Заколдованные острова
Вспышка света озарила кромешную тьму пути нашего перемещения в пространстве. Руки Виласа крепко держали моё обмякшее тело, а синие глаза светлого эльфа пытались уловить хоть одну эмоцию на моём окончательно окаменевшим лице.
- Мы прибыли в Туманную гавань Заколдованных островов, - зачем-то отчитался король и мне даже показалось, что его низкий голос дрогнул при виде того в каком я состоянии. Тем не менее, вскоре он сурово продолжил, уверенно перечисляя свои планы: - Дальше мы поплывём на кораблях. Так они нас точно не смогут выследить по нитям магии, что ещё не до конца подавил в тебе. А как только прибудем в Магнус, я намерен без промедления сделать тебя своей королевой и женой.
Даже не поднимая глаз на высокого мужчину, что до сих пор крепко обнимал меня, словно не веря в то, что получил желанный приз, я осмотрелась.
Мы находились на обширном балкончике из тёмных каменных плит, которые хранили следы мастерства своего творца. Резной красивый камень огибал край высокими перилами. Мы находились в одном из замков Виласа, который был построен прямо на кромке горы и позволял сейчас лицезреть линию горизонта и бескрайние воды, отделяющие меня от любимого. Однако, я уже потеряла понимание в какой именно он стороне и лишь отметив то, что туман виднеется стеной вдали над морской гладью, достигая неба, осознала, что уже пройдена граница магического барьера.
Теперь. Я. Окончательно. Принадлежу другому мужчине.
И этого больше не изменить никак...
- Ты не сдержал своего слова, Вилас. - Наконец, посмотрела в синие глаза эльфа и его брови мгновенно образовали недовольную морщинку на лбу.
- Это неважно. Ты моя и этого достаточно.
Я усмехнулась, пробиваясь сквозь корку собственного льда эмоций.
- А ты, как посмотрю, не брезгуешь насилием над женщинами. Знай, я не стану твоей по доброй воле. Ты нарушил своё слово, - напомнила ему, - А значит и я не стану исполнять роль любящей жены.
- Ты станешь ею, а после... я умею ждать, Миломира. И я знаю на что способно время.
Как бы я не таила ненависть к Виласу, мышца на щеке дрогнула от раздражения, а глаза наверняка зажглись красным светом моих сил.
- Тогда тебе придётся ждать до конца своих дней.
- Не сомневайся, моя королева, я отыщу тебя и в следующей жизни, если потребуется, и даже в обители Тавраса.
Таврас* - Бог смерти, жизни и перерождения.
- Я люблю Ласлогэна Арафийского. Он моя ментальная пара и единственный мужчина, что когда-либо касался моего тела и души.
Вилас сжал пальцами мои руки до боли от раздражения, заставляя зашипеть от боли.
- Не смей больше говорить о нём и даже думать, Миломира. Ведь ты не хочешь, чтобы я прекратил вашу связь иным способом, без глупого подавления этой порочной связи?
- Нет. Конечно нет... - выдавила, осознавая подтекст сказанного эльфом. Он ясно намекнул на смерть любимого. И я знала - Вилас способен на столь ужасный поступок ради того, чтобы овладеть мною окончательно, лишая ментальной пары.
- Вот и хорошо, - склонившись, прошептал эльф у самого моего виска. - Будешь послушной, и я не трону никого из твоих союзников.
Вилас, словно и ему самому был гадок столь низменный шантаж, быстро распрямился и высвободил моё онемевшее тело.
- В покоях тебя оденут для небольшого путешествия в подходящий моей невесте наряд. - Король уже было направился к высокой арке входа в комнату, но на мгновение замер. - Не пытайся бежать, Миломира, это уже бесполезно. Надеюсь на понимание столь простого факта.
О, да. Я знала, что Вилас снова вернёт меня к своим ногам в любом из случаев, как и знала о его намерении заполучить меня всецело, а не красивое тело для забав. У правителя Иирумага наверняка за столь долгую жизнь был обширный опыт, да и внешность его была прекрасна. Когда Вилас прибывал во дворец для встречи с моим отцом, то девушки, на устроенных в честь высокопоставленного гостя празднествах, прямо-таки из кожи вон лезли, чтобы ему понравиться, привлечь внимание хоть на краткий миг. Загвоздка же нашей с Виласом проблемы заключалась лишь в том, что я его не любила и никогда не полюблю, а он чересчур уверовал, что это исправимо.
Я вздохнула, осознавая то, на какие зверства готов пойти Вилас на пути к обретению счастья, которое не мог сыскать веками и ответила как можно спокойнее:
- Конечно.
Светлый ещё секунду стоял на месте, будто нечто хотел сказать, но вскоре передумал и первым покинул обширную лоджию.
Вскоре и я вошла в комнату, что ничуть не уступала своей роскошью обстановки королевским покоям моей спальни. На мгновение даже решила, что смогу хоть немного побыть одна, собраться с духом и отправилась в ванную комнату, где начала раздеваться, освобождаясь от металла доспех. Но мечтам моим пришёл конец, когда ко мне на помощь пришли три молчаливые, но очень старательные служанки.
Перечить им не стала, когда те стали тщательно мыть свою будущую госпожу, лишь изредка восхищаясь цветом моих волос и белоснежностью кожи. Я росла принцессой и уже давно привыкла к тому, что мыться, одеваться и даже иногда стеречь сон, вызывались служанки и демоны-целительницы, когда болела.
После того как была вымыта, а волосы мои высушены, настало время одеваться. Я вполне ожидала красивого наряда, который бы обрадовал взор грозного правителя Иирумага, и он был: светло-бирюзовое, сверкающее платье с достаточно глубоким вырезом на груди и ещё парой откровенных разрезов на летящих тканях юбки, явно подбиралось по личному вкусу Виласа. Эльф беспрестанно когда-то повторял, что именно этот цвет наиболее подходит мне и именно такого цвета наряды постоянно присылал во дворец перед каждым своим визитом в Миридиас. В любом случае, всякий раз, именно в этом наряде, присланным союзником моего отца-короля, я и встречала Виласа по его совету и наставлению своих старших братьев. И хоть в эти моменты моё лицо явно нельзя было назвать довольным, но Вилас был безмерно рад коснуться моего тела хотя бы роскошью подобных нарядов.
Теперь было всё так же, за единственным, но весьма значимым исключением. На кровати, кроме роскошно и гордо раскинувшегося почти невесомого платья, выполненного до мельчайшей детали в точности под мои изгибы тела, лежали ещё белые одежды из дорогой, но плотной ткани, широкого кроя, отороченные серебряной нитью вышивки.
Я замерла в ещё большем недоумении, когда заметила и другие, довольно странные детали своего гардероба.
- Что это? - С явным раздражением в голосе указала на светлый балахон. Служанки боязливо сжались от того, что им явно стал понятен мой вопрос и тон, подходящий ему, но вскоре одна из них ответила:
- Его Величество желает, чтобы красоту его невесты в пути не лицезрели голодные до женского внимания воины. Да и после... - Девушку толкнула в бок локтем другая служанка, прерывая её увлекательный рассказ и продолжая за неё:
- Это временно. Когда прибудете в Магнус во дворец нашего повелителя, это всё будет ни к чему. - Нервно усмехнулась она. - Просто наш король очень бережёт вас и безмерно любит, Ваше Величество. - Поклонилась она, а за ней последовали в уважительном жесте остальные две девушки.
Именно по их неумелым реакциям и стало ясно - отныне я не только пленница, но и стану безликим существом, покрытым метрами тканей, чтобы мой повелитель был спокоен за трофей, который может пожелать кто-то другой. Уверена, Виласу была невыносима и мысль, что кто-то может смотреть на меня дольше минуты. Ещё невыносимее было бы показать свою награду многим из мужчин. Светлый выкрал меня из рук любимого, оторвал от власти в родных землях о которых я просила позаботиться Ласса, а теперь решил превратить в молчаливую, покладистую тень своего существования, оставляя красоту моих предков, отпечатком лежащую на лице своей пленницы, лишь для себя одного.
Наряд лёг быстро и красиво на податливое тело. Облачение тоже, но словно сковал всю мою свободолюбивую, гордую суть. Под белым материалом находилось платье, откровеннее всех, что Вилас мне дарил когда-либо. Снаружи, над ним был наряд расшитый серебром и драгоценными камнями, скрывавший всю меня от покрытой широким капюшоном головы, до самого пола. На лицо же надели хитрое приспособление из тончайшей, рельефной пластины серебра, что огибало овал лица, его черты, удерживаясь на голове, спускаясь острым клином ко лбу, оставляя глаза открытыми, но пряча оставшуюся часть моего "я" полностью ниже.
Отныне я не имела права перечить.
Не имела права отказать или выразить своё мнение.
Осталось смириться, но для меня это значило лишь одно - умереть. Пусть и не снаружи. Пульс мой часто бился в груди. Но внутри, совершенно точно и без сомнений, ощутила маленькую гибель. Лишь одну из многих, которые мне только предстояло ещё пережить.