Затвор
Щелкает затвор, и она остается со мной навсегда.
Гермиона широко улыбается, поправляя бабочку на шее мужа. Сегодня она бесподобна: длинное струящееся платье выгодно подчеркивает фигуру, густо накрашеные губы обрамляют ровный ряд зубов-жемчужин, высокая прическа открывает элегантный изгиб шеи, привлекая восторженные взгляды мужчин, а достойный кавалер в черном пиджаке с розой в петлице превращает её в предмет зависти окружающих женщин.
Сегодня она счастлива. Мы счастливы. Вместе.
* * *
Холодные капли срываются с серого неба, гулко ударяясь о черную материю больших зонтов. Люди стоят, опустив головы, прижав к груди букеты алых роз, а она снова, как и тогда, прекрасна. Черное строгое платье, каблук средней длины, распахнутый плащ и черная ленточка в каштановых волос — она могла бы отправиться на любой званый ужин, если бы не опухшие от слез глаза и трясущиеся пальцы, судорожно сжимающие тонкие стебли ирисов. Моя жена единственный человек на земле, который знает, что я ненавижу розы.
Траурная процессия постепенно разваливается: люди, стряхивая капли с зонтов, прячутся за дверцами дорогих машин, оставляя Гермиону в одиночестве стоять на ветру. Я бы обнял ее и позвал домой, если бы только смог выбраться из моей новой земляной постели.
Невысокий мужчина с резкими чертами лица и узкими, бегающими глазками, перебигает от плиты к плите, придерживая болтающийся на боку колдоаппарат — очередной прихвостень Скитер мечтает выслужиться.
Щелкает затвор, и она вздрагивает от неожиданности.
* * *
Не понимаю, как Поттер мог так поступить: волдемортовы последователи снова собрали армию и принялись истреблять грязнокровок с удвоенным рвением, а этот герой с семьей укатил в Норвегию, словно его ничего больше в этом охваченном новой войной мире не держит. Не в моих правилах обсуждать гриффиндорскую мораль, но такой поступок вспыхнул в моей мертвой душе вполне живым негодованием.
Газетные писаки не в силах опомниться, ведь им, наконец, есть к чему выдумывать кричащие заголовки.
"Гермиона Джин Грейнджер, которая так и не сменила фамилию после замужества с поедставителем одного из самых богатых магических семейств, возглавит сопротивление."
Им плевать, был ли я добрым и любящим или нервным и раздражительным, ведь Пророк даже в никрологе назвал меня "единственный наследник богатейшего дома магической Британии". Им плевать и на то, что она оставила фамилию как память о родителях, погибших от рук Пожирателей уже после триумфальной победы.
"Гермиона Грейнджер — новая спасительница старой Англии".
"Она не имеет собственных детей, зато готова спасать всех детей мира".
Что они знают о той боли, что перенесла моя жена, узнав о страшном диагнозе, как она ночами рыдала в подушку, а утром заставляла себя улыбаться. Как она до сих пор надевает эту колкую маску, покидая родное гнездо каждый день.
Ведь она снова в центре внимания.
Щелкает затвор, и вот она уже на первой полосе.
* * *
Как ужасно быть мертвым. Бестелесным, беспомощным, забытым.
Гермиона, упираясь окрававлеными локтями в мокрую от крови и слез землю, задрожала всем телом и предприняла последнюю попытку к бегству, но ледяное дуло длинного ствола уперлось ей в лоб.
— Не нужно, пожалуйста, — шепчет она, нервно отирая слезы с грязных щек, — что я сделала?
Он годится ей в отцы, этот высокий, тучный мужчина с грязными темными волосами, налипшими на лицо, и страшным звериным оскалом.
С небес срываются первые кристальные капли, и вот уже дождь хлещет по лицу, смывая кровь с рассеченой щеки. Мокрая, с полосками темных волос на полупрозрачной блузке, Гермиона больше не может быть ни защитницей, ни героем — она маленькая, сама требующая защиты, девчонка с карими глазами, в которых плещется ужас, который пугает даже меня, а умершего, надо признать, обескуражить не так просто.
— Что ты сделала, — гремит он и сплевывает, — что ты сделала, мерзкая тварь?
Отстранив ружье, он наматывает на кулак мокрые кудри и притягивает худое бледное лицо ближе, почти касается губами холодной кожи:
— Ты убила моего сына.
— Но я не...
— Заткнись и слушай! Он был там, — мужчина кивает головой в сторону, — с теми, кого вы убили этой зеленой вспышкой! Это ты его убила! Это ты!Ты!
Гермиона шепчет что-то о своей непричасности, просит отпустить её, закрывается руками от смердящего запаха, вырывающегося из глотки её мучителя.
— Пожалуйста, сэр, — она просит в последний раз, но мужчина снова приставляет дуло к её лбу, разрезанному мелкими морщинками, — не нужно.
Щелкает затвор, и она закрывает глаза. Теперь навсегда.
* * *
Джинни оставляет на свежей земле букет цветов и колдографию, на которой ты смеешься и поправляешь бабочку на моей шее.
Когда-то давно щелкнул затвор, и мир запомнил тебя такой: счастливой и бесконечно влюбленной.