ПРОПАВШИЙ ЧАС
Всё началось в дождливый четверг, ничем не примечательный, кроме одного: я впервые заметил исчезновение. Ровно в 15:07 я смотрел на часы в кабинете, думая о том, что через три минуты у меня назначена встреча. Моргнул — и цифры показывали уже 16:07. Минуты моего дня просто испарились, растворились в воздухе.
Сначала я списал это на усталость. Работа над проектом, недосып, стресс. Но на следующий день, ровно в 15:07, я сознательно положил ладонь на стол и стал считать про себя. Один, два, три... На счету «семь» мои пальцы уже лежали в другой позиции, а на экране ноутбука мерцало 16:07. Часа не было. Не было ни темноты, ни потери сознания — просто мгновенный переход.
В течение месяца я стал изучать эту аномалию. Экспементировал. В 15:07 я держал в руке чашку горячего кофе — в 16:07 она стояла на столе, холодная и нетронутая. Я включал диктофон — на записи был лишь тихий шум, затем щелчок, и через час тишины мой голос появлялся снова, спокойно комментирующий погоду. Моё тело перемещалось в пространстве: с дивана на кухню, из машины обратно в офис. Но сознание, моё «я», отсутствовало.
Потом я нашёл её. На чердаке, среди хлама детства, в картонной коробке с надписью «Малыш». Старую камеру видеоняни, которую мои родители использовали, когда я был младенцем. Аналоговую, с маленьким чёрно-белым монитором. Мне пришла безумная идея. Я установил камеру в углу гостиной, направил на кресло, где обычно сидел в 15:07. Подключил к старому видеомагнитофону для записи. На следующее утро, с дрожащими руками, я вставил кассету.
Первые секунды записи были статичными. Пустое кресло, тикающие настенные часы на заднем плане. Затем, ровно в 15:07:01, дверь в гостиную открылась. Вошёл я. Но не такой, каким я себя знал. Походка была слишком плавной, почти скользящей. Лицо — моё лицо — носило странное, отстранённое выражение, как у сомнамбулы. Я сел в кресло и просто уставился в стену. Минуту. Две. Пять.
Потом «я» на записи медленно повернул голову и посмотрел прямо в камеру. И улыбнулся. Это была не моя улыбка. Она была слишком широкой, растянутой, демонстрировала больше зубов, чем должно было быть возможно. Взгляд был пустым и одновременно пронизывающим. «Я» на плёнке встал и приблизился к камере, пока его лицо не заполнило весь экран. Губы пошевелились, но звука не было. Затем камера затряслась, изображение поплыло — и резкий скачок на 16:07: пустая комната.
Я выключил телевизор, сердце колотилось о рёбра. Это было я. Но это был не я. Что-то проживало мой пропавший час в моём теле, и оно знало, что за ним наблюдают.
Следующие записи становились всё тревожнее. В один день «оно» просто стояло посреди комнаты, склонив голову под неестественным углом. В другой — быстро и методично переставляло предметы на полках, создавая странные симметричные узоры из книг и безделушек. Однажды я обнаружил себя в саду, стоящим под дождём и смотрящим в землю. На записи «оно» копало яму голыми руками.
Худшим был день, когда я проснулся с болью в горле и странным металлическим привкусом во рту. На записи «оно» сидело за кухонным столом. Перед ним лежала моя собака, такса по кличке Бакс, обычно невероятно живая и шумная. Она лежала неподвижно, но глаза её были открыты и следили за движением моей руки. Моя рука гладила её по голове, медленно, ритмично. Потом «оно» наклонилось и что-то прошептало собаке на ухо. Животное завиляло хвостом. «Оно» улыбнулось своей жуткой улыбкой и взглянуло в камеру, как бы демонстрируя свой контроль.
Я начал терять границы реальности. Просыпался с синяками, которых не мог объяснить. Находил в доме вещи, которых у меня никогда не было: старый ключ на цепочке, прядь седых волос, завёрнутую в носовой платок. Однажды утром я обнаружил на зеркале в ванной написанное зубной пастой слово: «СКОРО».
Мой страх перерос в паранойю, а затем в отчаянную решимость. Я должен был выяснить, что происходит в этот час. Я купил портативный энцефалограф, прикрепил датчики к голове и заперся в комнате в 15:06, направив на себя три камеры. Результаты были хуже любого кошмара. Моя мозговая активность в 15:07 не прекращалась — она кардинально менялась. Волны, характерные для глубокого сна, странным образом сочетались с всплесками, похожими на эпилептический припадок или экстатический транс. Что-то внутри моего черепа в это время явно бодрствовало.
Решающей стала запись со вчерашнего дня. «Оно» вошло в гостиную, село в кресло и достало из кармана моего халата блокнот и ручку — мои вещи, которые я прятал в спальне. «Оно» стало что-то быстро писать, заполняя страницу за страницей. Потом подняло блокнот и показало его в камеру. На странице был детальный чертёж: схема электрических цепей и антенн. Внизу аккуратным, но чужим почерком было написано: «ПОСТРОЙ МЕНЯ. ОСВОБОДИ НАС».
«Нас». Это слово заледенило мою кровь.
Я не спал всю ночь, глядя на этот чертёж. Инженер по образованию, я понимал, что это устройство — своего рода резонатор, передатчик, работающий на частотах, близких к инфразвуку или низкочастотным электромагнитным волнам. Бессмысленный набор компонентов, если не знать цели. А цель, судя по всему, была в том, чтобы дать «этому» более устойчивую связь с этим миром. Или открыть дверь для «них».
Сейчас 14:55. Чёрный монитор камеры видеоняни, которую я снова установил, смотрит на меня как тёмный зрачок. Рядом лежит блокнот с чертежом. Я собрал устройство. Не знаю почему. Может, из того же извращённого любопытства, что заставляет человека наклоняться над пропастью. Может, потому что «оно» писало моей рукой, смотрело моими глазами, и какая-то часть его желаний уже стала моими.
Я подключил прибор к розетке. На панели загорелся тусклый зелёный индикатор. Тихий гул, почти на грани слышимости, наполнил комнату. В висках застучало.
14:59. Воздух стал густым, тяжёлым. Тени в углах комнаты кажутся живее, глубже.
15:00. Часы тикают невыносимо громко. Я сжимаю подлокотники кресла, готовясь к прыжку. Но в этот раз всё иначе. Обычного «провала» не происходит.
15:05. Гул прибора усиливается. Картинка на мониторе видеоняни запрыгала, наполнилась снегом.
15:06:30. Лампа на столе мигнула и погасла. Горит только зелёный глазок прибора и мерцающий экран няни.
15:07.
Монитор проясняется. На нём я. Я сижу в этом самом кресле, пишу эти самые слова. Но я не чувствую, чтобы писал. Я смотрю на экран, а оттуда на меня смотрит «оно». И его губы — мои губы — шевелятся. Звука нет, но я читаю по губам: «Спасибо».
И вот я понимаю. Понял прямо сейчас, в эту секунду. Я всегда думал, что это «оно» вторгается в мой час. Но всё наоборот. Этот час всегда принадлежал ему. Это я — вторгся. Я — арендатор в теле, которое на один час в день возвращается к своему изначальному хозяину. К тому, кто был здесь до меня. К настоящему владельцу этой плоти и этих костей.
Прибор гудит всё громче. Гул проникает в кости, в зубы, в мысли. На экране «оно» перестаёт смотреть на меня и поднимает руку — мою руку — к собственному лицу. Пальцы касаются кожи у виска. И начинают медленно, методично отдирать её, как старый пластик. Из-под кожи проступает не мясо и не кость, а что-то тёмное, мерцающее, состоящее из движущихся теней и статического электричества.
Я не могу отвести взгляд. Я прикован к зрелищу того, как моё собственное лицо сползает, обнажая нечто нечеловеческое. И этот взгляд... этот взгляд теперь направлен прямо через экран, прямо в меня, в ту часть, что считает себя Александром. Он полон бесконечного, холодного голода.
Прибор гудит на пиковой частоте. На экране цифры времени начинают бешено крутиться. 15:08. 15:15. 15:30. 16:00.
Но сейчас 15:09. И я всё ещё здесь. Я не перескочил. Вместо этого я чувствую, как границы начинают растекаться. Как ощущение «себя» размывается, как чернильное пятно на мокрой бумаге. Я не исчезаю. Я растворяюсь. Становлюсь фоном, статическим шумом в сознании этой вещи.
Она встаёт с кресла на экране. И я, Александр, чьи мысли ещё мелькают, как последние искры перед темнотой, с ужасом осознаю, что моя рука тоже поднимается. Мои ноги тоже выпрямляются. Я встаю. Но это не я.
Я смотрю на комнату её глазами. Вижу мир через призму её восприятия. Он серый, пустой, наполненный лишь слабыми эхами чужих жизней. Но есть одно яркое пятно. Тёплое, пульсирующее. Это я. То, что осталось от меня. Она поворачивает нашу общую голову и смотрит внутрь. Туда, где я заперся в последнем уголке собственного черепа.
На губах, которые когда-то были моими, расцветает та самая неестественная, широкая улыбка.
Устройство гудит. Дверь приоткрыта. Час уже не пропадает.
Он только начинается.
И у него теперь есть целая вечность.
...Эта история вымышленная нейросетью и никакого отношения к автору не имеет...