Only alone.
Я на песчаном берегу бирюзового моря. Тёплые волны прикасаются к моим ногам. Пальцами тереблю какую-то ракушку. Мои волосы распущены и подрагивают от лёгкого бриза. Небо голубое-голубое. Рядом пристань. И Стив тоже рядом. Он в смешных цветных шортах. Я в купальнике, на котором изображены дельфины. Мы лежим на песке и нам хорошо. И мы счастливы.
Мы так и не съездили на море. Не съездили.
И не съездим.
Ни ко г да.
Очень страшное слово. Хуже чем все остальные кошмары.
Просыпаюсь на крыше. Меня колотит от сырости и холода. Да, от холода я не заболею, но тем не менее его чувствую. Но хуже всего не этот холод, а тот, что внутри.
Руки и ноги затекли. Жду пару минут, чтобы все прошло, немного разминаюсь. Затем пытаюсь поднять люк, но он не поддаётся. Захлопнулся.
Вот черт.
Ах да, я же не рассказала.
Дело в том, что я не летаю вот уже месяц.
Чтобы взлететь, нужно было подумать о чем-то легком. О чем-то хорошем. И теперь я не летаю.
Если бы я не разбила телефон, то знала бы сколько сейчас времени. Но это не важно, поскольку я знаю другое.
Сегодня сорок дней. Сорок дней как его нет.
С крыши был и другой спуск. По пожарной лестнице, что проходила мимо нашего окна в гостиной. Что ж, выхода нет.
Спускаюсь по лестнице вниз с крыши, зацепляюсь ногой за ступеньку и падаю спиной на этаж ниже. Дыхание перехватывает и мне хочется плакать.
Не знаю, закончится ли это когда-нибудь.
Потому что я почувствовала физическую боль, где-то в районе спины. Но душевная сразу же стала сильнее. И я вспомнила его похороны. Жёлтые листья падали с деревьев. Черный гроб и яркий флаг Америки. Дождь. Много зонтов. Речь. Я смотрела на все это издалека и одновременно была всем сразу.
Я была деревьями, что раскачивали своими ветками, будто успокаивая всех, кто пришёл оплакивать на этот раз. Я была ветром. Летала мимо людей, развивала флаг, смахивала опавшие листья с гроба.
Худший день в моей жизни.
***
Иду по улице. На мне новая синяя толстовка, которую я приобрела пару минут назад. В этот раз я не боялась взглядов. Мне было все равно. Но на всякий случай я прикупила ещё и кепку.
Посмотрела на себя в зеркале. Синяков под глазами не было. Но я выглядела так, словно меня скинули в канаву и я провалялась там дня три.
***
Идти в метро было ещё рано. Так что я выбрала самый длинный путь и шла чертовски медленно.
Из Бруклина я вернулась на Манхеттен и снова заглянула в Центральный парк.
Может, туда меня привела надежда. Казалось, тот сон с ним был так давно. И он был таким нереальным.
Глупо.
Села на скамью. Ту же самую. И стала наблюдать за прохожими.
На поляне устроилась семья. Отец подбрасывал дочку вверх и тут же её ловил. Она заливалась самым радостным смехом. Мама сидела рядом на пледе и махала им, подзывая к себе.
Мы как-то пошли на пикник. С нами был ещё Аарон и его пёс. Это было чертовски давно. Теперь из четверых осталась только я.
***
Налетел ветер и семья ушла. А я только передернулась. Меня не побеспокоит ни холод, ни мороз.
Он не разрешал мне надевать футболку осенью. Или ходить без шапки зимой. Он знал, что мне все равно на погоду. Он знал, что я не заболею. Просто хотел, чтобы я не отличалась от других.
***
На улице стало в конец противно и я все же дошла до метро. Купила билет. Прошла по перрону. Села в вагон.
В этот месяц я иногда приходила сюда, прямо с утра. И ехала, ехала и ехала все вперёд и вперед, но в итоге все равно приезжала туда, откуда стартовала. Остановки были, но я не знала где мне выйти. И тогда выбирала станцию наугад, а потом садилась на другой поезд и ехала обратно. Это была иллюзия действий. Мне Тони подсказал. Вроде как делаешь вид, что что-то делаешь, но на самом деле просто убиваешь время.
Кое-кто все же косился на меня всю дорогу, но я не обращала внимания. Пусть смотрят. Только не подходите.
Прошу, иначе не выдержу.
Я вышла на конечной станции. Прошла по перрону на другую сторону, спрыгнула на рельсы и вошла в туннель.
Пассажиры на Лексингтон-Авеню не знают, что последняя остановка поезда номер шесть, который курсирует по центру города - это начало петли, по которой эта линия метро проходит мимо заброшенной станции возле здания городской администрации, закрытого для жителей с тысяча девятьсот сорок пятого года.
Часть помещения остановки отгородили кирпичной стеной от рабочих путей, но питание идёт на станцию по тем же линиям, которые питают переключатели и сигнальные фонари, так что свет тут все ещё горит.
Вдалеке горит свет и слышны голоса. Значит, я пришла вовремя.
Выхожу на станцию и вижу, что тут почти уже все собрались. Сэм стоит на возвышении и что-то говорит, как видит меня и замолкает.
Все резко оборачиваются и расступаются, пропуская меня вперёд.
Дохожу до середины перрона, туда, где находится стол с едой и выпивкой. Рядом стоит Сокол. Давно его не видела. Глаза распухшие. Он плакал.
Я беру пластиковый стакан и наливаю в него что-то розовое и пахнущее алкоголем. Не важно, пойдёт. Сэм смотрит на меня. И все молчат. Тишина бьет по ушам словно колокол.
Я поворачиваюсь. На меня смотрят все. Замечаю Клинта, Марию, Шерон. Чуть дальше Ванда, Питер и Скотт. Стрэндж, Вонг, Халк и ещё несколько людей. Баки и Тони с ними нет.
Наконец, Уилсон поднимает свой пластмассовый стаканчик:
- За Стива Роджерса. Он был одним из первых и останется навеки лучшим из нас.
Эхо вторит ему и заполняет все станцию словами "лучший из нас". Все поднимают бокалы, словно горящие свечки. И я тоже.