2)отчим
Тихий вечер с книгой был моим единственным укрытием. Мама ушла в ночную смену, оставив меня наедине с Пэйтоном. Он был моим отчимом и я всегда думала, что он любит меня. Но в последнее время его любовь стала какой-то душной, тягучей, как патока. Она вызывала мурашки по коже.
Я услышала, как дверь в мою комнату бесшумно открылась. На пороге стоял Пэйтон.
—Что моя малышка делает? — его голос прозвучал сладко и неестественно пошло.
Он лег на мамину половину кровати без приглашения.Его тяжелый взгляд был на мне. Потом его рука легла на мою талию. Большая, горячая ладонь принялась медленно поглаживать мой бок через пижаму. Жест был слишком интимным, слишком долгим. Не отцовским.
В горле встал ком. Сердце заколотилось, словно птица, попавшая в капкан. Но сквозь страх пробилась волна ясного, холодного отвращения.
Я встретилась с ним взглядом. Мои глаза должны были выражать ужас, но я попыталась наполнить их сталью.
—Уберите руку, пожалуйста, — сказала я тихо, но четко.
Он не убрал руку. Напротив, на его лице расползлась улыбка. Нежная, но от этого еще более страшная. Это была улыбка человека, который уверен, что это всего лишь игра. Что мой протест — часть каких-то правил, которые он сам придумал.
— Ну что ты, дочка, я же просто по-отечески... — он начал это говорить, но я уже не слушала.
Я резко дернулась, соскользнула с кровати и встала на ноги, отойдя к двери. Книга с грохотом упала на пол.
—Мне нужно позвонить маме. Сейчас же, — заявила я, и на этот раз голос не дрожал. В нем был лед.
Его улыбка сползла. Он увидел, что это не игра. Что я не малышка, которую можно убаюкать жутковатой лаской. Я — крепость, и я только что опустила мост.
Я вышла из комнаты, не оборачиваясь, и заперлась в ванной. Руки тряслись, когда я набирала номер мамы. Но я знала: то, что только что произошло, — ненормально. И мое «нет» было единственным правильным ответом. Его улыбка ничего не значила. Значил только мой страх и мое право на безопасность.