Глава 20
Девочка сидела на коленях и обнимала себя за подрагивающие плечи. Горячие слезы обжигали свежие ранки на щеках, по краям которых собирались бусинки крови. Слезы смывали их и уносили к подбородку, откуда те падали и разбивались о худые коленки. Девочка сидела в центре большой комнаты, окутанной холодом и непроглядной темнотой. В тишине разносились ее всхлипы и сбитое дыхание. Она кусала до крови дрожащие губы, чтобы не заплакать в голос и не показать, как больно ей, беззащитному ребенку, одиноко сидящему в центре комнаты под всеобщим вниманием.
Ее родители не любят, когда она плачет.
А еще ее родители не любят, когда она делает по-своему и не слушается. Стоит ей ослушаться, ее заводят в эту комнату без окон, с одной лишь голой лампочкой под потолком, и бьют. Больно. До крови. Пока не стихнет совсем, дрожа на холодном бетонном полу. У девочки на спине расцвели багровые уродливые шрамы, кривыми змеями тянущиеся к пояснице. Поверх уже заживших отец оставлял новые. За непослушание. За самовольность. За мнение, отличающееся от его. В этой семье нельзя быть другой, и даже маленькая девочка должна работать на благо всего человечества.
- Ты снова ревешь, — сказал мужчина, вытянув в сторону руку. Его голос сжимает внутренние органы железными тисками. Девочка чувствует, что легкие ее вот-вот лопнут, она жмурится и беззвучно кричит в собственную ладонь. — Ты снова меня разочаровала.
Разочаровала. Разочаровала отца, разочаровала маму, разочаровала общину, разочаровала человечество. Но самое страшное — она себя саму разочаровала. Сколько она помнит себя, ей в голове вдалбливалось лишь одно слово — «должна». Девочка должна всем вокруг. Должна сражаться, должна быть хорошим воином, должна сдохнуть на благо человечества. Потому что ее отец считает это правым, совсем позабыв, что у его дочери тоже есть свое мнение. В его твердо сжатой руке блестел кнут. Девочка слышала, как он рассекает воздух и жадно врезается в пол, представляя спину девочки.
— Отец, — дрожащим голосом шепнула она, с трудом оторвав ладонь ото рта, — пожалуйста... Я больше не разочарую тебя, — она смотрела на отца полными слез глазами и видела в ответ лишь одно.
Холод.
— Нет, Мира, — твердо ответил отец девочке и обошел ее, останавливаясь за хрупкой, испещренной уродливыми шрамами детской спиной. — Ты должна. Но ты снова разочаровала.
Миранда начала плакать в голос, царапая ногтями собственные плечи, но сдвинуться с места не посмела. Иначе, знает, в тысячу раз будет хуже. Ее отец и глазом не моргнет, рука его твердой останется и не дрогнет
— Разочаровала, — с отвращением сказал Чарли.
Плеть рассекла воздух.
Миранда резко распахнула глаза, хватая приоткрытым ртом воздух. Она приподнялся на локтях, нервно оглядываясь. Лунный свет падал через панорамное окно, открывающее вид на ночной лес. Шторы медленно раскачивались от проникающего в комнату прохладного ветра. По белому деревянному полу, лишь у постели покрытому ковром, тянулся сквозняк. Мира выдохнула и упала на спину, прикрывая глаза. Ее грудь нервно вздымалась, и она, пытаясь успокоиться, сжала в пальцах простынь. Это был просто кошмар. Кошмар, преследующий ее всю жизнь.
Девушка вновь поднялась и села на краю постели, свесив ноги вниз. Она зачесала пятерней лохматые волосы назад и уперлась локтями в колени, тряхнув головой, чтобы окончательно прогнать остатки сна. Миранда этот сон, который снится ей почти каждый день, ненавидит. Она от него пытается бежать, но понимает лишь одно — от самого себя не убежишь и не спрячешься. Пока она будет жива, этот сон будет терзать ее, вскрывать уже затянувшиеся раны и наносить новые.
Ее больше не бьют. Не рискуют. Она больше не маленькая девочка, которая не сможет дать отпор. Миранда — взрослая девушка, научившаяся постоять за себя, и совсем не важно, кому придется дать отпор — врагу или собственному отцу. Миранда резко потерла ладонями лицо и поднялась, шлепая босыми ногами к шкафу из белого дерева. Лунный свет упал на ее спину, изуродованную глубокими кривыми шрамами — «наградой» за непослушание и малейшую провинность. Ее отец отлично над этим поработал, взращивая из Мири бойца с железной силой воли. Ей нельзя было плакать, когда ее били, иначе к ударам добавлялось еще пять.
Теперь Мира так запрограммирована — не смеяться и не плакать. Чарли хотел вырастить из нее машину, которая беспрекословно выполняет приказы, и, Миранда думает, у него это хорошо получилось. Мира способна отключить свои чувства, свои мысли, свои внутренние терзания, потому что ведом одним словом — «должна». Должна послужить человечеству, пока отец не найдет вакцину. Вернее, Миранда была способна.
Ее взгляд упал на фотографию, сделанную, кажется, два года назад. Для Миры время теперь потеряло свое значение, она почти его не ощущает. На ней она и Лео. Их сфотографировала София на старенький фотоаппарат, а после проявила фотографию и подарила ее Миранде, как подарок на рождество. Это, наверное, единственное, за что Мира маме благодарна. Всякий раз, когда она смотрела на фотографию в старой рамке, на ее губах расцветала счастливая улыбка. Она надел свободную белую футболку, которую вытащила из шкафа, и взял рамку в руки, проведя большим пальцем по щеке Лео.
Она, кажется, даже сейчас слышит его бархатный смех, который эхом разносится в голове и отражается от стен черепной коробки. Его смех — самое искреннее и чистое, что слышала она в своей жизни. В животе скрутился приятно тянущий узел, когда в голове всплыли кадры их ночи с дня рождения Мартина. Лео тогда был пьян. Миранда прикрыла глаза, воссоздавая в голове его, бегущего к озеру. Лео для нее — ее ангел и ее спасение. Лео тянет ее прочь от края пропасти, на которой Мира балансирует. Лео — это все, ради чего она все еще остается человеком, а не бездушной машиной.
Но...
Улыбка медленно сползла с ее лица. Она поставил фотографию на место и оглянулась на закрытую дверь. Миранде не повезло родиться именно в этой семье, не повезло быть дочерью главы львов - военнослужащих. Львы — группировка боевиков-революционеров, как сами они себя называют. Львы одни из немногих групп, которые до сих пор занимаются поисками вакцины от кордицепсной церебральной инфекции, и они готовы пойти на крайние меры, чтобы достичь цели. Миранда знает, о чем говорит. Миранда — часть львов.
Их дом был, наверное, одним из самых хорошо обустроенных и оснащенных в Америке. Хотя граница между севером и югом теперь условна — какая разница, если и там, и там царит разруха и хаос? Никому нет дела до войн, когда в спину смерть дышит. Тем не менее, их дом был отделан стеклом, а не деревом, как, например, дом Лео. Вместо свеч у них лампы, вместо печи — газовая плита. В двухэтажном доме было три спальни и две ванные с водоснабжением, гостиная с камином, кухня и столовая. Бежевые ковры с густым ворсом, вазы, статуэтки на подвесных полках и свежие цветы. Отец сказал, что этот дом давно был построен, еще до рождения Миранды и наступления пандемии. Он был обычным домиком в лесу, который после стал пристанищем и центром новой общины. Но причина, по которой отец вернулся сюда, была совсем в другом.
Миранда ввела код-замок, дверь с писком отворилась. Холодный металл лестницы, ведущей глубоко вниз, обжигал. Висящие голые лампочки тихо жужжали, и уже от порога Мира слышала, как родители о чем-то тихо переговариваются. Миранда здесь бывать ненавидит. Здесь она обычно и получает новые задания, выполнять которые обязана без лишних слов. Вдоль коридора в стенах были встроены клетки, в которых сидели заключенные. Они рычали и скреблись гнилыми ногтями о стены, а, завидя живого человека, принимались агрессивно биться телами о железные прутья и тянуть к ним руки. Мира брезгливо глянула на зараженного и прошла мимо, отворив дверь в лабораторию отца.
- Доброе утро доченька. – С натянутой улыбкой сказала София.
- Присядь. – Строго сказал Чарли, даже не посмотрев на дочь.
- Зачем?
- Я сказал сядь. Есть разговор.
София глянула на дочь и слегка кивнула. Ей, как и любому родителю невозможно смотреть на боль и страдания собственного ребенка, но против мужа пойти невозможно. Мира сжала губы в тонкую полосу и все же подчинилась мужчине.
- Как дела с Лео?
- Нормально. – Нехотя ответила Миранда.
- Подробнее.
- Я ничего не видела. – Она поджала губы. – Я не знаю есть ли у него укус.
- Со мной связывался Даниель. Сказал, что мы не там ищем. – Хмыкнул Чарли.
- Как не там? – Вступила в разговор София. – Ты же сказал, что был уверен, что Лео иммунный.
- Дан видел девочку, сказал с Черной долины. Сестра главы. У нее укус.
Миранда опустила глаза и начала сжимать пальцы под столом. Сестра главы Черной долины? Дьявол? Лео что-то об этом говорил.
- Я был там видел одну. У нее повязка на руке. – Чарли продолжал смотреть на поникшую Миранду. – Сильная духом девка. Но мы на правильном пути. – Он встал с стола и подошел к дочери. – Подружись с ней Мира.