𝙿𝚊𝚛𝚝 𝟷𝟷
Тепло.
Борис ведет за руку Тео куда-то далеко, где не видно солнца, сплошная темнота. И ярким светом здесь являлся он – Борис. Есть только он и ничего больше. Он крепко сжимал ладонь немного испуганного очкастого юноши и чертовски странно улыбался. Как Чеширский кот. А Теодор, как загипнотизированный покорно следовал за ним. Они зашли в какой-то дом, он не был похож на дом Тео или Бориса, всё во мраке. Наверное ночь, а свет вырубили, часто такое случается. Но дальше происходит то, чего Дэккер просто не ожидал. Буквально через секунду после закрытия двери, кудрявый яростно касается своими губами его губ. Тео начал задыхаться от такого несдерживаемого напора, но Павликовский даже не собирался отстраняться. Он словно тигр набросившийся на свою жертву.
— Ты только мой, слышишь Поттер? Я тебя им не отдам. — говорил сквозь поцелуй, словно был под чем-то, сильно прижимал Тео, который пытался вырваться из его крепкой хватки.
— О чём ты Борис? Кому «им»?! Отпусти меня! — Борис ему показался жестоким, хотя с Тео он был всегда мил, поддерживал его, не смотря ни на что. Он был другим. Ком в горле встал поперек и мешал вот-вот потекшим слезам вырваться наружу.
— Ты знаешь о ком я! Хватит притворяться, ты все прекрасно понимаешь. — уже не целовал губы, а шею, от чего Дэккер стал чуть ли не постанывать.
— Черт побери, отпусти!
— Не-е-ет. — протянул Борис, ухмыльнувшись, — Сначала ты подаришь мне себя.
— Что?.. — растеряно выпалил Тео.
Тем временем неотрываясь от него, брюнет начал расстёгивать верхние пуговицы его слегка помятой персиковой рубашки.
Слёзы из глаз беззащитного Теодора полились, одна за другой, капли стекали по щекам. Растерян, озадачен, открыт ко всему. И сейчас он стоит перед кровожадным зверем, которому не терпится разорвать его невинную плоть.
Пытался вырваться из цепких лап, но безуспешно. Тот был слишком голоден, вовсе не обращал внимания на его слёзы, отталкивания и другие физические действия. Он был совершенно другим, не тем, в кого Тео влюбился раньше. Рубашка слетает с белоснежных и неимоверно худющих плеч. Борис словно опъяненный отрывается от сладкого десерта, проводит тонкими пальцами по выступающим ключицам, затем по выраженным рёбрам, и улыбается, слегка закусывая губу. А Тео, Тео обездвижен, разочарован в самом дорогом человеке, дёргаются руки, будто от нервного тика, бешено колотится сердце, нет.
Оно разрывается на части. Он слаб, чертовски слаб в этот момент. А его обездвиженность другому только на руку – «личная марионетка».
— Невинный и такой прекрасный... Но только мой. — произносит уже тоже полураздетый Борис и снова принимается за дело.
На пол летят абсолютно все вещи, Тео – голый, испуганный. Хочется бежать, а некуда, тем более нагишом. Вот-вот случится непоправимый разврат, а девственность, которую Теодор ещё не был готов потерять, тотчас бы была очернена.
Реальность туманится, дикий звон и ор бьют по ушам, а образ Бориса сменяется темнотой, а следом комнатой Дэккера.
— Сон чёрт возьми! — поднимает туловище с кровати, залезая пальцами в растрёпанные от сна волосы. Затем понимает, что звон, разбудивший Дэккера оказался будильником его отца, в соседней комнате, а оры оказались очередной ссорой его отца и мачехи, хватается за уши и морщится.
— Заебись утречко! — протирает глаза руками, сообразил, что реально плакал, глаза и щеки мокрые, затем проводит пальцами по носу, губам, шее, ключицам, вспоминая все те ощущения, не смотря на обстановку это было всё же приятно. Замирает, окунаясь в момент, потом бьёт себя по щеке и говорит:
— Чёрт, чёрт чё-ё-ёрт! Что ты, мать его, творишь! — пытается собрать мысли в кучу, что получается не очень, — Заткнись и иди в душ. — ответил сам себе, чёкнутый.
***
Тео шагает по коридору медленно, степенно, чутка всё же находясь в прострации. Поправляет воротник рубашки, затем лямку рюкзака на левом плече.
Они с Борисом так и не определились с отношениями, после того вечера прошла гребанная неделя, они держались за руки, обнимались, но с того момента кудрявый больше не переступал черту, хотя пытался. И этот чёртов сон, пугает Тео, сильно. Он хочет быть с ним, но неуверенность есть, ибо они знакомы всего ничего. Руфус также заметил некое изменение в их отношениях, начинал подкладывать, но Борис, видевший, что Теодору не очень приятно, сменял тему и по-доброму улыбался. Всегда, по-доброму. Не так как во сне, Борис никогда не был жесток по отношению к Тео.
Борис Павликовский возникает незаметно, на ухо шепнув:
— Привет... Я скучал, Поттер. — улыбается, совсем немного морща нос.
— Ты слишком милый... — смотрит на него снизу, а Борис, склоняется над ним так, чтобы они были одного роста.
— Не милее тебя. — ещё сильнее улыбается, и тыльной стороной своей тёплой ладони касается ладошки Тео.
Табун мурашек
После чего подушечками пальцев пробирается в его пальцы и на долю секунд смыкает их руки во едино.
— Мы в школе, не сейчас... — замялся очкастый, а в голове снова те странные образы. Пытается вырваться, но тот крепче сжимает руку.
— Поттер, ты стесняешься? Почему мы должны скрываться? — кудряш переходит с шёпота на обычный разговор. Парочка получает не самые приятные взгляды со стороны прохожих подростков, переодичечкие перешёптывания.
Голова Дэккера кипит как ведьмин котёл, в голове стоит его голос и извращенская улыбка, куча ощущений, касания, его странные фразы. В истерике вытягивает руку из его руки и начинает бежать к выходу из школы, повстречал Руфуса, врезавшись в него.
— Эй, Тео, ты чего? — Монтгомери ошарашенно смотрит на Дэккера, — Посмотри на меня. — указательным пальцем приподнимает его подборобок, озадаченно взглянул, — Почему ты плачешь?
Тот лишь сщурил глаза, чтобы все слезы скатились вниз и побежал дальше. Оставив двух обеспокоенных парней наедине.
— Тео! Тео, мать твою! — кричит Руфус, но к сожалению в никуда.
Шатен подходит к обездвиженному Борису.
— Вы повздорили что-ли? Он весь в слезах... — спросил Павликовского.
— Я не понимаю, что случилось... У него началась истерика и он убежал.
— М-да... Странные вы. — трёт затылок, затем хлопает Бориса по плечу, — Иди к нему, после школы естественно, ибо тебе дополнительные дни на почти закончившемся наказании не нужны. Я в который раз вас обоих прикрою. Секретов с вас достаточно, я уже слишком много о вас знаю.
— Руфус.
— Что? Ты впервые обратился ко мне по имени, а не по фамилии. ЭТО СВЕРШИЛОСЬ!!! — скейтер артистично взмахивает руками вверх, но его быстро обламывают:
— Монтгомери, ты лучший! — ржёт и обнимает его, не смотря на все его отпихивания.
— Да, я знаю, но можешь отпустить?.. — тоже ржёт, испытывая некую неловкость. Люди снова начинают шептаться, — Чё смотрите, нахуй идите все. — показушно ещё крепче сжимает тело Павликовского. Оба ржут как резаные.
***
Тео сидит на достаточно вместительном подоконнике в кухне, с одеялом, попивает чайок, вдыхая тёплый запах спелого персика. Смотрит в окно, на странные пустующие дома, в которых скорее всего никто и никогда не будет жить. Чувствует грусть и слабость, глядя на всю эту картину. Пытался думать о чём-то позитивном, о счастливом детстве с мамой, её теплейшие руки, добрый и гордый взгляд, её картины, которых было совсем немножко. Она изредка рисовала на больших холстах, но почти каждый день зарисовывала наброски людей в свой заполненный душой, скетчбук.
Дэккер погружается в прошлое, не забывая иногда подглядывать на часы и духовку, потому что там готовится порция овсяного печенья, по рецепту, которому готовила мама.
Допивает напиток, делает последний глоток и слышит звонок, затем стук в дверь, чуть не поперхнулся, ибо он – этот человек нарушил воцарившейся покой.
Слезает, с полюбившегося места, где удалось удобно разместиться и плетется к двери, лениво шеркая ногами. Открывает дверь, ожидая увидеть каких-нибудь отцовских знакомых. Но перед собой открывается светлый, от заходящего солнца, вид на растерянного Бориса.
— Впустишь?.. — взглянул кудрявый, надежда читалась в его глазах.
— Да, проходи. — чуть отошёл вправо от проема в двери и впустил его. Когда тот проходил, почувствовал то тепло, без которого жить было практически невозможно.
Борис, знающий дом как свои 5 пальцев поплёлся на кухню, будто зная, что именно там сидел Тео.
— Чай будешь? У меня есть зелёный с персиком и... Больше никакого, выбор не особо велик. — очкарик искал коробочки с чаем, но все они были пусты, кроме одной.
— Да, давай, буду не против. — Борис уселся за стол рядом с подоконником.
Теодор принялся готовить чай, для самого дорогого человека в своей жизни. Чайной ложечкой аккуратным изящным движением зачерпнул заварку и насыпал в чайничек. Глаза Павликовского горели как ярчайшие звёздочки, когда он сзади Дэккера наблюдал за тем, как он старается для него. Он считал это чертовски милым.
После этого Тео начал заливать кипяток и чуть было не опрокинул его на себя. Реакция Бориса моментальна, бежит к нему и хватает горячий чайник, чтоб он просто не свалился на его хрупкое тело.
— Айщ... Аккуратнее надо!!! — отчитывает Тео и шипит от боли, потому что пытаясь сберечь его, ошпарился сам, прикрывая светловолосого от опасностей.
— Борис... Борис! О Господи, твоя рука... Руку под холодную воду живо! — Теодор пугается, но с ориентировавшись сказал, — Аптечка, да, аптечка! Кажется она здесь. Да, угадал. — пытается дотянуться до верхней полки, но безуспешно, сзади появляется Борис и уцелевшей рукой достаёт то, что отчаянно пытался достать Дэккер.
Тео смущается этого жеста, но забирает аптечку в свои руки, развернувшись к нему лицом.
— Спасибо. За это и за то, что помог. Всегда мне помогаешь... — очкарик своей правой рукой достигает кудряшек, чутка склонившегося Бориса. Тот будто мурлычет от наслаждения, как довольный кот.
Дэккер открывает аптечку и достает мазь от ожогов, бинт и медицинские ножницы. Наносит мазь на вспухшую рану Павликовского, тот морщится от боли, а Тео дует на рану, чтоб не болело и заканчивает первый этап медицинской помощи. После этого берёт руку Бориса в свои лапы "доктора" и по-тихоньку начинает наматывать бинт, сквозь большой палец, огибая всю кисть руки. Заботливо поглаживает руку, увлеченно отрезая бинт ножницами. Трепетно смотрит на всю картину и завязывает бинт.
— Поттер, да ты моя личная медестра. Отличная работа! — ржёт и не краснеет, слегка мотая головой, от чего кудряшки мило содрогались.
— Скорее медбрат. Хватит ржать, лучше бы спасибо сказал. — Тео надувает губы и сводит брови к середине, хмурится.
— Эй, это ты мне спасибо должен говорить, я тебя вообще-то спас. — нагло оправдывается, но ясное дело, шутит.
— Я уже сказал спасибо, но в принципе, мог бы и сам, без твоей помощи справиться. — Дэккер сложил руки на груди, ухмыльнулся и выгнул левую бровь.
— Без моей, хм... Тогда я бы тебе тоже сейчас обрабатывал руку. Не хочу, чтобы ты страдал, поэтому уж лучше я. — грустно улыбнулся и подмигнул.
Тео хотел было что-то ответить, но раздается звон.
— Что это?.. — удивился Борис, повернув голову на источник звука.
— Печенье будешь? — улыбнулся паренёк. Выключил духовку, затем направился к чайнику, чтобы наконец налить воду.
— Если опять опрокинешь, спасать не буду.
— Не опрокину. — сдержал своё слово, налил воду без происшествий.
Когда уже поплёлся вытаскивать противень из духовки, перед ним становится Павликовский.
— А вот это я точно сделаю сам, дай прихватки. — уверено подходит к духовке, хватает прихватки и вытаскивает печенье.
~
И вот, они сидят, за столом, Борис поглаживает уснувшего Поппера у себя на коленях, вокруг стоит лёгкий аромат чая, который перебивает более яркий запах только приготовленного овсяного печенья. Одним словом – идиллия.
— Ты убежал тогда, ничего не сказав. Я что-то делал не так? — Борис всё же начать разговор, ради которого он сюда пришёл.
— Мне приснился сон про тебя, обойдусь без подробностей. Он был не очень хорошим, ты был жесток со мной. Принуждал. — Тео сглотнул.
А Павликовский понял о чём он говорил, точнее на какую тему.
— Твою ж мать... Господи, Поттер, — хватается за его руки, — Я не буду принуждать тебя к тому, чего ты не хочешь. Скорее всего это произойдет само собой, по щелчку пальца. Когда мы оба будем готовы.
— Ты понял о чём я... Ты не подумай, это не мои извращенские фантазии. Это то, от чего мне неловко и мне страшно об этом думать.
— Я понял тебя, да, может тебе страшно... Но прошу, Поттер, не бойся меня, я никогда не причиню тебе боль. — серьезно промолвил Борис.
— Это было лишь лёгкое помутнение. Я никогда не боялся тебя, потому что... Потому что я люблю тебя, ты мне безумно дорог.— искренне, смотря в глаза сказал Теодор, в глазах накапливались слёзы.
— И ты мне, безумно дорог. Ведь я тоже безмерно люблю тебя. — крепче сжал его руку. — Кстати, помнишь твое обещание, в тот день. Ты мне обещал показать что-то вообще на следующий день, а как бы уже неделя прошла. Мы у тебя дома, показывай.
— О-о-о... А я уже и забыл совсем. Но думаю то, что я покажу, тебе понравится. — Тео улыбнулся, встал из-за стола и направился в свою комнату. Кудряш последовал за ним, держа на руках Попчика – невероятно милого белого щенка.
Тео зайдя в комнату, начал копаться в какой-то коробке, что-то искал, искал и наконец нашёл.
— Это то, где моя мама делала наброски. Она никогда не показывала их, но после ее смерти я увидел её работы. — пролистывал страницы, бережно расположив в руках блокнот в кожаной обложке, — Она рисовала меня, на первых страницах отец, ещё до того, как они расстались. Ее последняя работа... Она повергла меня в шок. — открывает нужную страницу и передаёт блокнот Борису
— Это я?! — удивляется кудрявый, хватая блокнот, приближая рисунок ближе к своим глазам.
— Очень похож, правда тут было множество незнакомых мне людей, возможно образы ей приходили из головы. Но мне это кажется невероятным. А хотя, возможно просто совпадение, силует нечёткий.
— Теперь мне все точно кажется не случайным. Я никогда не был в Нью-Йорке... Как такое может быть? — вопрошал Борис.
— Сам не знаю.
Юноши ещё пообсуждали что-то, но потом оба мирно уснули на кровати Тео, вместе с Попчиком.
To be continued...
Я снова задержала выпуск главы, чертовски извиняюсь.
Надеюсь вам понравилась глава.
В поддержку истории, прошу поставить звёздочку и написать комментарий.
Спасибо за прочтение, всех люблю❤️👀