𝙿𝚊𝚛𝚝 𝟷
До нас. Борис.
Слова всегда побеждают,
но я знаю, что я проиграю.
Another love – Tom Odell
Падает ваза. Звук чего-то бьющегося не звучит так удивительно, как должен звучать. Не звучит так контрастно, оглушающе. Ругань отца бьёт по ушным перепонкам сильнее. И, как ни странно, один шум дополняет другой настолько, что оба превращаются в тихий гул.
Но Борис не жалуется, он ведь даже не знает другой жизни.
Отца юноши можно описать некоторыми неприятными прилагательными. Но больше всех подойдёт – «безответсвенный».
Безответственными людьми редко рождаются, ими почти всегда становятся.
Павликовского старшего настигло безразумие, когда он нашел того самого человека, в котором он души не чаял. В маме Бориса. Она была красива, колка на слова и чем-то то вскружила голову бедному пареньку. Их роман не начинался радужно, на самом-то деле, и человеком хорошим она не была; имела наркотическую зависимость и работала официанткой в местном клубе, где доставала дурь. Вертела Павликовским, как могла и деньги высасывала. Но когда заделали ребенка, оба к этому готовы не были. Ко всему не были готовы. Но счастливы были. Что в такой ситуации действительно удивительно.
Хоть этот союз не был заключён на небесах, но он определенно должен был существовать.
Мамы не стало, когда Борис был совсем мальцом. Женщина, будучи в наркотическом опъянении, выпала из окна второго этажа и разбилась насмерть. Отца переклинило. Боль и злоба заполонили его. А на кого срывать начали это всё – сами понимаете.
На ребенка, который является частичкой «ужасного» его и «прекрасной» её. Человека ослепила любовь и идеализация многих вещей в поведении совершенно безолаберной женщины сделала свое дело.
Когда кого-то, потерявшего важного человека в своей жизни, охватывает злоба - остальные чувства притупляются. И «срывать зло» в поведении мужчины стало обычным делом. Скорее он пытался хоть что-то почувствовать, пусть и в таком ключе.
Регулярные проверки своей человечности ломали подростку психику, ему это все причиняло боль, так моральную, так и физическую. Но Борис Павликовский ещё тот крепкий орешек. Его недооценивают.
***
Очередной немногословный скандал, который ведёт к побоям.
Отец пришёл домой не только по-привычному агрессивный, он был зол вдвойне, перепив текилы в баре на углу какой-то отшельной улицы. Спиртосодержащий напиток накалил ощущения, не давая и капли времени, чтобы отрезветь.
— Ах, ты сукин сын! — раздался крик устрашающего хозяина дома.
Борис, посмотрев на своего отца, вновь недовольно вздохнул. Он никогда его не боялся, даже когда отец поднимал на него руку, терпел. Ничего не ответив, любимый сын получил ещё парочку оскорблений в свою сторону.
— Почему этот грёбанный дом похож на один огромный свинарник!? — надрывая свой прокуренный голос, с летящей изо рта слюной, обращался к своему сыну.
— Я убираюсь у себя в комнате, то где засрал ты – не мои проблемы, папенька. — совершенно спокойным тоном ответил Борис, пожимая плечами.
— Да как ты смеешь так с отцом обращаться, будь мой отец жив, тебя бы уже и дома не было! А я тебя ещё жалею, скажи спасибо, что крыша над головой есть!!! — не сдержавшись и/или поддавшись своему гнву, мужчина хватает железный рожок для обуви, висящий на вешалке для верхней одежды и бездумно идет на сына.
«снова эта хренотень, ничего нового не придумает» — Павликовский младший лишь закатывает глаза на эти действия.
Ещё несколько шагов до такого беззащитного тельца, которое так и хочется побить, но споткнувшись о ножку стола из красного дерева он падает в сторону своего потомка, но тот ловко отходит в сторону. Вместе с мужчиной падает наверное самая последняя ваза в их доме.
Наверное.
С той же невозмутимостью, которую Борис приобрел за весь свой жизненный путь, пошёл в своё царство, где он главный.
В свою комнату, где всегда прибрано, где он может на пару мгновений ощутить тишину, которой так жаждут его уши.
Скребучий звук щеколды прошибает мозги, он как-то предвкушающе радуется своей мелкой шалости, за которую придется понести ответственность.
Прыгает на кровать, на любимое место в этой небольшой комнатке, достает из нижнего ящика прикроватной тумбочки, закрывающегося на ключ, баночку таблеток. Все бы сказали, что это обычные витамины, но это далеко не они. Борис и сам не знает название это загадочного вещества, но знает одно – приносит таблеточка неимоверный эффект эйфории.
Растолчив три таблетки в порошок и разделив его на несколько узких «дорожек», парень взял пустой корпус от поломавшейся ручки и, закрыв левую ноздрю пальцем, приставил корпус к правой.
Вдохнул. Наконец-то.
Такой нужный вдох, впервые за некоторое время он приносит удовольствие. Бориса отпускают всевозможные тягостные мысли. И мысль о крупномасштабном отходняке не пугает так, как должна пугать. Ему хорошо.
Откуда у Бориса окрыляющие «витамины»? Ответ прост – от отца. Он не только бухает, как в самый последний раз, но и нюхает чего похлеще. А может и курьером работает, кто его знает.
Растекшись на кровати в трепещущем, тягучем блаженстве, Бориса выбрасывает из этой чертовски серой, чертовски злой, чертовски несправедливой реальности.
Спустя время повторяет действие, не ожидая такого же ощущения, какое он испытал пару минут назад. Меру он знает. Больше - не значит лучше.
Снова вдыхает. И этот вдох его не опъяняет, как прошлый. Он его наоборот отрезвляет. Даёт плодородную почву для раздумий.
Он начинает думать обо всем, обо всем, что могло с ним происходить. Его мысли были похожи на какую-то густую кашу. В голове он ничегошеньки связать не мог. Обычные мысли в его ситуации сменяли мысли полные самого запретного жаргоничного содержания.
Когда не знаешь, как связать мысли в голове – попытайся ухватиться за что-то одно.
«Собака!» – восклицает он, следом вдыхая дорожку. А затем вообще смеётся. С абсурдности.
«Собака»? Почему собака?
Выходя изредка гулять, он гладит какого-то соседского пса, вроде породистого. Гавкал и рявкал тот громко сначала, но к Борису позже привык. Для пса он – обычный бесячий, но безопасный человек, которого кусать не за что.
Борис любит собак. Потому что их любят за просто так. Просто любят.
Читал где-то кудрявый, что эти создания – самые лучшие друзья. Борис не мечтает о людях, он даже не представляет как мог бы выглядеть его «лучший человек». Но вот собаку он неумолимо бы полюбил. Потому что должен был бы любить.
Павликовский – не асоциальный человек. Просто в тех обществах, в которых ему приходится и приходилось состоять он прослыл странным одиноким пареньком, который сидит на задней парте и не разговаривает.
«Не такой, как все» – прозвала его директриса, в голову эта мысль и ее интонация жалеющая взбрела.
И, ему идёт быть не таким, как все. Борис просто навсего – волшебный.
Через свои ночные, бредовые, пъяные размышления Борис даже и не заметил, как хлопнула входная дверь. Оно означало, что отец ушел на работу.
Павликовский обосновался в его собственной вселенной. Поболтал с собой в голове. Послал этот мир к чертям и постепенно погрузился в сон, в руках с корпусом от ручки.
Царство Морфея поистине странная штуковина. Особенно странной она становится в руках употребившего наркоту мальчика.
Он смотрел на какой-то странный юношеский силуэт, который поджав колени обращён лицом был к нему. Лица во сне непередаваемо одинаковые. Размыто-блекло-серые. Фигура, с которой Борис миловидно болтал была одета в его одежду. А человек... Это человек. Парень сидящий с Павликлвским посмотрел куда-то далеко и выдал что-то вроде: «Я не собираюсь смотреть Звёздные войны, да хоть любой другой фантастический фильм. Забываться в вымышленном антиутопичном мире... Мне это совсем не нужно». И от этой фразы кудрявого Бориса нехило так прошибает. Это чувство он бы совершенно точно сравнил бы с землетрясением.
Ему срочно требуется это землетрясение.
Далеко не самый информативный сон оборвался. Услышав хлопок двери и интенсивные шаги отца по лестнице, Борис в попыхах начал собирать запрещенные вещи с кровати, кладя в их положенное секретное место, закрывая конечно же ключом. Парень не успел даже придти в себя и подумать о случившемся. Папка, словно язвительно, назло, начал тарабанить дверь.
— Борис, собирайся, мы уезжаем!Сегодня. — выдает мужчина, — В следующем доме позаботится о том, чтобы в твоей комнате не было замка.
— Куда? — спросил Борис, через дверь, проигнорировав второе.
— Лас-Вегас. Улетаем через 4 часа, поторопись.
to be continued...