Акутагава в бабьем царстве
На всю Йокогаму был только один парень-гуманитарий.
И эта радость выпала на долю Рюноскэ Акутагавы.
Казалось бы, не жизнь, а малина с мёдом, но спустя несколько лет такого существования это надоедает.
Утро Акутагавы начинается не с кофе. А с воплей бывшей наставницы, у которой снова отобрали плойку.
- Да я не жечь собралась, дайте мне причёску доделать! - визжала Дазай. Она жила вместе с Куникидой в соседней с Рюноскэ комнате, так что весь грохот и зычный голос Доппо будил Акутагаву ровно в шесть двадцать восемь.
В сотый раз клята кровать за то, что стоит у стены.
Осаму вопила, пыталась стукнуть Куникиду плойкой, но спустя несколько минут затихала и садилась пить чай.
Через коридор жили русские. И пусть кто-то попробует ляпнуть, что у них все было тихо и мирно, Акутагава им язык откусит.
В их крыле была всего одна ванная на несколько комнат. И всё как по стереотипным анекдотам.
Раньше всех в ванной оказывалась Достоевская. Причина была проста: она даже не ложилась, а отсыпалась на паре по вышмату, который неизвестно зачем преподавали в гуманитарном вузе. Причем отсыпалась профессионально, преподша (слишком активная дамочка возраста сорок пять плюс, которая искренне злилась на гуманитарных детей за то, что они не понимают её предмет) в упор не замечала, что она спит.
Затем вставала Гоголь, долго чесала там свою крысиную косичку и пудрила курносый нос. Дольше всех в ванной сидела Гончарова, у которой были самые длинные волосы.
И самый главный визг случался из-за шампуней и волос в сливе.
- Да сколько можно пользоваться моим шампунем?! - Гоголь пыталась придушить Гончарову.
- Я перепутала бутыльки, Коля! Пусти! - сдавленно отбивалась в сотый раз заболевшая ангиной Гончарова. Федора только смотрела, а потом давала подзатыльник Коле.
Имя Достоевской - вообще отдельная тема. Дитя дворянского рода, о чем говорила её фамилия, воспитана была несколько по старым меркам, и имя ей было дано соответствующее. Федора.
Гончарову звали Наталья. Среди русских ходила история о выборе имени для неё. Будто отец её ждал, что жена родит ему мальчика, и назвать хотел сына Иваном. А родилась Наташа.
Гоголь звали Николь, ибо тут история была та же, что и у Гончаровой, но тут вообще над женским именем не заморачивались. Был Николай, стала Николь.
Злой Акутагава жил в комнате один, окружённый девушками. Иногда его сестра писала из полицейской академии, в которой парней было больше.
Дал Бог гуманитарный склад ума, ничего не скажешь.
Он потому-то и был злой, что был единственным парнем. Даже своя в доску Чуя, приставучая Хигучи и преподавательница факультета перевода Коё Озаки не спасали его от лютого одиночества.
Песец.
И это он ещё только заметил снежно-белую шапку-ушанку Достоевской, которая чинно проплывала мимо аудитории иностранного языковедения. За ней мчалась Гончарова, голова которой была перемотана бинтами: Гоголь неудачно толкнула её, и кое-кто угодил крутым славянским лбом по японской батарее.
Лоб выдержал.
А вот батарея нет.
Все, хватит. От этих русских мадемуазелей его уже тошнит.
Но, впрочем, не так сильно, как от Накаджимы Ацуши, робкой девчонки, переведшейся на факультет истории литературы из другого университета откуда-то из глубинки. Она обожала тигров, постоянно таскала с собой плюшевую игрушку, и ходила в милости Осаму. Жизнь в лице завуча составила расписание так, что, несмотря на то, что Ацуши и Рюноскэ учились на разных факультетах, все равно сталкивались перманентно пять раз в день. Причем всегда Ацуши роняла тетрадь или врезалась в него в коридоре.
Бесила девчонка, в общем.
Пары тянулись медленно. Иногда заходила декан факультета иностранной литературы и перевода. Звали её Мори Огай. Она была женщиной в возрасте, никогда не была замужем и воспитывала внучатую племянницу Элизу, милую девочку, пусть и капризную. Души в родственнице Мори не чаяла, и потому носилась с ней, как с писаной торбой. С Акутагавой у неё отношения были неплохие, но больше она уважала Чую Накахару. Та порой сидела с Элизой, если Огай была занята. Да и внешности они были европейской: Чуя рыжая, как кицунэ, а Элиза всегда была блондинкой.
Чуя была вспыльчивой, постоянно отвешивала тумаки Дазай, переведшейся на другой факультет. Рыжеволосая и голубоглазая, ей лучше всех давался французский, ибо пару месяцев ей с головой хватило, чтобы прокачать навык общения до небес.
Акутагава, скрипя зубами, учил, учил, учил лекции. Порой так, что у него шёл пар из ушей. И заедал все это дело инжиром, которым его угощала Чуя, сама его не любившая, но против Мори не попрёшь.
Над этим иногда посмеивалась Дазай, которая, хоть и часто прогуливала, будучи лоботряской той ещё, всегда закрывала сессии с первого раза, иногда даже не открывая конспекты.
Крики Куникиды, старосты факультета истории литературы, слышны были отовсюду. Их часто утихомиривала Фукузава Юкичи, декан их факультета. Она была старше Мори лет на пять, но, по мнению Хигучи, неплохо сохранившейся. Хотя Акутагаву никогда не волновало мнение Хигучи.
Обед был нормальный, Акутагава старался сесть один, но не всегда ему удавалось: Хигучи - настоящий сталкер.
Ещё и Ацуши снова пролила ему на туфли чай.
- Битва едой? - обрадовалась Дазай, но Чуя и Куникида, вовремя оказавшиеся рядом, заткнули её кексами.
И слава богу.
Иначе катастрофы бы не избежали.
После обеда был долгий перерыв.
Пить столько воды не следовало, так что, да простят меня мои читатели за mauvais ton и не слишком красивую тему для разговора, но пользование уборной - вообще что-то с чем-то.
А что вы хотели, это бытие единственного парня на гуманитарном профиле, тут нужно выживать.
Итак, мужской туалет на этаже был всего один. И он был один в принципе. И как назло, в западном крыле первого этажа.
Сложно жить так, когда твоя аудитория (следовательно, частое место обитания) - в восточном крыле третьего.
Радовало, что хотя бы тут никто не пищал о котиках (тонкий намёк на Харуно), братиках (тут уже Наоми. Её брату Акутагава не завидовал, даже жалел), никто не ссорился. Можно было спокойно, хоть и стоя, смотреть аниме в длинных перерывах между парами.
В аниме парней и то больше.
Как вы поняли, туалет был один, и по назначению им пользовались крайне, крайне редко.
Пары заканчивались поздно. Коё тяжко вздыхает, садится и массирует виски. Она устала.
Акутагава так живёт. Это его стиль жизни, а ещё он обещался занести конспекты по английскому так внезапно заболевшей Каджи.
Сотый раз напоминать ей, что питание только лимонами не спасет её от гриппа.
Домашку делать нужно, но как её сделаешь, если в коридоре история литературы опять устроила междусобойчик?
Дазай, как повелось, орала и подтрунивала над Куникидой, Доппо орала на Дазай, потом к ним выходила злая Чуя, они цапались с Осаму, и начиналась куча мала.
Мирный договор обычно заключала Достоевская, которой эти вопли мешали придумывать хитрый план "Как попасть в бабкино завещание, имея только топор?". Но происходило это только через три-четыре часа, так что голова Акутагавы болит ещё сильнее.
Наконец, в двенадцать ночи, когда уже более-менее спокойная Чуя укладывалась спать, Рюноскэ заканчивал писать темы на экзамен. И выучил их назубок, заедая инжиром для лучшего усвоения информации.
Нужно было дотянуть до кровати, но было так лень.
Но чтобы спать сидя и проснуться утром с больной спиной и больными на всю голову соседками, нужно быть самоубийцей.
О, вспомни солнце, вот и лучик.
Смутно прислушавшись к визгам, долетавшим до него как сквозь толщу воды, он понял, что Дазай решила подшутить над Чуей и подложить ей в постель ручную крысу Наташи. Так что претендентов на смерть Дазай уже очередь: Чуя, которая знает Осаму со школы и терпит это тоже со школы, за ней Куникида, которой опять сорвали все планы на здоровый сон (ха, здоровый сон, а это кто? - спрашивает Акутагава сам себя), и Наталья, жаждущая мести за бедную Федю.
Так, стоп, Федя?
Ладно, задумываться над этим в полвторого ночи - не лучшая идея, и Акутагава откладывает эту мысль на завтра. Или до лучших времён, когда он уже выпустится и уедет подальше от этого дурдома.
Ацуши зайдет за инжиром, он кинет в неё пакет, она уйдет, сказав спасибо.
Потом можно со спокойной душой выгнать Хигучи из-под кровати и лечь спать.
Ровно в шесть двадцать восемь у проголодавшейся Дазай отберут тостер.
Доброе гуманитарное утро, Рюноскэ Акутагава.
***
Я не особо умею в юмор, ибо даже в жизни мои шутки несмешные.
А теперь знакомьтесь.
Моя собственная Ми-тян:
Сверху - хвост её сына, если что. Васенька хорошая девочка:3 Хотя ладить мы с ней стали всего лишь пару лет назад.
Я надеюсь, что вам понравилось, ибо тут ещё и немножко мой крик души. Хотя Акутагава, по сравнению с теми, кто учится со мной, вообще шикарный парень.
А, да, ещё все потому, что я не могу представить себе женскую версию Акутагавы. Вообще.
С любовью,
Алекс
З.Ы. Я бы зашипперила фем!Гончарова с Пушкиным, чтобы все красиво, по канонам, но парень должен быть только один. А ещё я когда-нибудь перестану путать на клавиатуре буквы Д и Ж, когда пишу Доппо. Когда-нибудь.