Вечер гордости
1996 год.
После очередного учебного дня ребята, как и каждый четверг, выбирались куда-нибудь, лишь бы побыть наедине друг с другом. Сегодня их выбор пал на крипту. Холодная весна давала о себе знать, и выходить из замка на холод после изнурительного дня не хотелось и вовсе.
Катрина сидела на полу, перебирая пальцами мягкие волосы рыжего, а Фред лежал на ее коленях, смотря в потолок, изредка тяжело вздыхая.
Таким напряженным гриффиндорца девушка не видела давно. Проведя ладонью до его дальнего плеча, она коснулась пальцами его щеки, нежно поглаживая веснушчатую кожу. — Что случилось?
Тут голубоглазый заговорил еле сдержанным, гневным голосом. — Сама же знаешь. Амбридж. Сегодня еще слизеринцы заколебали.
— Даже я? — Насмехаясь, спросила она, уже зная ответ. Слизеринка повисла над ним, опустив свой взгляд в его яркие глаза.
Тут его голос стал более снисходительным, под руками ржавой он будто бы начал подтаивать. — Даже ты, но тебя я люблю, ириска.
Ребята замолкли, смотря друг другу в глаза. Повисла небольшая тишина, которая дала понять, что разговор должен быть более серьезным и шутки не особо уместны.
— А если серьезно, что со слизеринцами? Опять штрафанули? — спросила Катрина, все рассматривая лицо конопатого.
— Попытался один юнец. — С самодовольной ухмылкой произнес рыжий.
Девушка в непонимание свела брови, и Уизли тут же продолжил:
— Он не успел нас штрафануть, мы кинули его головой вперёд в исчезательный шкаф. — Его ухмылка только приросла, но поджал губы, пытаясь ее скрыть.
— Кого «его»? — Настороженно спросила Катрина.
— Грэхэма... Ну, Монтегю.
На лице сероглазой тут же появилась искренне довольная улыбка. Такой реакции от своей девушки Фред не ожидал. Хоть она и не любила сокурсника, он думал, что Роджерс будет более отрицательно настроена.
Наклонившись к парню, Катрина запустила пальцы в ярко рыжие волосы, а позже прильнула к его губам. — И правильно, — между поцелуями произнесла она.
Отпрянув от гриффиндорца, она смотрела на него взглядом, полным гордости, что ввело конопатого в легкое негодование, но после его самоуверенность в сделанном только лишь возрасла.