Juhoon
Зал прибытия гудел чужими голосами, но для Т/И весь мир сузился до одной фигуры, выходящей из стеклянных дверей. Джухун. Его имя застряло в горле комком, слишком огромным, чтобы его выговорить.
Он стоял, загорелый и немного уставший после долгого перелета, глаза лихорадочно сканировали толпу. Когда их взгляды наконец встретились, время сжалось в тихую точку. Воздух вырвался из легких Т/И со сдавленным всхлипом, который она даже не пыталась сдержать. Его лицо, такое знакомое по экрану телефона и таким мучительно далекое все эти месяцы, вдруг осветилось — не просто улыбкой, а целым извержением немого облегчения и тоски.
Она не помнила, как побежала. Ноги сами понесли ее, обходя чемоданы и других встречающих. А потом он уже раскрывал объятия, широко и жадно, и она врезалась в него со всей силой накопленного ожидания. Он пах дорогой, самолетом и собой — запахом, от которого сердце рвалось на части. Его руки сомкнулись на ее спине так крепко, будто он боялся, что она испарится.
Т/ИШКА, — его голос, хриплый от усталости и эмоций, прозвучал прямо над ее ухом, горячий и настоящий. — Моя девочка.
Она не могла ответить, лишь вжалась лицом в его грудь, вдыхая его, чувствуя, как дрожат его руки. В этой безумной толкотне аэропорта существовал только этот островок — их двое, сплетенные воедино. Его пальцы вцепились в ткань ее кофты, а ее слезы, горячие и соленые, просачивались сквозь тонкую ткань его футболки. Это не было просто объятие; это было возвращение домой. Его губы коснулись ее виска, нетерпеливые и неумелые, прежде чем он притянул ее еще ближе, и его дыхание стало учащенным, прерывистым у нее в волосах. Он отстранился всего на дюйм, его темные глаза, блестящие, изучали каждую черту ее лица, а его большой палец нервно провел по ее влажной щеке, смазывая слезы. Взгляд его упал на ее губы, и он медленно, почти нерешительно, наклонился...
Его губы остановились в сантиметре от ее, и Те-И почувствовала, как все ее тело вспыхнуло жарким, нетерпеливым ожиданием. Воздух между ними стал густым, сладким и наэлектризованным. Она видела, как его зрачки расширились, поглощая свет, как бездны, в которых она тосковала утонуть.
- Не здесь, — прошептал он хрипло, но его руки скользнули с ее спины ниже, ладони жарко легли на изгиб ее талии сквозь тонкую ткань, прижимая ее к себе. Он дал ей почувствовать всю силу своего желания, жесткую линию напряжения, проступившую между ними. — Боже, как я скучал по этому. По тебе.
Его слова обожгли ее изнутри, как глоток крепкого виски. Она подняла руку, дрожащими пальцами коснувшись его щеки, шершавой от щетины.
- Джухун... — наконец сорвалось с ее губ, звук был влажным и разбитым. — Я думала, мое сердце просто треснет от этой пустоты.
Он ответил глухим стоном, снова притянув ее к себе, и его губы наконец обрушились на ее лоб, веки, щеки — лихорадочные, жадные поцелуи, которые были больше похожи на клятвы. Каждое прикосновение было обещанием, воспоминанием, воплем. Он впивался в нее, словно пытался впитать само ее существо, а она цеплялась за плечи его рубашки, ткань морщась под ее пальцами.
- Я знаю, — бормотал он меж поцелуев, его дыхание обжигало кожу. — Знаю, солнышко. Больше не уйду. Не отпущу.
Его рука опустилась еще ниже, крепко обхватив ее бедро, и подняла ее, заставив вскрикнуть от неожиданности. Т/И обвила его ногами, чувствуя, как каждый мускул его спины играет под ее ладонями. Они стояли так, сплавленные в единое целое, пока мир вокруг превращался в размытое пятно света и звука. Он прижал лицо к изгибу ее шеи, и его зубы легонько, почти непроизвольно, задели чувствительную кожу у ключицы — инстинктивный, первобытный жест обладания, от которого по ее спине пробежали мурашки и в низу живота сжалось горячее, сладкое ожидание.