𝙿𝚊𝚛𝚝 𝟷𝟻
У меня есть лишь сегодня.
Для человека, если на то пошло, память – это все.
Память – это индивидуальность. Память – это ты.
©Стивен Кинг
«Меня часто трогает за живое часть ночи, пару минут перед тем, как погрузиться в сон с головой. Мне интересно, о чём думают другие люди в такие моменты. Возможно многие думают о важных вещах, которые они не смогли исправить в прошлом, может думают о предстоящем дне, будет ли он сложным? В любом случае, меня это не касается. Я не думаю о предстоящем дне или о том, что хотел бы исправить в прошлом. У меня есть сегодня. И сегодня я думаю о той вечности, которую мы обрели с Борисом. Эти шесть месяцев, по правде говоря, оказались самыми лучшими мгновениями в моей жизни. Будь я сейчас без него, я бы корил себя в смерти матери, в украденной картине, а также в том, что я остался один в этом мире. Но Борис... Это человек, который давал мне понять, что какое бы дерьмо не происходило в жизни, всегда есть выход. Это правда круто, когда есть возможность выговориться кому-то, поэтому, когда жизнь разлучит нас, я буду слать ему скучные письма, разбавляя его нашими воспоминаниями, которые были поистенне уникальными, интересными и живыми. Я надеюсь, что мы найдем возможность встретиться когда-нибудь, но а пока. У меня есть лишь сегодня, ведь завтра может не наступить никогда.» - такими вот странными мыслями забивал себе голову Теодор Дэккер. И это были вовсе не странности, а чистые истины, которые он успел осознать за какие-то пару дней.
- Эта неделя проходит слишком быстро. - произносит Борис, облокотившейся обнаженным телом о спинку кровати и треплет Тео по волосам, вытягивая того из пучины размышлений.
- 5 дней. Всего 5. - Теодор ещё сильнее прижимается к Павликовскому, поудобнее устраиваясь на его груди, водя тонкими пальцами, по его изящному телу.
- Сделаем это время вечностью, Поттер?
- Вчера у тебя уже получилось это сделать. - с таких слов Борис невольно прыснул от смеха.
- Вижу тебе понравилось. Задница не болит? - артистично ухмыляется, ещё больше ухохатывается с реакции Тео.
- Не понравилось, ты слишком пошло шутишь. - иронизирует Дэккер, что не очень понравилось Борису.
- О, то что ты вчера вытворял в этой постели было куда пошлее, чем мои шутки сейчас. - смеётся, пытаясь схватить Теодора за запястье, но тот изворотливо уворачивается.
- Значит, это было пошло? Не ври, тебе тоже понравилось. - светловолосый резко пересаживается на бедра Павликовского, оставив того в лёгком удивлении.
- Ох-хо! Врать незачем, мне было вчера хорошо, в принципе, как и всегда вместе с тобой. - говорит правду, но появляется некое желание скинуть Тео и подмять под себя, что собственно он и попытался сделать, но не вышло. Дэккер уверенно сидел на Павликовских бедрах, не имея даже мысли подчиниться его воли.
- Не зли меня. - смеётся.
В ответ на это Тео также отвечает смехом, хватается за его шею и целует, терпко, как выдержанное вино. А Павликовский мягко треплет его пшеничные волосы.
— Запрешенные приёмы, Поттер. — прикусывает его нижнюю губу, — Я могу снова не сдержаться.
— На сегодня хватит. — Тео всё же слезает с кудрявого и спрыгивает с кровати, плетется в сторону душа.
— Значит болит? — снова заиграло проснувшееся ехидство, отпрянул от стены, оперевшись руками о матрас и заинтересованно глядя на суетливого Дэккера.
— Да-да... Я пошёл. — сдется, приходя в рассудок и окунаясь в неизбежную реальность, что так яростно наступала им на пятки.
Убежать не удастся.
Дверь ванной закрывается, Тео включает воду и не устояв на ногах сваливается на колени и начинает плакать. Многие посчитали бы его в этот момент жалким, размазней. Но представьте себя и человека, которого вы любите всем сердцем, а по какой-то чертовски несправедливой причине вам приходится расстаться. Вы будете плакать? Думаю, ответ очевиден.
Он плачет, дрожит из-за страха одиночества, из-за бессилия перед обстоятельствами. Обстоятельствами, которые появились из ниоткуда, за которыми последовало множество проблем и разочарований.
А Борис сидящий по ту сторону двери, своей чуткостью, а точнее чутким слухом понял, что с Тео не все в порядке. Павликовский встаёт с постели, буквально на ципочках подходит к ванной двери и начинает слушать обстановку в ванной: льющаяся вода и непрекращающиеся всхлипывания, которые наверное подавлялись ладонью Дэккера.
— Тук-тук. Тео, я войду? — его голос звучит волнительно.
— Нет, не входи. — Теодор взволновано крикнул от неожиданности и на всякий случай вытирает бесконечные слезы, льющиеся как чертов вечный двигатель.
Но как ни странно, Борис его не послушал и вошёл.
Тео затих. Он сидит в ванной, абсолютно голый, под струями холодной воды, опустив голову, вжавшись всем телом в колени.
— Тео?.. — Борис максимально растерян, он видел его плачущим, но сейчас он впервые выглядел наиболее уязвимым.
— Я понимаю, нужно жить одним моментом в данной ситуации, но я не могу выкинуть из головы мысль о том, что меньше чем через неделю мы расстанемся. Даже звучит паршиво. — на этих словах он резко поднимает голову и смотрит на обездвиженного Павликовского, который в свою очередь пристально фокусируется на нём, — Понимаешь, это как рассказать кому-то о дате, месте и времени своей смерти.
— И вот именно поэтому я не хотел рассказывать об этом...
— Ты хотел стать моей смертью? — смеётся, в последнее время смех обоих стал грустным.
Ответа за Борисом не последовало. Что возможно даже задело Дэккера, но он как ни странно виду не подавал. Непринужденно тянется за шампунем, поднимая отяжелевшее от усталости тело. Но Павликовский дергается с места, быстро преодолевая считанные метры между ним и ванной, выхватывает шампунь из рук Тео:
— Твоей смертью не стану, только если в тот день, когда умрем мы оба. А этот день наступит нескоро. — выдавливает на руку шампунь с запахом лаванды, — Тео, у нас будет прекрасная жизнь, не сомневайся, я обещаю тебе.
— Ловлю на слове. — содрогается от рук Бориса, аккуратно зарывающихся в его пшеничные пряди.
— Воду настроить, не? Забыл? — кудрявый тянется к крану мыльными руками, чтобы отрегулировать воду.
— Ждал тебя. — Тео перестал замечать, как из его уст стали вырываться подобные фразы.
— А ты совсем перестал стесняться вижу. — Борис исследует своими тончайшими пальцами затылок Дэккера.
— Поводов больше нет. — улыбается и закрывает глаза, потому что его прикосновения настолько приятны.
В ответ на это Борис шутливо потрепал Теодора по волосам, желая запечатлеть этот момент в памяти как можно сильнее.
— Я был бы неутомимо счастлив, если бы ты мне мыл волосы каждый день. — заливается наслаждением во всей мере.
— А я не знаю, как буду выживать без твоих бесконечных речей о насущном. — Павликовский медленно погружается в воспоминания, — Без твоих рассказах о Нью-Йорке, после которых Нью-Йорк казался мне райским местом.
— Ненавижу Нью-Йорк, этот город отбирает у меня всех самых дорогих людей. — вода, перемешавшаяся с мылом начинает течь в глаза, так что слезы Тео можно списать на это.
Борис садится на корточки, так, чтобы сравниться с Теодором ростом и произносит слова, которые надолго отложились в памяти светловолосого:
— Если бы не случившееся, ты бы не познакомился с Хобби, Пиппой, Руфусом, со мной; не узнал бы ближе Энди и всю семейку барбуров. Половина из них, проживала в Нью-Йорке, а попав сюда, мы обрели друг друга.
— Случайности приводят к неизбежности, в момент терракта я чувствовал неизбежность. Я видел смерти многих людей, смерть Уэлти. Я черт возьми, потерял там мать, Борис.
— Случайности также привели тебя в эту школу, а позже и в мое сердце. — Павликовский сжимает волосы Дэккера в своих ладонях, даже не пытаясь думать о том, то бы было, если бы Теодора у него не было.
А Тео, в свою очередь думал как раз-таки об этом. Не будь Бориса в его жизни, он бы жил вполне счастливо, или же нет?..
***
— Знаешь, Борис... Нет! — Дэккер делает сотую попытку записи на диктофоне.
— Когда прибудешь в Нью-Йорк, сходи в лавку к Блеквеллам. — что-то наиболее удачное наконец-таки получилось.
Краткость – не значит плохо. Тео понял, насколько же в его речи было много предисловий до этой недели. Эта неделя привила такое качество, как – приступать сразу к делу, наверное это привязалось к нему на всю жизнь.
Теодор сидит за столом, в наушниках играет Моцарт, вместо Бетховена. Парень все ещё радуется тому, что наконец-то записал сообщение, чтобы в Нью-Йорке напомнить кудрявому, кто же такой Теодор Дэккер. Он естественно понимал, что Борис не забудет его, но разойтись надо красивым образом, по-другому Дэккер и не умел.
Средь тишины раздается стук в окно, затем наровящий второй. Дэккер поднимает свою голову и каково было его удивление увидеть там Бориса. Тео мигом подрывается с места, вытаскивает наушники и открывает окно для Павликовского, который всем видом показывал, что он может свалиться.
Борис вваливается в комнату Дэккера.
— Какого черта? Ты же мог упасть! — Тео подбегает к кудрявому, оглядывая его, пытаясь понять, не поранился ли он, — И как ты вообще сюда залез?
— Твой парень – человек паук. — Борис ржёт, как вне себя, тем временем притягивая Теодора к себе и заставляя его смеяться вместе с ним.
— Ты ведь и правда мог упасть. — пытается вырваться из объятий, но быстро понимает, что по своей воле это сделать не получится – Борис не поддается.
— Второй этаж, всего ничего. Упал бы, ну и что. — Павликовский вздыхает, — Уже нет ничего хуже, чем разлука с тобой.
— Ты снова хочешь заставить меня рыдать.
— Вовсе нет, не хочу... — Борис в недоумении, потому что в этот раз его перебивает Тео и целует, доставляя тому бесценный трепет, который появлялся лишь в моменты их поцелуев.
— Поттер, это моя фишка, не воруй. — улыбается в ответ на его шалость и шутливо чмокает того в губы.
— Мне было всегда чертовски приятно в те моменты, когда ты так делал. Отличная фишка, но, все же она твоя.
Борис стоит напротив парня с волосами, цвета пшеницы и понимает, что это, черт возьми, его парень.
— Ты мой парень, слышишь?
— Я знаю это. Странно даже, что мы без предложений незаметно стали вместо друзей... Кем-то большим. — Тео облакачивается на свой письменный стол и скрещивает свои руки на груди и позже добавляет, — Я люблю тебя.
— Повтори это ещё раз.
— Я люблю тебя.
Для Павликовского эти слова — услада для ушей. Он смотрит на него и просто не понимает, почему они не встретились раньше.
— А ты не представляешь, насколько сильно люблю тебя я. — подходит к нему, занова заключая Дэккера в свои теплые объятия, — Только попробуй забыть меня, я тебя прибью. Ты только мой.
— Не волнуйся, не забуду. Отношения ни с кем, кроме тебя, в мои планы не входят.
Парочка простояли так одно время, наслаждались друг другом всей душой, всем нутром, всем телом, каждой частичкой себя. Но затем идиллию нарушает резкий голос Павликовского:
— Пойдем смотреть телек?
— Замётано, пойду сделаю попкорн, ты возьми Попчика.
***
Последний вечер. Их вечер.
Спросите, как проходила эта неделя, моим ответом последует — волшебно. Борис и Тео хватались за каждый прожитый вместе миг и всегда пытались сделать это время незабываемым.
Наверное упоминание Руфуса и Пиппы стало очень редким, но они продолжали общение, правда, понятное дело, парни уделяли большее время друг другу.
Был день, когда они собрались все вместе, на пикнике, обсуждали общие моменты из школы, Нью-Йорк, рассказывали Борису о местах, где ему стоит побывать. Но, только лишь Борис замечал то, что в такие моменты Теодор становился невероятно поникшим. По правде говоря, Павликовский хотел побывать в Нью-Йорке, в городе, который Тео видел каждый день перед глазами. Однако, желание быть с ним пересиливало.
Алек Хилл тоже простился с Борисом как следует. Он сделал ученику, по совместительству другу, символичный подарок – записная книжка в кожаной обложке с выбитой на внешней стороне фразой Павликовского, которая расположила его к Борису когда-то, звёздное определение эстетики от Бориса. В отличии от Тео, с Алеком у них возможно была и правда последняя встреча. Но, он запомнит все уроки, которые он вынес из часов уроков Хилла.
Вещи собраны, где-то в доме ворчит отец, ждущий запаздывающие грузовые машины, а Павликовский ждёт своей неизбежной участи. Берет свой рюкзак, с самыми важными вещами и направляется на улицу. Перед глазами встаёт коллекционная машина отца, сзади которой выныривает Тео.
— Слушай, ничего не говори, да, я знаю, что ты запрещал мне появляться, когда отец рядом и сейчас, ты не хотел прощаться... — Борис берет все в свои руки, именно поэтому целует его, в последний раз, перед тем как разойтись на очень долгое время.
— Я уже так привык к тебе и к твоим выходкам. — Тео нагло врывается в его волосы, оставляя Бориса без дара речи.
— Запрещённый прием, Тео.
— Называй меня Поттер, как раньше. — убирает руки от пленительных кудряшек.
— Это нетрудно, но твое имя не менее красивое. Оно всегда будет у меня на слуху, вертеться на языке.
— Борис, я... Я не хочу прощаться.
— Я тебя понимаю, я тоже не хочу, но придется.
— Нет, стой, ты неправильно понял. Я не прощаюсь с тобой. Прощание значит – уйти навсегда. Но я не хочу проститься с тобой навечно, нет. Мы должны встретиться? Когда-нибудь. Я буду писать тебе письма, договоримся о встрече?
— Договоримся. Встретимся как-нибудь, я приглашу тебя на свидание возможно?
— Было бы неплохо.
Парни смотрят друг на друга, внимая всему происходящему. Теперь то, каждый осознает, что лучше чем сейчас, никогда не будет. Тео неподвластен неведомой силе, которая прямо сейчас тянет его к Борису, которая заставляет его приблизиться к его губам и бесстрашно целовать. Смелость разгоралась с новыми оборотами, когда позади возникает фигура отца, нежеланно заставшая их близость.
— Борис, подъезжает машина... — замолкает на секунду, но позже продолжает, — Так значит реально педик. — произносит по-русски и грустно смотрит на сына.
— Я парень вашего сына. — Тео произносит фразу на русском, получившуюся на выдохе и улыбается. Его отец стоит всего в нескольких метрах от него, но приближаться даже не хочется.
— Тео! — Борис смеётся, а из глаз идут слезы, потому что через пять минут он будет сидеть в своей машине и ехать в другой штат.
— Мне надоело бороться с этим недоноском. — мужчина обращается к самому себе, все на том же русском, — Его жизнь отныне меня не касается, вырастет никчемным. Почему я не сдам его в детдом?.. — загружает в машину оставшиеся вещи.
— Он сказал что-то похожее на то, что я идиот? — Тео усмехается, но тут же проявляет серьезность, получив грозный взгляд от отца Бориса.
— Скорее, что я идиот. Ничего нового. — закатывает глаза, — Походу мне пора? Настало время прощаться.
— Нет, мы не прощаемся, забыл?
— Точно!
— Я хотел тебе отдать — протягивает диктофон, — Вообще у меня была идея прислать сюда Руфуса... Но я подумал, что это слишком тупо что-ли.
— Что там? — Борис уже хочет нажать на кнопку и прослушать.
— Не сейчас, послушай хотя бы в машине, а лучше уже в Нью-Йорке. Ты заставишь меня объяснить то, что я записал, но я не смогу, ты должен понять сам.
— Сколько загадок... В стиле Тео, ничего нового. — смеётся, от чего ещё больше плакать хочется.
— Я люблю тебя, Борис. Увидимся однажды, в Нью-Йорке.
— Пока, Поттер, я люблю тебя. — смотрит вслед убегающему Тео и не может найти себе места.
— Мы не прощаемся! — обозленнно орет на него, разворачивается и бежит в его объятия.
— Тео... Прости. — Борис плачет, трепля по макушке самого дорого для него человека. Впервые плачет за это время, он утешал себя и сдерживался как мог.
— Ты, чертов лгун! Ты лжешь мне! — Тео заливается слезами, хватает ртом воздух, — Мы не расстанемся, слышишь? Не расстанемся.
— Это выглядит как реальный конец нашего фильма, серьезно.
— Будущее не написано. А то, что происходит сейчас – не конец. Так что, Павликовский, мать твою, возьми пожалуйста свои яйца в кулак и сядь в машину, не прощаясь со мной.
Борис перебирает в голове множество вариантов действий, но самым правильным для него оказывается самый банальный – взять и поцеловать его, в который раз, зато быть честным перед своими желаниями.
— Борис, будь честным, всегда. Ложь лучше тебя никогда не сделает.
С такими, казалось бы, бессмысленными словами, Теодор убегает.
Борис едет в машине, Поттерские последние слова о честности звучат голове эхом. Он бесконечно вертит в руках диктофон, в какой-то момент все же решается прослушать запись.
— Когда прибудешь в Нью-Йорк, сходи в лавку к Блеквеллам. — листает записи далее, слишком странно, что запись маленькая.
— Борис, я хочу... Я отставил кое-что в магазине. Черт возьми, нет. Заново. — листает ещё дальше.
— Мы завтра расстанемся... Тео, мать твою, что за драма, мы не расстанемся. — Борис просто стал лужицей его же слез. Там штук 15 записей, которые Теодор по глупости удалить забыл, от чего ещё теплее и одновременно паршивее на душе становится. Переслушивает запись, сделанную 5 месяцев назад, ту, после которой случился их первый поцелуй. Чувства нахлынули с головой, воспоминания погрузили в прошлое, а затем через десятки часов Борис оказался в Нью-Йорке.
***
Нью-Йорк. 1 день.
Борис идёт по дневному солнечному Нью-Йорку, ощущая свежесть и прохладу у себя на лице. Хотел бы он сейчас идти так рука об руку с Тео, но сейчас он далеко. Постепенно нужно смириться с одиночеством. Свободным шагом подходит к антиквариатному магазинчику Хобарт и Блеквелл. Стук. Зелёная дверь распахивается и в проходе появляется Хобби.
— Ты, я так понимаю, Борис?
— Да, я друг Тео.
— Слушай, я тут полы мою, пригласить попить чай не смогу сейчас, но ты приходи в любое время. А вот, что хотел передать тебе Тео, письмо. — мужчина хлопает его по плечу.
— Хобби, спасибо вам.
— Удачи тебе, парень.
Борис пристально смотрит на это письмо и задумывается над тем, почему он не отдал это письмо лично. Идёт в парк близ магазина и садится на лавочку, попутно закуривая сигарету, начинает читать.
«Дорогой Борис, я знаю, ты задаешься вопросом, почему я не отдал тебе это письмо лично, или же почему я не сказал все это тебе в лицо. Увы, я не смог этого сделать, потому что эти слова ты должен был прочитать вдали от меня, осмыслив все то время, которое мы были с тобой вместе. Я не умею писать трогательных вещей..»
— Дорогой мой, льстишь себе. — Борис ревет, потому что это уже трогательно.
«... Но знай, все, что ты для меня делал тогда – я это не забуду. Без тебя я бы погрузился в себя, винил бы себя во всех грехах, но случился ты. Ты – мой самый важный случай в жизни. Чему ты меня научил? Любить себя. Знаешь, буду честным, комплименты мне делали, у тебя есть, были и всегда будут конкуренты, Павликовский. Но почему- то я всегда выбираю тебя, факт в том, что именно от тебя я воспринимал комплименты всерьез. Именно для тебя я становился ещё лучше, чтобы нравиться тебе, ибо существование без тебя, стало бы, не то чтобы бессмысленным, но крайне скучным так это точно. Ты научил меня быть смелее...»
— Серьезно, Тео, ты вспомни себя в первый день нашей встречи, как ты нагло отвечал преподавателям. Тот Тео меня и покорил.
«... Нет, не смелее, а решительнее, точно. Мои действия, с появлением тебя стали мне несвойственными, получалось все само собой, ты вынуждал меня действовать решительнее, я думаю эта штука мне ещё пригодится. А ещё ты подал мне идею выучить русский.
Мне стыдно признавать, но мою голову посещали мысли о том, что без тебя в моей жизни было бы не так уж и плохо, я жил бы в Нью-Йорке, у меня была бы мама и бла-бла-бла... Да простит меня моя мать, но я чертовски благодарен ей за то, что ее смерть привела меня к тебе. Цепь событий сложилась несомненно удачно, потому что я действительно понял, что люблю тебя. Я надеюсь ты понимаешь, масштабы этих слов, поскольку я даже своей кровной матери говорил это редко.
Насчёт нас, я не знаю, что произойдет завтра, что будет через месяцы или сколько там мы будем в разлуке. Что бы не случилось, я не хочу заставлять тебя любить человека, с которым ты не будешь видеться бог знает сколько. У меня нет прав на это. Ты, и только ты, решаешь кого любить, кем быть и что делать. Я уважаю любой твой выбор.
Ты в Нью-Йорке, чувак! Так что, давай не грустить? Живи на полную катушку, проживай эту жизнь так, как мы ее проживали всю эту неделю. Будь счастлив, этого я хочу больше всего на свете.
P.s.:А ещё, по твоему желанию, можешь слать мне письма, ответ ты получишь, не волнуйся. И да, мы не прощаемся.
С любовью, похититель моей девственности. »
И что вы думаете, какие чувства испытывал русский парень, по имени Борис Павликовский? На письме виднелись следы от капель слёз, руки незаметно дрожали, на земле валялся окурок сигареты, а после прочтения последней фразы написанной каллиграфическим почерком Дэккера, у него вырвался нервный смешок. Спустя время он успокоился, а затем встал с лавочки и не нахошел идеи лучше, чем пойти в противоположном направлении от дома, прокручивая в голове это письмо.
— Это ещё не конец, Поттер, даже не надейся.
𝚃𝚘 𝚋𝚎 𝚌𝚘𝚗𝚝𝚒𝚗𝚞𝚎𝚍... 𝚘𝚛 𝚗𝚘𝚝?
На такой неопределенной ноте я бы хотела закончить фанфик.
В эту работу я вкладывала всю свою душу, только лишь в писательстве я могла найти укрытие от проблем. Эта глава, как ни странно, далась мне сложнее всего, меня отвлекали, дела возникали буквально перед носом, и дописывала я это в перерывах между учебой.
Если вы хотите увидеть лицо автора этого фанфика, или же задать какие-то вопросы, то можете заглянуть в мой инстаграм) sofistevens
Настоятельно прошу написать ваше мнение под этой главой, оно будет невероятно ценно для меня, каким бы оно не было.
Думаю, это ещё не конец и когда-нибудь я выпущу вторую часть, название которой я уже успела придумать.
Мы не прощаемся,
всегда ваша Софи!