я лежал в кровати, смотрел в темноту уже своего потолка, и постепенно проваливался в дремоту. Вдруг я услышал звук.
Тихий, сухой скрежет.
Где-то далеко, но отчетливо.
Я замер. Скрежет повторился. Он доносился не из коридора, не от соседей снизу. Он был снаружи.
Медленно, стараясь не скрипеть пружинами, я повернул голову к окну.
Шторы были задёрнуты, но между ними была небольшая щель — я вчера второпях не свел их плотно. И в эту щель я увидел то, от чего кровь застыла в жилах.
Окно напротив снова было открыто. Шторы были раздвинуты шире, чем вчера. Фигура стояла там же. Но она изменилась.
Маска больше не была просто маской. Она как будто... прижилась. Черты моего лица стали мягче, живее. И, что самое ужасное, — в прорезях глаз больше не было пустоты. Там были глаза. Мои глаза. Они смотрели прямо на меня сквозь щель в моих шторах, и в них читалась узнаваемая, пугающая мысль: «Я тебя вижу».
В руках у фигуры что-то было. Что-то, блеснувшее в свете фонаря. Это была точно такая же маска, как та, что была у него на лице вчера. Второй экземпляр. Мой второй лик.
Двойник медленно, очень медленно поднес маску к своему лицу. И, глядя прямо на меня, начал её снимать. Он сдирал с себя моё лицо. Под ним не было другого лица. Под маской была тьма, пульсирующая, живая пустота, которая тут же начинала принимать форму, копируя мои испуганные черты.
В этот момент я понял всё. Они не просто смотрели. Они учились. Три года тишины и закрытых штор были инкубатором. А прошлая ночь была первым сеансом. Первым контактом. Они изучали мои повадки, мои жесты, мою реакцию. А теперь, глядя на мой ужас, пустота под маской впитывала и это.
Сорвав с себя мою кожу, существо отбросило её в сторону. Оно подняло вторую маску, свежую, чистую, и посмотрело на неё, потом на меня. Оно примеряло её ко мне.
Тишина взорвалась моим собственным криком. Я отшатнулся от окна, упал с кровати и, не помня себя, вбежал в ванную, включив везде свет. Я не хотел смотреть в зеркало. Я боялся, что оттуда на меня посмотрит он. Или что я сам, своими руками, нащупаю на своих щеках край чужой, холодной плоти.
Я просидел в ванной до утра, включив воду на полную, чтобы не слышать скрежета из окна. Я не знаю, что я буду делать завтра. Я не знаю, можно ли снять маску, которая, возможно, уже не маска. И самое страшное — я не знаю, кто из нас двоих сейчас смотрит в окно с той стороны, и кто из нас боится взглянуть в ответ.