story 2.2. сет
Ярость, вперемешку с горечью обиды ложатся поверх твоего сердца тягучим грузом. Ты смотришь на Сета широко распахнутыми глазами и пятишься назад, испугавшись холода его признания.
— Вот как, значит, — твой голос дрожит, сдавшим натиску всевозможных чувств. — Сгину однажды и тебе то будет безразлично.
— Ты иного ожидала, шезмочка? — Сет складывает руки у себя на груди от желания закрыться. — Позабыла, что не человек я вовсе? Или думала, раз покровительствую тебе — о судьбе твоей беспокоюсь?
Каждое сказанное им слово кололо сердце; терзало его и мучило, от чего оно превращалось в чернеющий кусок гнилого мяса.
— Зачем тогда клялся, что от любой беды убережёшь? — ты нервно заправляешь прядь волос за ухо, что привлекает внимание Сета. — Зачем целовал меня и ласкал, будто хотел того сильно?
— От бед берегу, потому что должна мне, — мужчина отлипает от высоченной колонны и подходит к тебе почти вплотную, чуя буйство твоих переживаний. — Хорошенькая ты, госпожа. Только слепец и силен устоять перед тобой.
Звон хлёсткой пощёчины разносится по округе, и в догонку ему слышно смех Сета.
— Ты, видимо, забылась, с кем беседу ведёшь, Неферут? — он трогает краснеющую щеку подушечками пальцем, тогда как его янтарные глаза полыхнули огнём в ночи.
— Жалок ты, господин, — говоришь ты, не страшась возможности последствий. — Живёшь вечность, и вечность чувств не знаешь. Ни радости, ни печали, ни любви.
— Не нужны мне людские слабости.
— Тогда почему живёшь среди людей и с ними странствуешь? — ты смотришь на Бога хаоса и видишь смятение в выражении его лица. — И дело вовсе не в Саамоне, которого ты ищешь.
— И в чём же, Неферут?
Ты подходишь вплотную к нему через душевную муку, так что грудь чуть ли не касается его рук, всё ещё лежавших поверх крепкой груди.
— Понравилось тебе здесь, господин. Потому как в Дуате от скуки и тоски места себе не находил, а Саамон предлогом стал, чтобы в мире живых задержаться.
Мужчина берёт тебя за подбородок и задирает голову выше, так что ты встаёшь на носочки.
— Знаю я, чего добиваешься, — Сет ухмыляется. — Да только ошибаешься сильно. Сгинешь в песках или от хвори — пожалею лишь о том, что хорошим черномагом была.
Ты с силой отталкиваешь от себя мужчину и убегаешь, держа длинную юбку, чтобы не споткнуться. Сет же стоит на месте и смотрит на следы твоих ног на сухом песке, всецело сконцентрировавшись на бушующих в груди переживаниях. И как справиться с ними — не знал, а потому с силой стукнул кулаком по каменной колонне, на поверхности которой появились кривые трещины.
Проходит более часа, прежде чем Сет возвращается в лагерь и заходит в палатку, рассмотрев твою спину в ночной темноте. Его беспокойный вздох тревожит висевшую в воздухе тишину, сменяющийся шелестом снятого плаща.
Красноволосый ложится на жёсткий ковёр и придвигается к тебе, чтобы затем обнять и носом зарыться в пышные волосы.
— Знаю, что не спишь, — говорит он и, несмотря на ещё мокрое от слёз лицо, вызывает у тебя улыбку. — Виноват за слова свои.
— Неужто думаешь, будто прощу тебя, господин? — спрашиваешь ты, шмыгнув носом. — Ты душевных мук не знаешь, а мне вот больно.
— Ошибаешься, Т/И, — Сет теснее прижимает тебя к своей груди, будто боится, что ты убежишь от него. — Как рассорились — места себе найти не могу, и о тебе всё думаю, как приворожённый.
Ты недолго выжидаешь, а потом переворачиваешься на другой бок — лицом к мужчине, находя его губы в полумраке для трепетного поцелуя, пока страсть торопливо разгорается внутри.
Сет наваливается сверху и покрывает поцелуями твою шею, острые ключицы и грудь, едва прикрытую ночным платьем. Сам же в спешке стягивает с бёдер льняные штаны, когда ты задираешь юбку выше, готовая слиться с ним в одно целое естество.
Его плоть внутри тебя с каждым новым толчком выбивает из лёгких стоны наслаждения, которые приходится глушить частыми поцелуями. В лагере вы были не одни, а потому не хотели перебудить всех или по утру стыдливо опускать глаза в песок.
Красные волосы Сета растрепались и липли ко лбу. Воздух в палатке накалился то дневного пекла и дышать становилось сложнее, но останавливаться не хотелось.
Даже если бы Саамон прямо сейчас заявился в лагере.
— Любимая Меренсет, — голос Сета едва слышно из-за твоих вздохов и тихого мычания, но слух всё же цеплялся за них.
Змеёй ты вьёшься под ним, прогибаешься и дрожишь, молясь Богу хаоса не останавливаться. И он слушается тебя, пока не падает поверх: вымотанный и блаженный.
Кое-как приведя себя в порядок ты ложишься ему на грудь и слушаешь методичные сердечные удары. Сет же задумчиво смотрит в потолок палатки и гладит тебя по волосам, в которых иногда путаются его пальцы.
— О чём размышляешь, милая госпожа? — мужчина знает, что ты уснуть боишься, будто проснувшись — не увидишь его рядом. — Обиду всё ещё держишь?
— Разве не всё равно тебе? — ты привстаёшь, встречая хмурый взгляд Сета.
— Не всё равно, Неферут, — он подхватывает прядь твоих волос и заправляет за ухо, тронув большим пальцем бархатистую коже возле него. — Рядом с тобой буду, и если прикоснётся кто — самой мучительной смертью сгинет.
— Потому что должна тебе? — ты хмыкнула.
— Нет, — Бог хаоса качает головой и тянется к твоему лицу, прошептав у самых губ: — Потому что бесценна и дорога мне, — чтобы потом поцеловать.