Лучше будь слизеринцем!

Глава 30

! выложено две главы - проверьте, читали ли вы предыдущую.

Глава 30

Ранее:

Гарри судорожно вздохнул.

– Вы дружили? С моей мамой?

Снейп снова кивнул, и Гарри, боясь вспугнуть робкую надежду, затаил дыхание.

– Да.

Северус смотрел, как на лице Гарри одно за другим сменяются самые разнообразные чувства, и думал, как несправедливо, что мальчик не помнил своей матери. Лили была прекрасным человеком – жизнерадостным, весёлым и...

А мальчик в это время что-то говорил. Северус быстро отбросил свои мысли и ухватил конец фразы:

– ...мне о ней?

Северус долго смотрел на Гарри, сердце буквально застряло у него в горле. Как он мог так просчитаться? Решить, что это хорошая идея. В душе царил кавардак. Он много лет назад запретил себе думать о Лили, её жизни, её смерти, о том, как сильно он любил её даже тогда, когда она уже не хотела иметь с ним ничего общего.

Как он сможет объяснить это ребёнку? Этому ребёнку?

И всё же... всё же мальчик смотрел на него с такой надеждой, что у Северуса перехватило дыхание.

– Мы были друзьями, – сказал он наконец. Прочистил горло, чувствуя, что голос его не слушается. Ему вспомнился тупик Прядильщиков и соседний парк, где он в первый раз увидел свою первую... и единственную любовь. – Мы знали друг друга ещё до Хогвартса. Я встретил её на детской площадке, мы оба жили неподалеку.

– Правда? – Гарри распахнул глаза, словно Северус поведал ему тайны вселенной. Может, оно и так...

Северус изобразил сардоническую улыбку.

– Правда. Неужели вы думаете, что я буду лгать о таких вещах?

Щёки Гарри из розовых сделались ярко-красными.

– Нет! Нет, сэр! Извините. Я просто... Я никогда не думал...

– Что ваш старый профессор когда-то был ребёнком, как и вы? – его улыбка сделалась искренней. – Вы бы удивились, мистер Поттер, если бы знали, сколько у нас с вами общего.

И тут он сам осознал, насколько было верно это утверждение. Это осознание так потрясло его, что ему пришлось приложить усилия, чтобы вспомнить, где он находится. Кладбище. Могила Лили.

– У нас... у нас с вами?

– Да, мистер Поттер. Хотите узнать, что у нас общего, или мне лучше рассказать о вашей матери? – он знал, что мальчик выберет, и таким образом Северус избежит вопросов о себе.

– О маме. Пожалуйста, сэр.

Северус кивнул, снова глядя на могилу. На её имя. На дату её смерти. О, Боже! Как ему рассказывать о таком?

– Ваша мать была магглорожденной. Вам ведь известно, что это означает?

– Оба её родителя были магглами. Правильно?

– Верно. И Лили понятия не имела, что она волшебница. Пока я не сказал ей.

– Как Хагрид – мне.

– Вроде того. – То, что именно Хагриду выпало объяснять Сопляку-Который-Выжил-Чтобы-Тревожить-Воспоминания, что он – волшебник, было одним из слабых мест великого плана Дамблдора по воспитанию мальчика. Другим, совсем уж неудачным решением, было оставить Гарри жить с Петунией Эванс. Северус вздохнул: – Я встретил её на детской площадке, как уже говорил, и сразу заметил в ней признаки магии. Это было видно по тому, как поразительно высоко она взлетала на качелях, а потом прыгала с них, почти паря. Что бы она ни делала, всё дышало магией... Потом я познакомился с ней и её сестрой...

– Тётей Петунией. – Слова прозвучали так мягко, что отвращение было почти незаметно. Интересно. Из предыдущих разговоров с Поттером и его сочинения о нарушении правил у Северуса не сложилось впечатления, что мальчик враждебно настроен по отношению к своей тётке, хотя это было бы вполне объяснимо. Возможно, сейчас он чувствует себя более свободно, чем раньше, и осмелился выдать свои истинные чувства. Любопытное изменение...

– Да. Она тоже там была. До того как Лили уехала в Хогвартс, Петуния носилась с идеей стать волшебницей, как сестра. Она даже хотела сама поехать в Хогвартс. Её отношение к магии с тех пор явно претерпело изменения.

Мальчик саркастически хмыкнул.

Северус кивнул.

– Уж вы-то об этом знаете, – признал он. – Когда я в первый раз сказал Лили, что она волшебница, она мне не поверила. Но после нескольких проявлений стихийной магии ничего другого ей не оставалось, и тогда она сама разыскала меня. – Северус даже не пытался скрыть тоску. У мальчика было такое же выражение лица – сейчас они оба были связаны воспоминаниями – или их отсутствием – о женщине, которая так много значила для каждого из них. Грустно улыбнувшись, Северус снова заговорил: – Мы стали друзьями. Я рассказывал ей всё, что знал о магическом мире, всё, что узнал от своей матери, и мы вместе с нетерпением ждали, когда нам придут письма из Хогвартса.

Заглянув ему в глаза, Гарри задумчиво наморщил лоб. Северус не знал, что Поттер там мог такого разглядеть.

– И что же случилось?

Северус снова кивнул, удивляясь чуткости мальчика.

– Я был распределён в Слизерин, а она – в Гриффиндор.

– Как и мой отец.

– Да. – Северус попытался не обращать внимания на боль. – На протяжении нескольких лет мы оставались друзьями, насколько это было возможно, учитывая соперничество между нашими факультетами. Ей, как и мне, нравилось зельеварение, и мы даже экспериментировали с изобретёнными нами составами. Ей хорошо давались чары, и мы занимались совместными исследованиями. Как вы с мисс Грейнджер, мы с Лили много времени проводили в библиотеке. – Северус замолчал, тщательно подбирая слова. – Но у меня были друзья в Слизерине, которых она не одобряла, а некоторые её друзья из Гриффиндора очень не нравились мне. И в конце концов наши пути разошлись.

Воспоминания о том самом дне в конце пятого курса, дне, когда он безвозвратно лишился её доверия из-за одного единственного слова, даже после стольких лет было достаточно, чтобы у него отчаянно заныло в груди, а к глазам подступили жгучие слёзы стыда. Худшее, что он когда-либо видел – это лицо Лили в тот момент, когда он обозвал её тем мерзким словом. Она бросилась на его защиту, когда Поттер и Блэк решили развлечься за его счёт, а он оттолкнул её. Навсегда. Память о его предательстве до сих пор его мучает, и так будет всегда. Он сполна заслужил эту боль.

Мне так жаль, Лили. Правда.

Он собирался с духом, понимая, что должен сказать это её сыну. Пусть об этом будет знатьт кто-нибудь ещё, кроме Дамблдора.

– Несмотря на всё, Лили так и осталась для меня близким человеком. Навсегда.

Удивительно, но Гарри не стал больше задавать никаких вопросов. Его глаза подозрительно блестели, когда он просто сказал:

– Спасибо, сэр.

Северус провёл рукой по могильной плите и судорожно вздохнул, пытаясь справиться с чувствами.

– Пожалуйста, Гарри.

Мальчик никак не отреагировал на фамильярность, и Северус был ему за это благодарен. Если бы все повернулось иначе... Нет. Не стоит растравлять себя этими «если бы» и потворствовать глупым мечтаниям.

– А как она выглядела? – спросил Гарри, нарушая молчание.

Северус бросил на Гарри недоверчивый взгляд.

– У тебя нет её фотографий? Не может же Петуния настолько ненавидеть сестру?

Гарри отрицательно помотал головой.

– Нет ни одной, сэр. – Он покусал губы, словно что-то про себя решая. – Отцовских тоже нет. Но его фотографии висят в зале славы.

Ах, да, звезда квиддича. У Северуса появилось искушение сказать что-нибудь уничижительное о человеке, который превратил семь его школьных лет в ад. Но сейчас не время и не место для мелочных замечаний. Было бы унизительно углубляться сейчас в обиды школьных лет. Хотя он был жёстким и мелочным человеком во многих отношениях. Он смирился с этой правдой о себе много лет назад.

А совсем недавно он узнал, что он к тому же ещё и вздорный самодур, но, по крайней мере, это он ещё способен изменить, в первую очередь, в отношениях с мальчиком, который сейчас стоит перед ним.

– У меня... у меня есть несколько изображений твоей матери, – нерешительно признался он. Может, хотя бы этим способом он сможет исправить одну из своих ошибок. – Я мог бы показать их тебе.

Северус никогда не видел такой радости, какая сейчас вспыхнула в глазах у Гарри. Она буквально осветила его лицо.

– Правда? Ох, спасибо вам, сэр!

Смущённый такой реакцией, Северус коротко кивнул.

– Пора возвращаться. У меня есть другие дела. И у тебя тоже, если не ошибаюсь.

Гарри со вздохом кивнул и склонился над могильной плитой. Он провёл одетой в перчатку рукой по выбитым на камне именам своих родителей. Северусу пришлось отвернуться, чтобы не выдать нахлынувших чувств. Прошло уже десять лет. Он должен был привыкнуть.

Когда мальчик выпрямился, Северус мотнул головой в сторону леса, откуда они должны были с помощью приготовленного Северусом портключа переместиться обратно в школу. Погрузившись в собственные мысли, он не услышал вопроса Гарри, пока тот не окликнул его чуть громче:

– Сэр?

– Да, Поттер?

– Я спросил, жили ли мои родители где-то здесь рядом. Вроде бы я видел другие здания за церковной оградой.

– Да, они жили в Годриковой лощине – вон тот городок за церковью. Это преимущественно поселение магов, и многие знаменитые семьи живут здесь или жили когда-то.

– Кто, например, сэр?

– Одно время здесь жили Дамблдоры. Еще Батильда Бэгшот, автор «Истории магии», – он посмотрел сверху вниз на мальчика и ухмыльнулся, – которую вы наверняка читали. Должны были читать.

Гарри рассмеялся:

– Да, сэр. А ещё кто?

– Подумайте сами: Годрикова лощина.

– Неужели Годрик Гриффиндор?

– Конечно.

– Ничего себе!

– Конечно, – усмехнулся Северус.

Через пять минут они уже были на месте, откуда можно было переместиться с портключом. На этот раз Северус предупредил Гарри, что будет держать его за руку, чтобы тот не упал в конечном пункте. Ему не хотелось снова напугать мальчика неожиданным прикосновением. Причины такой реакции понятны, и ни к чему обострять ситуацию.

Гарри покраснел. Северус сделал вид, что не заметил его смущения.

Обратное путешествие обошлось без инцидентов. Мгновением позже они очутились у Северуса в кабинете.

– Скоро обед. Но вы вполне успеете переодеться и спуститься в Большой зал пообедать со своими одноклассниками.

Гарри кивнул и хотел было уйти, но сделав шаг, обернулся, глядя на Северуса ясными зелёными глаза. Точно такими же, как у Лили...

– Спасибо, сэр, что взяли меня... навестить их.

– Пожалуйста, – кивнул Северус.

Гарри как-то жадно облизал губы и спросил:

– А фотографии...

Северус поднял бровь и усмехнулся:

– Вы увидите их, когда я увижу ваше сочинение. – Поттер хитро сощурил глаза, и Северус поспешил добавить: – Но имейте в виду: если вы отнесётесь к заданию несерьёзно, чтобы скорее получить награду... тогда награда вам не достанется.

Гарри помрачнел, но кивнул и сказал:

– Я сделаю всё как следует.

– Знаю, Гарри, – предыдущее сочинение Поттера не оставляло в том никаких сомнений. – Теперь идите. И не забудьте принять укрепляющую добавку – по вашему виду не скажешь, что вы завтракали.

Гарри вытаращил глаза – похоже, он решил, что Северус прочитал его мысли. Но для этого не требовалось прибегать к легиллименции – достаточно было услышать урчание его живота, чтобы прийти к такому выводу.

Он улыбнулся.

– Идите же, Поттер.

Через секунду мальчика не было. Северус покачал головой.

Он пошел к себе, к тайному выдвижному ящичку, где он хранил фотографии Лили. Перебирая тонкую стопку фотографий, он проклинал то себя – за то, что пообещал Гарри, то Тёмного лорда – за то, что отнял у него Лили. С тех пор, когда он в последний раз доставал эти снимки, прошли годы. И каждый из них хранил какое-нибудь воспоминание – счастливое или болезненное.

Через час или около того, когда он уже больше был не в силах вспоминать, Северус задвинул ящик и поспешил к работе, к своим зельям. Только возня с зельями гарантировала ему временное забвение.

В иные дни он мечтал забыться навсегда.

Глава 31

Глава 31

Следующим вечером Гарри и его одноклассники, сидя за общим столом в гостиной Слизерина, сообща готовили проект по трансфигурации; требовалось превратить чертополох в свисток, притом этот свисток должен был свистеть, в противном случае задание считалось невыполненным. К счастью, Гарри вспомнил, что в одной из книг, которые они с Тедди внимательно изучили, было специальное заклинание для защиты от колючек. И теперь оно пригодилось всем, чтобы уберечь губы, язык и пальцы от уколов чертополоха.

Но вместо того чтобы заниматься трансфигурацией, Гарри, как сумасшедший, строчил сочинение. Пока что у него было написано только полтора фута – половина того, что требовалось, а сдавать его нужно было уже завтра. Дурацкое занятие, но ведь не бросишь...

Спохватившись, что уже некоторое время не слышит вокруг себя голосов одноклассников, Гарри поднял голову. Милли кивнула на стол и сказала:

– Твоя очередь, Гарри.

– Ой. Извините.

Он поднял палочку и направил её на веточку чертополоха:

– Factus Barba!

Ветка превратилась в оловянный свисток. Гарри осторожно взял его – вроде бы не колется... – поднёс к губам – всё ещё не колется... – и дунул. Не колется, но и не свистит.

Или он только так думал...

Из ближайшей спальни послышалось разноголосое ухание десятка сов, и какая-то третьекурсница вскрикнула:

– Что за чёрт?!

– Круто, Поттер, – ехидно ухмыльнулся Забини. – У тебя получился птичий манок.

– Уж всяко лучше, чем у тебя! – огрызнулась Милли. – Или заклинание, которое ты тут выкрикивал, и было предназначено для шинковки чертополоха?

– Заткнись, Булстроуд!

– Ну конечно! – Милли закатила глаза и сказала, обращаясь к Гарри: – У тебя здорово получилось.

– Спасибо, – улыбнулся он в ответ. – Твоя очередь.

– Не выходит, – вздохнула она. У неё ничего не получилось даже тогда, когда Гарри показал ей правильное движение палочки, и Милли, раздражённо фыркнув, уселась обратно смотреть, как Драко разучивает заклинание. Через некоторое время она наклонилась к Гарри и тихо спросила: – Что это у тебя?

Он выдернул пергамент у неё из-под носа и вдобавок ещё прикрыл его рукой.

– Ничего.

– Ну-ну. Не знала, что ты держишь меня за дурочку.

– Ничего подобного! – он закусил губу и покосился на Забини. Не хотелось врать Милли, но и рассказывать ей о сочинении, заданном Снейпом, тоже не хотелось. Неприятная ситуация. – Просто это... это личное.

– Угу, – она сморщила нос и проворчала: – Это как-то связано с тем, что ты махнул рукой на легенду, которую мы сочинили для профессора Снейпа?

–М-м-м, ага, – он вздохнул. – Типа того. Эта писанина – моё наказание. Срок – завтрашний вечер, а я ещё только на середине.

Она выпятила подбородок:

– Вот если бы ты последовал нашему плану...

– Я не могу ему лгать, понимаешь?

И не объяснишь никому, как сильно он не любил разочаровывать Снейпа и как много для Гарри значило то, что Снейп взял его с собой на могилу родителей. Это точно не для посторонних ушей.

Гарри заставил себя разжать кулаки и тяжело вздохнул:

– Я... я просто не могу.

– Очень хорошо, – раздражённо отозвалась Милли. – В следующий раз так сразу и говори – чтобы я не тратила время на изобретение плана, как спасти твою шкуру.

– Твой план был великолепен, Милли. Правда! – Он задумчиво пожевал ноготь на большом пальце, размышляя о своих непростых взаимоотношениях с деканом. – Понятия не имею, почему я не смог вам подыграть...

– Наверно, потому что ты получил по башке от тролля.

Гарри искоса посмотрел на неё, не будучи уверенным, что она говорит серьёзно. Он уловил искорки веселья в её глазах, и слабо улыбнулся в ответ:

– Точно. – Он вздохнул. – Кровавый барон считает, что я должен рассказать профессору о том, какие чары я использовал на тролле.

Он снова завладел её вниманием.

– Гарри... ты уверен?

– Ага. Я имею в виду, он сказал мне это после того, как я объяснил Снейпу, что произошло на самом деле.

– Но ведь... – Милли бросила быстрый взгляд на Драко и Забини, но те не обращали на них внимания – Драко в этот момент убеждал Забини, что в слове «Factus» нет «R», но без толку. Она снова повернулась к Гарри, прищурив глаза. – Ты ведь знаешь, что ты – единственный, с кем он разговаривает, да? Единственный, кто может его слышать.

Гарри нахмурился:

– Разве? Я хочу сказать, вы же были там, когда он прошлым вечером предупредил нас об опасности. А потом я сказал ему, что Гермиона прячется в женском туалете.

Он видел, что Милли чувствует себя неловко, но она выдержала его взгляд.

– Ну-у, мы с Тедди видели, как он кружил вокруг тебя, и слышали, как ты ему рассказываешь про ту гриффиндорку, но его самогó мы не слышали.

У Гарри отвалилась челюсть. Почему до него это дошло только сейчас? Барон разговаривает со Снейпом, это точно, – он слышал их разговоры несколько раз. Но видел ли он когда-нибудь, чтобы Барон беседовал с другими студентами? Гарри припомнил последние два месяца и обнаружил, что Милли права. Странно.

– Странно, – повторил он вслух.

– Ага.

– Я не знал.

– Я так и подумала.

Громко вздохнув, Гарри спрятал лицо в ладони. Каким же он был болваном!

***

Гарри не спал до поздней ночи, подсвечивая себе волшебной палочкой под одеялом, чтобы дописать сочинение. Строчки на пергаменте гуляли, но он хотя бы не испачкал чернилами постельное бельё. В понедельник он занимался сочинением ещё и во время обеда, а потом после уроков и, наконец, закончил перед самым ужином. Оно вышло чудовищно огромным. И стоило просто подумать, о чём оно, как у Гарри что-то сжималось в груди. Неожиданно оказалось, что придумывая примеры легкомысленного отношения к собственной безопасности и даже к собственной жизни, он поневоле начинает видеть события в ином свете.

Например, тот случай, когда ему было лет семь, а может восемь, и ему потребовалось спасти соседского котёнка, который залез на высокое дерево. Дадли с дружками швыряли камни в бедного зверька, и вместо того чтобы подождать, когда сосед даст ему лестницу, или вызвать пожарных, Гарри полез за котёнком сам. Он битый час просидел на дереве, уворачиваясь от камней и пытаясь поймать зверька в ломких ветвях, а потом, как можно было предположить заранее, зная его везение, они оба рухнули с дерева.

Котёнок приземлился на лапы и шмыгнул в кусты. А вот Гарри вывихнул лодыжку и левое плечо, и в качестве наказания его не кормили всё то время, пока он был не в состоянии выполнять свои домашние обязанности. Но это он ещё легко отделался... Мог бы вообще сломать себе шею.

Гарри не мог не признать, что всякий раз он просто без рассуждений бросался кого-нибудь или что-нибудь спасать, иногда даже свою собственную шкуру, и для него это кончалось тяжелыми повреждениями. Иногда бывало, что другие люди страдали из-за него, что ещё хуже.

Он догадывался, что в этом и был смысл задания, которое дал ему Снейп.

Поэтому сейчас ему больше всего хотелось превратиться в комочек пыли и улететь вместе с ветром, а не идти показывать сочинение Снейпу. Был вечер понедельника, и он под бдительным оком Кровавого барона тащился в кабинет Снейпа, едва переставляя ноги и отчаянно желая провалиться сквозь землю. Он до сих пор не сбежал только лишь потому, что надеялся наконец узнать, как выглядела его мама.

Барон всю дорогу безмолвно плыл рядом, но когда Гарри уже больше не мог молчать, он повернулся к призраку и спросил:

– Почему ты больше ни с кем, кроме меня, не разговариваешь?

Кровавый барон медленно повернул голову и некоторое время изучал его своими пустыми тёмными глазами.

– Я разговариваю и с другими людьми.

– Да, с профессором Снейпом. Я слышал. Но почему ты не разговариваешь с другими студентами?

– Не вижу в этом необходимости, Гарри Поттер.

– А со мной видишь?

– Конечно, – призрачные брови Барона приподнялись. – Мы сражались плечом к плечу, Гарри Поттер, ты и я. Мы разделили кровь. Немного существует магических связей такой силы, как наша. Даже если б я не поклялся тебя защищать, как мог бы я не искать тебя и не говорить с тобою?

Взгляд Гарри скользнул по ране на груди Барона, из которой не переставала сочиться серебристая кровь, и, не отдавая себе отчета, дотронулся до того места, где была его собственная рана. Она уже затянулась, но на коже остался бледный шрам.

– Эта связь всегда будет между нами?

Гарри проклял бы свой голос за то, что тот звучал как-то совсем жалобно, но он действительно хотел, даже нет – нуждался в том, чтобы это древнее существо оставалось связанным с ним как можно дольше, если не навсегда. Барону он доверял больше, чем кому бы то ни было; даже Тедди и Милли не знали и четверти того, что знал про него Кровавый барон. Гарри был нужен кто-то, кто хотел бы быть с ним просто так... ради него самого.

– Всегда, Гарри Поттер. До скончания времён.

Несмотря на мрачность, с которой было сделано это заявление, Гарри не смог удержаться от улыбки и потому попытался спрятать лицо. Друг навсегда... Такого друга у него никогда не было. По сути, Милли и Тедди, продержавшиеся в его друзьях уже целых два месяца, могли считаться рекордсменами.

Они дошли до кабинета Снейпа. Кровавый барон подождал, пока Гарри постучался и ему разрешили войти. Гарри быстро обернулся к призраку и кривовато улыбнулся в знак признательности, затем скользнул в кабинет.

***

Профессор Снейп сидел за письменным столом, царапая пометки в сочинениях своими ужасными красными чернилами. Гарри подумалось, что у декана, должно быть, есть акции чернильной компании, потому как ни одно из эссе не возвращалось к авторам без замечаний.

Даже не взглянув на него, Снейп указал на неудобный стул напротив, и Гарри поспешно на него уселся. В руке он держал слабо свернутый пергамент – чтобы не помять его и не сделать нечитаемым. Профессор Флитвик упоминал, что такое иногда случается с Гарриными сочинениями. Он смотрел вниз, на свои руки – не хотелось раньше времени привлекать внимание профессора.

Чтобы отвлечься от ожидания неизбежного обсуждения его эссе, Гарри стал думать о фотографиях, которые Снейп обещал ему показать. Интересно, сделаны ли они все во время учебы, или есть более ранние – с тех времён, когда мама ещё не получила письмо из Хогвартса, когда дружила с юным Северусом Снейпом (как ни трудно себе это представить)? Есть ли там изображения тёти Петунии? Если да, то он с удовольствием их пропустит. Гарри гадал, увидит ли он фотографии своих родителей уже после Хогвартса. Что, если там где-нибудь заснят он сам, совсем маленький, или, может, сохранились их свадебные фотографии, или...

– Поттер.

Гарри вскочил.

– Да, сэр?

– Будьте добры, дайте мне ваше эссе. Вы захватили задания по другим предметам?

– Э-э-э... – Передав пергамент Снейпу, Гарри опустил глаза, прикусив губу. Прошлым вечером все его мысли занимало сочинение и обещанные фотокарточки. А ведь Снейп говорил, что перед тем, как выполнить обещание, сначала должен прочитать Гаррино сочинение.

– Нет, сэр, – осторожно сказал он, чувствуя себя болваном.

– Понятно. – Профессор некоторое время о чём-то раздумывал, потом сказал: – Пока я буду смотреть ваше эссе, вы можете помочь мне, приготовив сырьё для зелий.

– Хорошо, сэр, – желудок ухнул куда-то вниз: с какой ещё гадостью ему придётся возиться сегодня? – Что от меня требуется?

– Надо поделить драконью чешую ровно на шестьдесят частей, в каждой из которых должно быть три или более цвета. На рабочем столе вы найдете шестьдесят ёмкостей и титановую чашу с чешуёй. – Сжав губы, Снейп постучал свитком с эссе по столу. – Вопросы есть?

– Нет, сэр!

Гарри влетел в класс. Разбирать драконью чешую! По сравнению с прежними заданиями, что ему доставались – сразу вспомнилась нарезка флобберчервей и боботюберов – эта работа была, можно сказать, халявой. Нетяжёлая и негрязная. Только придется надеть перчатки из драконьей кожи: у чешуи очень острые края – не успеешь заметить, как порежешься. Но у профессора нашлась пара, изменяющая размер под любую руку, поэтому перчатки не свалятся с Гарри, несмотря на его маленькие ладони.

Драконья чешуя была разного размера – от самой маленькой, меньше ногтя на Гаррином мизинце, до самой большой – с ладонь. Впрочем, в его распоряжении имелись ёмкости разного размера, так что в них можно было хранить чешуйки как мелкие, так и огромные.

Чешуя, сверкающая в скудном свете подземелий, поражала воображение – она отбрасывала переливчатую полоску света шире и ярче, чем любая радуга. Каждый раз, когда Гарри брал в руки очередную пластинку, вспышка яркого света освещала стены и рассыпалась каскадом искр, словно маленький водопад.

Да, такую работу Гарри делать совсем не против.

Он просто потерялся в этом пиршестве света, и когда за спиной прозвучал мягкий вопрос «Вы закончили?», Гарри вздрогнул и выронил чешуйку, которую в этот момент отковыривал от её сестёр. Он втянул голову в плечи, когда пластинка со звоном упала на стол.

– Простите, сэр, – протараторил Гарри и, ссутулясь, обернулся, чтобы посмотреть на профессора. – За неуклюжесть.

Снейп ничего не ответил, и Гарри быстро взглянул ему в глаза. Он не понял, что означало выражение лица профессора, так что закусил губу и нерешительно сказал:

– Я почти всё, сэр, правда.

– Хорошо. Заканчиваете и возвращайтесь в кабинет. У нас с вами есть, что обсудить.

Снейп развернулся и вышел из класса.

Второй раз за вечер у Гарри сердце ухнуло в желудок. Должно быть, Снейп пришел к выводу, что его сочинение никуда не годится, и передумал показывать ему мамины фотографии. В глазах внезапно защипало, а в горле образовался комок. Чтобы сдержаться, он прикусил щёку изнутри. Не хватало ещё плакать из-за фотографий! Подумаешь, большое дело: он не видел их до этого, и не увидит сейчас.

Правильно?

Правильно.

Мысленно готовясь к очередному нравоученью или ещё к чему похуже, Гарри закончил сортировать чешую, и сияние на стенах пропало. Снейп, наверное, назначит ему новую отработку, поскольку сочинение не может быть засчитано в качестве наказания, если оно настолько неудачное...

Вздохнув, Гарри снял перчатки и поставил ёмкости с чешуёй в шкаф, где хранились ингредиенты для зелий. Он протёр стол и побрёл в кабинет декана, как на эшафот.

– Садитесь, – сказал Снейп, указав Гарри на хорошо знакомый ему стул. Профессор некоторое время смотрел на него с каким-то почти торжественным выражением лица. – Вы действительно одержимы идеей спасать людей, Потт... Гарри.

Услышав, что его назвали по имени, Гарри удивлённо воззрился на декана. Что происходит?

– Это ужасная гриффиндорская тенденция – очертя голову бросаться в бой, совершенно не задумываясь ни о последствиях, ни о собственной безопасности. Тем не менее, вы, Гарри, не гриффиндорец.

Гарри сглотнул.

– Не гриффиндорец, сэр?

– Абсолютно точно. Только слизеринец мог десять лет прожить с этими людьми, не убив их и сохраня при этом здравый рассудок.

Гарри вытаращил глаза. Он же не имеет в виду...

– Сэр?

– Не надо воспринимать мои слова буквально, – непривычно мягко сказал Снейп. – Я вовсе не имел в виду, что вы должны были отправить своих родственников в мир иной, просто... – он вздохнул. – Ну почему это так трудно?!

– Не знаю, сэр.

– Ох, Мерлин, да я не про тебя, мальчик!

Снейп поднялся. Гарри инстинктивно вжался в спинку стула, но профессор повернулся к нему спиной и принялся методично выравнивать флаконы на полке. Гарри вдруг пришло в голову, что декан таким образом успокаивает нервы. Ну нет, не может быть – профессор Снейп никогда не нервничает.

Снейп взглянул через плечо, словно хотел убедиться, что Гарри всё ещё здесь. Когда его опасения подтвердились, он снова вздохнул и сел обратно за стол и некоторое время изучал Гарри из-под завесы волос.

– Гарри, ваш дядя когда-нибудь поднимал на вас руку?

– Что?! Нет!

– А тётя?

– Нет! – Гарри скрестил руки на груди. – Почему вы меня об этом спрашиваете?

– Пожалуйста, не торопитесь с ответом, – сказал Снейп тем же непривычным тоном. – Помнится, в начале школьного года у вас было множество ран: свежие и старые ушибы, неправильно сросшиеся сломанные кости и внутренние повреждения. Не говоря уж о признаках недоедания, к которым мы ещё вернемся.

Гарри раскрыл было рот, чтобы заявить, что Дурсли не делали ничего подобного, абсолютно ничего, но Снейп поднял руку, призывая к молчанию:

– Из вашего сочинения становится ясно, что они были эмоционально жестоки и допускали преступную халатность, по крайней мере, в отношении вашей безопасности и благополучия... Мне необходимо знать, позволяли ли они себе и физическую жестокость.

Запаниковав, Гарри вскочил со стула. Он судорожно вздохнул, решая, не пора ли ему делать ноги. Какой-то бред! Он ничего такого не писал! Конечно, дядя с тётей не один раз говорили ему, что он вообще не должен был родиться и что он – ничтожество, но это не значит, что он на самом деле такой. К его глубокому стыду, голос сорвался, когда он крикнул:

– Зачем вам всё это знать?! Почему вы просто не можете оставить меня в покое?!

В ответ на его вспышку профессор Снейп лишь поднял бровь, а потом, к большому удивлению Гарри, даже снизошёл до объяснений:

– Мне требуется это знать, потому что я должен принять решение, нужно ли забирать вас из-под их опеки. А оставить вас в покое я не могу по этическим соображениям – долг велит мне вас защищать.

Гарри помотал головой и попятился к двери. Всё это ложь. Никто не может «защитить» его. Никто и не пытался. И если кто-нибудь говорил, что хочет ему помочь, потом всегда оказывалось, что есть какой-нибудь подвох, и Гарри огребал ещё больше неприятностей. Он знал, как это бывает. Снейп такой же, как и все, точно так же пытается его обмануть.

– Я вам не верю, – сказал он Снейпу, бросился к двери, выскочил из комнаты и стремглав пустился бежать по коридору, чтобы оказаться как можно дальше от этого места...

Глава 32

Ранее:

— Я вам не верю, — сказал он Снейпу, бросился к двери, выскочил из комнаты и стремглав пустился бежать по коридору, чтобы оказаться как можно дальше от этого места...

— Проклятье, — выругался Снейп, и, прежде чем мальчишка успел убежать достаточно далеко, отправился за ним вдогонку. Он мог бы запереть дверь заранее, но подумал, что этим еще больше напугает Гарри. Надо было просто отрезать ему путь к выходу... В таком состоянии Гарри опять может попасть в неприятности.

В самый последний момент Снейп кое-что вспомнил и вернулся к столу, чтобы взять пакет с фотографиями, которые обещал показать Гарри. Он намерен сдержать обещание — пусть Гарри и считает его злобным ублюдком, не веря, что Северус на самом деле пытается ему помочь.

Пока Северус искал мальчишку, он пытался понять, что сделал неправильно. Ему много раз приходилось задавать своим студентам подобные вопросы, и хотя дети отличались друг от друга по характеру, было у них и кое-что общее: все они сразу же начинали отрицать свои проблемы. Поэтому Северус был приятно удивлен, когда Гарри не стал обвинять его в том, что он всё выдумал, в том числе раны, которые они с мадам Помфри залечили мальчику в начале семестра. Как показывает опыт, дети, испытавшие на себе пренебрежение и жестокое обращение, — а Северус сталкивался со множеством таких случаев — были самыми недоверчивыми людьми на свете. Северус и сам побывал в их шкуре, поэтому безошибочно распознавал симптомы.

Но у него имелись неофициальные доказательства, полученные во время легилименции Дурслей. Конечно, он видел далеко не всё, что они творили с Гарри, но увиденного было более чем достаточно, чтобы привлечь их к ответственности за множество преступлений против несовершеннолетнего. Единственное, что ему было нужно от Гарри — чтобы он просто подтвердил имеющуюся у Северуса информацию.

Он шел за мальчиком до самой совятни. К тому моменту, как он вслед за Гарри поднялся в Западную башню, нога, вроде бы подлеченная после схватки с триждыклятой трехголовой собакой, уже адски болела. В совятне этим ноябрьским вечером было холодно и промозгло — последнюю неделю стояла отвратительная погода. Каждое утро земля покрывалась инеем, и оттого окружающие замок горы казались седыми.

Северус немедленно наложил на свою одежду согревающие чары, оглядываясь вокруг в поисках Поттера. Трудно найти в темноте черноволосого мальчика в темной мантии. Но белоснежную сову (Северус припомнил, что у Гарри была как раз такая) — гораздо проще.

Гарри стоял вполоборота к двери, нежно перебирая перья совы. Однако во всей его позе, в том, как дрожала его рука, в прерывистом дыхании и даже в наклоне головы безошибочно угадывалось напряжение. Очевидно, Северус слишком поспешил — искренность, с которой было написано Гаррино сочинение, позволяла предположить, что мальчик уже готов к откровенному разговору о своей дошкольной жизни. Оказалось, что нет.

Или он может говорить об этом только со своей совой.

Голос Поттера звучал совсем тихо, но Северус недаром был шпионом — он различал слова Гарри на фоне глухого бормотанья сов и шуршания перьев.

— ...мог сделать, Хедвиг? Они всегда узнавали, если я кому-нибудь рассказывал. И становилось только хуже. Это было до того, как ты у меня появилась, ты знаешь, но в тот раз меня заперли на несколько недель, после того как школьная медсестра устроила бучу. Она сказала... — Гарри помотал головой и провел рукой по лицу. Плакал? — Просто... Я не думаю, что смогу снова вернуться в чулан. Боже, как мне тогда хотелось есть... И куда я тебя дену? Я не могу просить тебя остаться со мной взаперти в этот проклятом чулане.

Видимо, наконец выговорившись, Гарри вздохнул и опустил голову на руки, облокотившись на совиную жердь.

Северус услышал достаточно.

— Гарри, — мягко позвал он, боясь напугать мальчика.

Но Гарри всё равно вздрогнул. Его зеленые глаза блестели в полумраке совятни.

— Пожалуйста, — попросил он. — Пожалуйста, сэр, оставьте меня в покое.

— Не могу, — Северус шагнул ближе. То, что Гарри не отшатнулся в ужасе, как ожидал Северус, он воспринял, как маленькую победу. — Я за тебя отвечаю, точно так же, как и за других слизеринцев. Мне нужно убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Со мной всё хорошо! — Гарри сглотнул и повторил уже тише: — Со мной всё хорошо, сэр. Правда.

Северус кивнул и сделал ещё один шаг. – Да, сейчас — может быть, но...

— Нет, не только сейчас — вообще! Не надо делать вид, будто вы всё обо мне знаете!

— Ладно, не буду. Но ты мне рассказал кое-что о себе, и я сделал определённые выводы.

Гарри и понятия не имел, что увидел Северус в мыслях Дурслей, но Северус не собирался ему признаваться — не сейчас, во всяком случае. Он помолчал некоторое время, полез в карман и вытащил пачку фотографий. Но отдавать их не спешил. Эти снимки — идеальная приманка для Поттера.

— Я захватил с собой снимки Лили; ты сбежал из кабинета, даже не посмотрев их.

Гарри облизал губы и уставился на пачку в руке Снейпа, словно на восьмое чудо света. На его лице засветилась такая надежда, что у Северуса защемило сердце.

— Мне... мне всё ещё можно их посмотреть?

— Да, конечно. Если ты спустишься назад, в мой кабинет. Мне совершенно не хочется мёрзнуть здесь, давя ботинками останки мышей.

Гарри демонстративно обдумывал предложение, его взгляд метнулся от пачки снимков к двери, а потом переместился на лицо Северуса, и обратно на фотографии. Конечно, Северус знал, что он скажет — это ясно читалось в его глазах. Мальчик нерешительно проговорил:

— Я просто... просто хочу взглянуть на фотографии, ладно? И больше ничего. Я не хочу говорить о... о том, о чём вы спрашивали.

— Очень хорошо, — осторожно сказал Северус, не желая опять его вспугнуть. — Тогда пойдем.

Северус вышел из совятни, зная, что Гарри идет за ним.

***

Вернувшись в офис, Северус сел за письменный стол и принялся незаметно массировать ногу, пока Гарри отогревал руки у камина. Проклятая собака! Он знал, что Гарри заметил его хромоту, но, поскольку существование собаки держат в тайне, Северус не собирался ничего ему объяснять.

Взмахом палочки он поставил стул Гарри рядом со своим, чтобы они могли смотреть фотографии вместе. Не то чтобы он опасался, что мальчик испортит снимки, просто так будет удобнее давать пояснения, если потребуется.

Он окликнул Гарри. Тот никак не отреагировал, увидев, что они будут сидеть близко друг от друга; его напряжённая поза выдавала нетерпение. Когда Гарри устроился на своём стуле, Северус вынул фотографии из пакета — часть была сделана маггловским способом, но оттого снимки не стали менее выразительными — и положил их на стол.

Самая верхняя запечатлела юных Лили и Северуса, со скрещенными ногами сидящих под старым дубом на заднем дворе Эвансов. Ветер подхватил длинный рыжий локон Лили и бросил в глаза, и в момент съемки она подняла руку, чтобы заправить за ухо мешавшуюся прядь. На губах её играла насмешливая улыбка, она смотрела на Северуса, лица которого, как обычно, было не видно за тёмными волосами.

— Эта сделана её отцом, — пояснил Северус. — Нам тогда было лет по десять.

Гарри протянул руку, но не стал трогать фотографию, а вместо этого провёл пальцами над поверхностью бумаги. Рот у него приоткрылся, словно он не ожидал увидеть свою мать и своего профессора вместе, хотя Северус говорил ему, что они дружили.

— Где это снято?

— На заднем дворе у её родителей. — Северус указал на левый нижний угол фотографии: — Дом вон там. Мы не часто проводили время у неё дома, лишь иногда. — Северус заколебался, потом продолжил, желая... понимая необходимость наладить контакт с Гарри: — Родители Лили были очень добры и приглашали меня приходить к ним, когда бы мне ни захотелось.

Гарри взглянул на него, не поднимая головы, сквозь ресницы, словно он был слишком смущен, чтобы смотреть прямо в глаза.

— Она когда-нибудь приходила к вам домой?

Северус отрицательно помотал головой.

— Почему?

Северус раздумывал, не сказать ли мальчишке, чтоб тот не совал нос не в своё дело, но вспомнил, что сам как раз этим и занимается. — Мои родители были... не такие, как её.

Гарри понимающе кивнул и снова посмотрел на фотографию.

Северус отложил снимок в сторону, чтобы перейти к следующему, уже магическому, изображавшему Лили на берегу Хогвартского озера. Она нагибалась, чтобы подобрать очередной камушки и взвесить его в ладони.

— Первый курс, — сказал Северус. Лили одолжила школьную фотокамеру, чтобы показать родителям, как выглядит Хогвартс, и Северус сфотографировал её для них, но оставил этот снимок себе. Потом был чудесный пикник на свежем воздухе: солнечный осенний денёк, они вдвоём, впервые со дня приезда в школу. От воспоминаний сдавило горло. — Самое начало учебного года, кажется, конец сентября.

— А что мама делает? — спросил Гарри чуть слышно, словно почувствовал, как нелегко дается его профессору это путешествие во времени.

Северус выдавил из себя улыбку:

— Лили нравилось бросать камушки так, чтобы они прыгали по поверхности воды, любой воды. На озере, или на пруду, где мы с ней выросли. Даже на реке, хотя это гораздо более сложная задача. Так что она всегда высматривала идеально прыгающий камень.

Гарри улыбнулся и бессознательно потянулся, чтобы потрогать изображение, но в последний момент удержался. Должно быть, он не помнил материнских прикосновений, и инстинкт заставил его попытаться потрогать её хотя бы так.

— Она ужасно милая.

— Да, — согласился Северус.

Когда Лили с камушком в ладони выпрямилась и взглянула в объектив, у Гарри перехватило дыхание:

— Глаза... Они совсем как у меня.

Северус снова кивнул.

Они посмотрели ещё несколько фотографий. Было уже поздно, и Северус хотел оставить часть снимков на потом, чтобы у него была возможность снова позвать к себе Гарри и поговорить с ним. Поэтому он убрал фотографии и велел Гарри отправляться спать.

Северус уловил искру недовольства в глазах мальчика, и ожидал, что тот напомнит ему об обещании и станет говорить, что так нечестно. Но искра быстро исчезла, стоило Северусу лишь поднять бровь. Да, он обещал показать фотографии. Но не все сразу. В итоге Гарри не стал спорить, только сказал:

— Да, сэр. Спасибо, что показали мне их.

— Пожалуйста, Поттер. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, сэр.

Северус не удивился, когда увидел, что как только Гарри вышел за дверь, возле него, словно преданная собака, появился Кровавый барон. Тяжело вздохнув, Северус аккуратно собрал свою самую большую ценность в конверт и запер его в ящике до следующего раза. Даже просто смотреть на её изображения было больно, хотя уже не так, как в последний раз, когда он поддался сентиментальному порыву. Может быть, потому, что в этот раз с ним был её сын.

Следующие несколько дней пролетели довольно быстро — как обычно в это время года, когда студенты уже втянулись в школьную рутину. Приближался первый квиддичный матч сезона: Слизерин против Гриффиндора. У игроков, особенно новичков, наступили горячие деньки — не оставалось времени ни на что, кроме тренировок. И Гарри так и не пришёл, хотя и сказал в пятницу после урока, что хотел бы, если можно, зайти к Северусу в субботу или воскресенье.

— Может быть, — будничным тоном ответил Северус, хотя знал, что разрешит ему смотреть фотографии, когда б тот ни пришёл. — Разве тебе не надо навёрстывать уроки из-за тренировок?

— О, нет, сэр. Капитан Флинт следит за тем, чтобы я делал всю домашку. Сказал, что вы спустите с него и с меня шкуру, если... — Гарри вздрогнул, осознав, что сказал, и быстро отвёл взгляд. — Простите.

Но Северус только усмехнулся:

— Должен сказать, мистер Флинт совершенно прав. Молодец, что не запускаешь учебу.

У Поттера сделалось такое выражение лица, словно Северус не похвалил его, а, по меньшей мере, подарил ему звезду с неба.

— С-с-спасибо, сэр.

— Нé за что. Кажется, мистер Флинт начинает тренировку через пятнадцать минут, не так ли?

Гарри вскочил:

— Да, сэр. Спасибо, сэр!

На следующий день была назначена первая игра сезона, и Северус убедился, что его змейки проявляют приличествующий событию энтузиазм и настроены как следует поболеть за свою команду. Ещё он проследил за тем, чтобы игроки позавтракали. Невзирая на все отговорки нервничающих детей, Северус заставил их поесть. Первые матчи обычно длились часами, иногда до обеда или даже до ужина, и Северусу не хотелось, чтобы кто-нибудь из змеек ослабел во время игры из-за пропущенного завтрака. Поскольку оба ловца, и Гарри Поттер, и гриффиндорец Кеннет Таулер — или как его там — были новичками, матч грозил затянуться надолго.

Северус привел своих слизеринцев на квиддичное поле ровно в пол-одиннадцатого и поручил их заботе префектов, а сам отправился на трибуну для преподавателей. Команда уже час как была здесь, посвятив оставшееся до игры время переодеванию, обсуждению стратегии и взаимной накачке. Несколько первогодок, приятелей Поттера, смастерили транспарант-перетяжку «ПОТТЕРА В ПРЕЗИДЕНТЫ». Кто-то из них зачаровал буквы так, чтобы они меняли цвет с серебренного на зелёный и обратно. Не так уж плохо для сопливых первоклашек...

Без пяти одиннадцать команды вышли на поле. Поттер был слегка бледноват, но крепко стискивал свой Нимбус-2000. Северус уловил тот момент, когда мальчишка увидел надпись на плакате: он попятился, но потом улыбнулся и расправил плечи. Северус покачал головой. Все игроки в квиддич одинаковы.

Роланда Хуч выдала напутственную речь, сводившуюся к повторению заповеди «Играйте честно», которую слизеринцы привычно интерпретировали как «Не попадайтесь». И как обычно, она больше смотрела на Маркуса Флинта, чем на гриффиндорского капитана. Северус поморщился от такой вопиющей предубеждённости.

** Хуч с силой дунула в свой серебряный свисток. Пятнадцать мётел взмыли вверх, поднимаясь над полем всё выше и выше. Игра началась.

... — и квоффл переходит к Анжелине Джонсон из Гриффиндора — прекрасному охотнику и классной девчонке...

— ДЖОРДАН!

— Извините, профессор. **

Ну, конечно: Джордан из Гриффиндора, дружок проклятых Уизли, а это означает, что нет ни единого шанса услышать объективное комментирование. И, конечно же, в центре внимания комментатора исключительно только игроки гриффиндора, их владение квоффлом, их меткость, способность их ловца заметить снитч. И неважно, что слизеринский ловец гораздо лучше летает, глаз его зорче, а метла - круче.

У Северуса вызывало отвращение желание Макгонагалл любой ценой добиться даже незначительного преимущества — взять хотя бы её выбор комментатора. Это раздражало. Возмущало. Даже злило. Но Северус, следуя истинно слизеринскому стилю поведения, не позволил ни одному из этих чувств отразиться на своём лице и твёрдо настроился насладиться игрой, не смотря ни на что.

И ему бы это удалось, если бы Поттера не попытались убить.

Гриффиндор вёл в счёте десять-ноль, — к глубокому разочарованию одной четверти болельщиков — когда снитч показался в первый раз. Поттер ринулся к нему, входя в крутое пике. Он опередил Тауелсона, который тоже заметил золотой мячик. Тогда Уизли одним отточенным слаженным движением подрезали Поттера под таким углом, что тот был вынужден войти в поворот на большой скорости, иначе бы завалился на близнецов. Поттер слегка не вписался в вираж; древко Нимбуса, задев одного из рыжеволосых уродов, рыскнуло, и Гарри на несколько мгновений потерял контроль над метлой.

Флинт апеллировал к Хуч, но она покачала головой, не назначив штрафной, хотя налицо было грубое нарушение правил.

Проклятая предвзятость.

Это случилось, когда другой бладжер пронёсся в опасной близости от головы Поттера. Его метла - идеальной формы, великолепно сконструированная, новинка и вершина в линейке Нимбусов (Снейп прочувствовал это до самой глубины своего кошелька) — резко накренилась, и у Северуса едва не остановилось сердце, когда он увидел это. Поттер забрался так высоко в небо, что далеко не каждый зритель мог разглядеть его с трибун. И далеко не у каждого зрителя перехватило дыхание, когда Поттер с выражением откровенной паники на лице обеими руками вцепился в метлу и сжал ногами самый конец древка.

Метла снова совершила рывок, и Гарри едва не сорвался вниз. На трибунах послышался ропот — болельщики заметили, что метла Поттера зигзагами рассекает воздух, делая резкие скачки, словно пытается его сбросить; падение с такой высоты стало бы для Поттера фатальным. Внезапно метла закрутилась вокруг своей оси, словно катящийся бочонок, и резко дернулась. Поттер повис на одной руке, пытаясь вскарабкаться обратно.

Похоже, кто-то здесь, как и Северус, очень пристально следил за Поттером, потому что этот кто-то заколдовал метлу. Кто-то, очень хорошо владеющий темной магией.

Северус зарычал от ярости. Ах так?! Вредить его слизеринцам?!

Он начал плести контрчары, уставившись немигающим взглядом на мальчика и его метлу. Тому, кто держал сейчас Нимбус под проклятием, тоже было необходимо сохранять постоянный зрительный контакт. И хорошо бы другой преподаватель — трудно представить, что кто-нибудь из студентов может обладать такими навыками и опытом, чтобы что-либо противопоставить этому темномагическому заклятью — обнаружил негодяя и помешал бы ему. Всё, что Северус был в состоянии сейчас сделать, это попытаться смягчить действие чар — снять их полностью он не мог.

Снейп слышал крики вокруг — люди осознали, что их чертов спаситель сам находится в смертельной опасности. Гарри в это время пытался удержаться, вися на одной руке — никакой помощи от Уизли, летевших под ним с тем, чтобы подхватить его в случае падения, он не дождался.

А потом Северус почувствовал запах дыма.

Пожар!

Квиринус Квиррелл толкнул его сзади, визгливо прокричав «Горим!», и Северус, дёрнувшись, на мгновение потерял Поттера из виду; его сердце пропустило удар. Он взглянул вверх, страшась самого худшего.

Но не тут-то было! Этот чертёнок, вполне себе живой и здоровый, со свистом нёсся к земле, наконец сладив со своей метлой, на которой уже не висел, а сидел верхом. Последние несколько футов метла шла практически отвесно вниз. Поттер вдруг зажал рот рукой, словно его затошнило, и, долетев до земли, упал на четвереньки. Он закашлялся — надо сказать, зрелище было не очень приятным, — и тут изо рта Сопляка-Который-Выжил-Чтобы-Довести-Северуса-До-Разрыва-Сердца выскочил маленький золотой снитч.

Мерлиновы яйца!

Ухмылка Северуса почти превратилась в улыбку. Мальчик даже из простой игры в квиддич ухитрился устроить целое представление.

Зато он жив.

А у Снейпа теперь появилось еще одно убийственное доказательство, изобличающее заикающегося рохлю профессора ЗОТИ.

Только бы Дамблдор прислушался к Северусу хотя бы на этот раз.

TBC . . .

Глава 33

Предупреждение: «грязные» разговоры

— Вы подожгли профессора Квиррелла?! — Гарри чуть ли не кричал.

Они сидели в слизеринской гостиной, за их любимым столом, где обычно было тихо, но сейчас, когда комната была битком набита празднующими победу слизеринцами, вы не услышали бы даже, как взрывается рог взрывопотама.

— Тише! — шикнул на него Тедди, а Миллисент пожала плечами. Видно было, что она не испытывает никаких угрызений совести.

— Подумаешь, большое дело! — сказала она. — Я могла бы поджечь его вонючий тюрбан, он просто напрашивался. — Она прищурилась. — Зато из-за этого он прекратил колдовать над твоей метлой, так ведь?

— Ага... Но вы уверены, что это был он?

Тедди закатил глаза.

— Конечно он, кто ещё. Прежде всего, он весь год пытался тебя убить, разве нет? А еще он смотрел прямо на тебя, не мигая. Для того, чтобы чары вроде этих были стабильны, необходимо поддерживать зрительный контакт. Не прерываясь. Не мигая, не чихая, не наклоняясь, чтобы потушить свою мантию.

Гарри ничего не мог с собой поделать и захихикал. Когда он висел в сотне футов над землей, потеряв управление метлой, ему было не до смеха. Но поймать снитч и победить — это было самое приятное ощущение на свете!

— Я до сих пор не понимаю, почему они ничего с ним не сделали! — проворчала Милли.

— Ты о чём?

Тедди бросил на Миллисент острый взгляд и пожал плечами:

— Мы видели, что когда все уходили с трибун, профессор Снейп говорил с директором. Профессор был в ярости, бледный, с поджатыми губами. Ты помнишь его фирменный Взгляд?

Гарри молча кивнул, вытаращив глаза. Ему доводилось видеть Взгляд пару раз. Обычно он предвещал тяжелую отработку или большой разнос.

— Так вот, я думаю, он сегодня поругался с директором. Я не слышал всё, но наш декан говорил о профессоре Квиррелле и как ты чуть снова не погиб, и что лучше бы директору внимательней следить за твоей безопасностью и за сам-знаешь-чем.

— Что это за штука — «сам-знаешь-что»?

— Черт меня побери, если я знаю! Нечто, что они держат в секрете. И это нечто хорошо охраняется.

Тедди с загадочным видом огляделся, нет ли кого поблизости. Поодаль несколько человек хохотали так, что вряд ли могли слышать что-нибудь, кроме собственного смеха. Несмотря на это, Тедди понизил голос почти до шёпота.

— Вы знаете, почему нам запрещается ходить в коридор на третьем этаже?

— Из-за Пивза, — предположил Гарри.

Тедди отрицательно помотал головой.

— Из-за цербера.

— Церба-кого?

— Цербер. Адский пёс. Три головы, огромные зубы, отвратительный нрав.

Гарри вытаращился на него.

— Адский пёс?

Тедди кивнул.

— В школе?

Другой кивок.

— Зачем?

— Хороший вопрос. Думаю, он что-то охраняет.

— Что охраняет?

Тедди наморщил нос и вздохнул.

— Я не знаю. Но что бы это ни было... и Хагрид, ну знаешь — лесничий, он тоже называл это «сам-знаешь-чем». И если директор беспокоится о безопасности этой штуки не меньше, чем о твоей, то могу себе представить, насколько это важно. — Тедди помолчал. — А профессор вышел из себя и обвинил Дамблдора, что тот больше печется о сохранности сам-знаешь-чего, чем о твоей безопасности.

Гарри потряс головой. Это уже чересчур. Трехголовый пес что-то охраняет на третьем этаже, и директор не особо рвется защищать Гарри от проклинающего мётлы Квиррелла.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил Гарри, задав самый простой вопрос из тех, что его сейчас беспокоили.

— Он ужасно хитрющий, — сказала Миллисент. — Даже хитрее моего старшего брата, а это о многом говорит! — Тедди улыбнулся ей, и она добавила: — И он подслушивает.

— Давай-давай, выдавай все мои тайны!

— Да ладно! — обиделась Милли. — Небось приятно знать то, чего никто больше не знает.

— Знаете что... — тихо сказал Гарри, — готов поспорить, из-за этого Снейп и хромал.

— Что? — спросила Милли.

— Когда? — спросил Тедди.

— Совсем недавно. Я заметил в понедельник вечером, что декан ранен, — он не стал упоминать о своем побеге в совятню и фотографиях, которые ему показал Снейп; это слишком личное. — Думаю, это у него еще с Хэллоуина.

— Тролль его не трогал, — заметила Миллисент. — Ни его, ни Квиррелла — никого.

— Да, — согласился Гарри. — А что, если Снейпу пришлось проверять цербера?

Милли закатила глаза:

— Зачем бы ему понадобилось «проверять» трехголовое страшилище?

— Чтобы убедиться в целости того, что оно охраняет, — предположил Тедди.

Гарри кивнул:

— И тролль нужен был для того,...

— ... чтобы отвлечь внимание. Пока профессора разбираются с троллем, Квиррелл мог бы заграбастать эту штуку, которую охраняют.

— О чем вы двое вообще говорите? — Милли сложила руки на груди. — Это что-то вроде теории заговора?

Гарри хотел спросить, что она имеет в виду, но к ним за стол подсели студенты четвертого и пятого курсов поздравить Гарри с победой.

— Рад, что ты не проглотил, малыш, — сказал незнакомый Гарри парень, кажется, с пятого курса. — Рту можно найти лучшее применение, — он ухмыльнулся.

— Заткнись, Гай! — какая-то девушка толкнула его локтем. — Ну честное слово! Ему же всего одиннадцать.

Слизеринцы вокруг засмеялись. Гарри слегка улыбнулся. Не хотелось выставлять себя дураком перед этими здоровыми старшеклассниками.

Гай приобнял его и прижал к себе, стиснув одно плечо. Гарри стоило огромного труда не попытаться высвободиться.

— Поттер в теме, Дарси. Он знает, о чем речь. Так ведь, малыш?

— Конечно, — кивнул Гарри. Притвориться, что понимаешь, о чем речь, всегда лучше, чем признать, что чего-то не знаешь.

— Скажи-ка мне, Поттер, ты собираешься выиграть нам кубок школы? — спросил Гай. Его губы скривились в недоброй ухмылке, и Гарри захотелось оказаться от него как можно дальше.

— Ага, конечно, — сказал он. — Если смогу.

— Конечно, он выиграет, — заявила Милли. — Вы же видели, как он летает! Даже когда метла заколдована, — она улыбнулась Гарри, глаза сияли. — Это было восхитительно!

Гарри кивнул на ее комплимент и, воспользовавшись собственным движением, вынырнул из-под руки Гая. По тому, как ухмыльнулся и подмигнул Гай, Гарри понял, что его уловка не осталась незамеченной. Не особо переживая по этому поводу, Гарри ссутулил плечи и отвернулся.

Компания громко болтала и смеялась, скандируя лозунги Слизеринской квиддичной команды еще с четверть часа, пока Миллисент не встала из-за стола и не сказала:

— Уже пора двигать на ужин, ребята. Гарри, я сначала тебе кое-что покажу, хорошо?

Гарри поднялся, чтобы пойти за ней. В это время Гай что-то тихо сказал, отчего пятикурсники взорвались смехом.

Нахмурившись и чувствуя, что у него горит лицо, хотя он и не мог бы сказать, почему, Гарри нагнал Миллисент и Тедди по дороге в спальню первокурсников. За его спиной слышалось смешки, пока он не захлопнул дверь.

— В чем дело, Милли? — спросил он, заметив, что Тедди тоже хмурится.

— Будь с ним поосторожнее, Гарри, — ответила она.

— Почему? Что... он опасен?

— Вполне возможно. — Тедди нерешительно пожевал губу: — Его отец поддерживал Сам-знаешь-кого.

— Думаешь, он злится из-за этого?

По правде говоря, Гай не выглядел злым, скорее, он напоминал хищного зверя. От его взгляда Гарри делалось неуютно, и то место, где Гай стиснул его руку, словно горело огнем. Гарри не любил, чтобы к нему прикасались. Всю его жизнь, по крайней мере, ту ее часть, которую он помнил, чужое прикосновение означало боль. От Дадли и его банды ему доставались пинки и тычки, а дядя и тетя без крайней нужды его не трогали. Если они и прикасались к нему, то только для того, чтобы затолкать в чулан или выставить за дверь. Никто его не обнимал и не пожимал руку до того дня, когда он познакомился с Хагридом. Так что он совершенно обоснованно остерегался людей, который нарушали его личное пространство. Вдобавок этот Гай сам по себе был мерзким.

Тедди покачал головой.

— Вряд ли. Хотя он может искать способы поквитаться с тобой. Я его немного знал раньше — он дружил с одним из моих двоюродных братьев. Он долго не злится, а сразу сводит счеты.

Отлично, думал Гарри, скребя свой шрам. Один сумасшедший психопат пытался убить его в младенчестве, и вместо этого погиб сам, а теперь Гарри сам же и виноват в этом в глазах фанатов этого психа. Просто в голове не укладывается!

— Эй, не кисни, всё хорошо, — сказала Милли и ободряюще улыбнулась ему. Гарри обратил внимание на то, что она уважала его личное пространство и почти никогда не нарушала, и тем более, никогда к нему не прикасалась. И его это очень устраивало. — Мы глаз с тебя не спустим, Гарри.

Гарри смущенно улыбнулся в ответ и вздохнул:

— У меня теперь какой только охраны нет... Хотел бы я найти способ самому себя защищать так, чтобы мне не приходилось всё время оглядываться.

— Ага, — сказал Тедди с задумчивым выражением лица. — Это было бы полезно.

Хотел бы Гарри знать, что за новый план — коварный или нет — сейчас обдумывает Тедди, и потребуется ли при его осуществлении на кого-нибудь накладывать чары...

***

На следующий день Гарри снова сидел в кабинете Снейпа. После того, как Гарри, не называя конкретных имен, признался, что его друзья, устроив локальное возгорание, помешали Квирреллу колдовать над метлой, Снейп милостиво сообщил, что они не будут наказаны за спасение жизни Гарри и тут же сказал, что он сам пытался противодействовать проклятью.

— Что директор собирается делать с Квирреллом?

Снейп тихо выругался и принялся совсем не в снейповской манере остервенело кружить по кабинету, при этом злобно зыркая на ингредиенты в шкафах.

Недоумевая, отчего Снейп так расстроился, Гарри, опустив голову, молча сидел за столом, пока профессор не вернулся на место, и, решив больше не спрашивать о директоре, сказал:

— Можно мне посмотреть фотографии?

Прищурясь, Снейп взглянул на него и усмехнулся.

— Да, но прежде заключим соглашение, Гарри. Выгодное обеим сторонам.

Сообразив, что дело тут нечисто, Гарри немедленно принял невозмутимый вид. Только сохраняя бесстрастное лицо, можно заключить удачную сделку. Милли часто говорила, что из него вышел бы хороший игрок в покер.

— Какого рода соглашение, профессор?

Тонкие губы Снейпа дрогнули.

— Ты хочешь посмотреть фотографии матери, — он сделал паузу, и Гарри понял, что Снейп желает услышать подтверждение.

— Да, сэр.

Конечно, он хотел! Хотел отчаянно, до зуда на коже, до зияющей дыры в груди размером в его собственное сердце.

Снейп кивнул.

— А мне нужны ответы — искренние и исчерпывающие ответы на мои вопросы. Предлагаю что-то вроде обмена: я показываю тебе одну фотографию, а ты отвечаешь на двенадцать вопросов.

Гарри чего-то подобного и ожидал. Из общения со слизеринцами он почерпнул одно важную истину: очень мало что в жизни достается нам бесплатно. Он, в общем-то, был готов платить, но дюжина ответов за один снимок! Абсолютное безумие. Сохраняя бесстрастный вид, Гарри покачал головой:

— Как насчет одного снимка за один ответ? Это было бы справедливо.

Снейп поднял бровь, но Гарри уловил проблеск восхищения в темных глубинах профессорских глаз.

— Увы, мистер Поттер, жизнь вообще несправедлива. — Снейп положил руки перед собой на стол и откинулся на спинку стула. — Десять ответов за фотографию.

— Два.

— Будьте же благоразумны, мистер Поттер: информацию, которую прошу у вас, я могу достаточно просто извлечь из вашего сознания или приказать вам отвечать.

Но Гарри знал, что он так не сделает, но не понимал, почему. Может быть, Снейп не хочет заставлять Гарри выдавать свои секреты. Он в волнении пожевал губу, пытаясь вычислить мотивы Снейпа.

— Шесть вопросов за одну фотографию, — прервал молчание Снейп, — плюс один час в течение учебной недели вы будете ассистировать мне при подготовке ингредиентов для уроков.

Гарри, забыв про невозмутимость, приоткрыл рот от удивления. Это предложение звучало почти как комплимент: Снейп хочет, чтобы Гарри помогал ему с ингредиентами. Словно он считает, что у Гарри это хорошо получается. Борясь с улыбкой, он выдвинул встречное предложение:

— Два ответа плюс час.

— Четыре плюс час, — профессорские губы опять дернулись; его точно всё это забавляло.

Гари несколько секунд обдумывал предложение. Ему хотелось по возможности вообще избежать вопросов.

— Что вы скажете насчет двух часов резки ингредиентов и никаких вопросов? — с надеждой спросил он.

— Я против любой сделки, не предусматривающей твою обязанность отвечать на вопросы. — Снейп замолчал, дожидаясь его реакции. Гарри коротко кивнул. — Два ответа и два часа.

Гарри подумал, что это лучшие условия, которые он мог надеяться получить. Он сбил цену с двенадцати вопросов до двух и был очень доволен собой.

— Договорились. Два вопроса и два часа за одно фото.

Снейп наклонил голову.

— Очень хорошо. Подожди здесь.

Он вышел в незаметную дверь в конце кабинета и вернулся несколькими минутами позже с тем самым пакетом, который был у него в прошлый понедельник.

Предвкушение и ожидание затрепетали в животе Гарри. Сейчас он снова увидит маму. Ему дела не было до того, был ли на фотографиях Снейп, сняты ли они в Хогвартсе, в доме у дедушки с бабушкой, на Диагон-аллее — да хоть на Луне. Он просто хотел снова посмотреть на маму. Гарри судорожно вздохнул, когда Снейп вынул снимки из пакета.

Последнюю неделю он думал только об этом, не считая квиддичного матча. Изображения его мамы, которые он увидел в прошлый понедельник, заполнили потайной уголок в зияющей дыре в груди, на месте которой должны были бы быть воспоминания о родителях. Он желал больше, чем что-либо еще на этом свете, чтобы ему был дан шанс узнать папу и маму. Он хотел бы, чтоб ни Волдеморта, ни убивающего заклинания, ни Дурслей никогда не было в его жизни.

Мысли кипели в его голове, и Гарри пришлось еще раз глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться. Он не мог позволить профессору увидеть, насколько он взволнован, поэтому отвернулся, пока приходил в себя.

Снейп положил первый снимок на стол.

— Двигайся сюда, Гарри, — сказал он тем же необычным успокаивающим и даже... заботливым тоном, который Гарри услышал от него в совятне в прошлый раз. Он назвал Гарри по имени, что делал нечасто и никогда в присутствии других людей. Собственно, только тогда, когда они обсуждали важные вещи или когда Снейп за что-нибудь извинялся.

Гарри перенес свой стул ближе к профессору, и его взгляд сразу же прилип к фотографии. Снейп подвинул ее ближе к Гарри, чтобы тому было лучше видно. Его мама в хогвартской форме - синем свитере и вязаной шляпке, стояла в одном из школьных внутренних двориков, прислонившись к увитой плющом колонне и склонившись над книгой, которую бережно держала в руках. Легкая снежная пыль закручивалась вокруг ее ног в маленькие вихри. Пока Гарри впитывал в себя каждую деталь изображения, она подняла глаза от книги и улыбнулась ему. Зеленые глаза блестели. Прижав книгу к груди одной рукой, Лили помахала ему и заправила длинную каштановую прядь за ухо.

У Гарри стеснило грудь, он едва мог дышать.

На этой колдографии она была старше, чем на тех, что Снейп ему показывал раньше; наверное, курс третий или четвертый...

— Это вы фотографировали? — спросил он профессора после нескольких минут жадного изучения изображения.

Снейп кивнул.

— Это снято незадолго до зимних каникул на третьем курсе.

Профессор прочистил горло, и Гарри подумал, что, похоже, Снейп охвачен теми же чувствами, что и он сам.

— Она хотела сделать побольше колдографий, чтобы показать своим родителям.

— И она ... она поехала потом на каникулы домой?

— Да, разумеется.

Гарри кивнул, его щеки запылали от стыда. Разумеется. Разумеется, родители его мамы любили ее, несмотря на то, что сами не обладали магическими способностями. Не то что тетя Петуния и дядя Вернон, которые только обрадовались бы, если бы он не вернулся назад. Неудивительно, что мама хотела домой на каникулы: ее там ждали.

Он смотрел, как мама читает волшебную книгу, то и дело весело поглядывая на него. Потом, опустив учебник, она закружилась на месте, юбка вздыбилась колоколом, а она заразительно засмеялась. Она выглядела такой счастливой...

Отчаянно желая, чтобы мама каким-то образом узнала его, признала в нем своего сына, Гарри потянулся к снимку. Он хотел попробовать поговорить с ней — говорил же он с Кровавым Бароном или с теми людьми, которые давно умерли и чьи портреты украшают коридоры Хогвартса. Ведь она улыбалась ему...

— Мама, — позвал он, ниже склоняясь к колдографии. — Мам, это Гарри, твой сын. Мама, ты слышишь меня?

Лили никак не реагировала. Снейп коснулся его плеча бледными тонкими пальцами, Гарри отдернул руку от снимка.

— Она не слышит тебя, Гарри, — тихо сказал Снейп. — Она не настоящая.

Гарри проглотил разочарование.

— Я... я знаю. — Он отвернулся. — Простите.

— Всё нормально. — Снейп помолчал. — Это обычное заблуждение людей, недавно познакомившихся с миром магии.

Гарри коротко кивнул. Он не мог заставить себя снова взглянуть на колдографию.

— Унести их? Или будешь смотреть следующую?

Гарри закусил губу. Он хотел увидеть их все, но не прямо сейчас — слишком больно ему было. Если одна колдография довела его до слез и вызвала боль в груди, то что будет с ним, если он посмотрит несколько...

— Думаю... пока хватит.

Снейп снова кивнул и спрятал маленькую пачку снимков в пакет.

— Я задам тебе сегодня вечером два вопроса. Два часа помощи, которые ты мне должен, можно запланировать на любое время, но только не позже следующего воскресенья.

Странно, но Гарри был рад услышать, что Снейп говорит с ним уже обычным деловым тоном, хотя это и означало, что сейчас ему придется отвечать на вопросы.

— Хорошо, сэр. — Он выпрямился и положил сцепленные пальцы на поверхность стола, словно подбадривая себя. — Я готов.

— Знаешь что, Поттер, — почти раздраженно сказал Снейп, — это вопросы не для того, чтобы тебя мучить.

— Со всем уважением, сэр, но вы не можете об этом судить, — Гарри поднял голову и прямо взглянул в темные бездонные глаза профессора.

Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, затем Снейп коротко кивнул.

— Мои извинения, Гарри. Ты прав. Как тебе такая формулировка: я приложу все усилия, чтобы не мучить тебя, — он помолчал. — И ты скажешь мне, если у меня вдруг перестанет получаться.

— Договорились, — сказал Гарри, хотя, по правде говоря, он не был уверен, что сможет остановить Снейпа. — Я попробую.

— Спасибо. Это все, что я хотел сказать тебе, — он хмыкнул, — за исключением двух моментов. — Гарри выжидательно смотрел на него. — Первый вопрос: Почему ты не хочешь ехать домой на зимние каникулы?

Нельзя сказать, чтобы Гарри хотел. Но понятно, почему Снейп сделал такой вывод — из-за вопроса Гарри о маме. Это было нечестно; Снейп пропустил легкий вопрос, который по-хорошему должен был бы задать первым: хочет ли Гарри ехать к Дурслям на зимние каникулы или нет. Гарри мог бы немного поупрямится, но ему хотелось побыстрее закончить со всем этим и пойти спать.

— У меня нет причин хотеть, — ответил он.

— Объясни.

Гарри прищурился и открыл было рот, чтобы спросить, было ли это вторым вопросом, но Снейп не дал ему ничего сказать.

— Я не удовлетворен твоим ответом, и я не считаю его исчерпывающим. Так что объясни мне, почему у тебя нет причин хотеть вернуться домой на каникулы.

— Окей. Хорошо, — хмуро пробормотал Гарри. Выставив вперед одно плечо, он сказал: — Они никогда не позволяют мне праздновать вместе с ними — только готовить и после мыть посуду. Так что я лучше останусь здесь, чем буду им прислуживать.

— Но сами-то они празднуют Солнцестояние?.. Или, я полагаю, они отмечают Рождество, как все магглы, так?

— Да, Рождество, — Гарри пожал плечами. Он почти ничего не знал о Солнцестоянии. — Иногда они разрешают мне выйти из моей кону... моей комнаты и доесть за ними праздничный обед. А иногда — нет, и тогда я провожу время один, за дверью, слушая, как они там веселятся. Так что я бы лучше остался в школе — здесь, по крайней мере, меня не оставят без обеда.

— Весомый довод, — Снейп слегка улыбнулся, и Гарри стало вдруг немного уютнее. — А что насчет подарков? И, кстати, это всё ещё продолжается первый вопрос.

— Подарки? — Гарри нахмурился. — При чем здесь подарки?

— Разве тебя не беспокоит, что ты пропустишь семейный обмен подарками?

От ненамеренной шутки Снейпа Гарри расхохотался.

— Нет, не беспокоит, — сказал он, переведя дух. — Они мне ничего не дарят. Первый в своей жизни подарок на день рождения я получил в этом году. Вместе с письмом из Хогвартса Хагрид вручил мне торт, а потом купил Хедвиг на Диагон-аллее, куда мы пришли за школьными принадлежностями.

Гарри посмотрел в лицо Снейпу, но тот, слава Мерлину, не выказал ни удивления, ни жалости — ничего такого.

— Нет, погодите, — добавил он, не отрывая глаз от лица профессора. — Однажды я получил подарок на Рождество.

В тот день, когда он пошел в начальную школу, ему пообещали подарок, если он будет паинькой до Рождества. Несколько месяцев он безропотно выполнял их приказы. Почти все время молчал, слова не говорил в ответ. Каждый вечер часами делал работу по дому, потому что днем учился, а еще надо было выполнять школьные задания для Дадли. Свои уроки ему позволялось делать только после того, как он закончит уборку. Все эти четыре месяца он ни разу не осмелился попросить еды, или возразить Дадли, когда тот говорил гадости о нем или о его покойных родителях, или пожаловаться на Дадли и его шайку, которые без конца цеплялись к нему и колотили. Он старался быть хорошим, очень хорошим, и исступленно ждал Рождественского утра, мечтая об обещанном подарке.

Он встряхнул головой, прогоняя воспоминания. Ни тени какого-либо чувства не отразилось в его голосе, когда он сказал:

— Мне подарили вешалку для одежды.

С тех пор он перестал верить их обещаниям.

TBC . . .

Глава 34

Северус пристально наблюдал за лицом мальчика — чувства отражались не так явно, как у обычного ребенка. Но для Гарри, умеющего изображать безразличие лучше, чем кто-либо из известных Северусу людей, это был очень эмоционально. И Северус понимал, что Гарри сказал ему далеко не всё. Совершенно очевидно, что было в этой истории что-то еще, кроме: «Один раз я получил подарок, это была вешалка для одежды». Об этом свидетельствовала прежде всего длинная пауза посередине предложения и острая вспышка печали в выразительных зеленых глазах.

Не говоря уже о вопросе, который привел к этому признанию. Каждый год на факультете обязательно находилась пара детей, которые, как Гарри, не хотели возвращаться домой на каникулы. Причина одна и та же у всех — их там не ждали.

Равнодушие — одна из скрытых форм жестокого обращения, с которой Северусу, как декану Слизерина, приходилось сталкиваться, приводящая к тяжело искореняемым последствиям у детей, которые в одиннадцатилетнем возрасте попадали под его опеку. Главной проблемой, конечно, было то, что такие дети, с самого рождения привыкшие к полному пренебрежению к ним со стороны своих домашних, вырастая, не видели в таком отношении ничего особенного. Их не били, и такие дети искренне считали, что их жизнь не так уж и плоха, что их опекуны обращались с ними вполне нормально, так как с младенчества эти дети усвоили, что не заслуживают внимания, заботы и любви.

Ситуация с родственниками Гарри имела классические признаки такого типа небрежения. Дома тетя и дядя не применяли к нему физического насилия, либо притворяясь, что их племянника вообще не существует, либо внушая ему мысли о собственной бесполезности, а в школе Гарри подвергался нападкам своего слизняка-кузена и его шайки. Ни тут, ни там он не мог чувствовать себя уверенно.

Например, слова Гарри о единственном рождественском подарке сказали Северусу гораздо больше об атмосфере в доме Дурслей, чем тот думал. Северус не знал точно, о чем так выразительно молчал Гарри посередине предложения — конечно, там было много недосказанного — и он мог бы, если б захотел, продолжать расспрашивать мальчика, чтобы добиться полной ясности. Но у него в запасе был еще один вопрос.

К удивлению Северуса, Гарри спокойно вернул ему взгляд, нимало не смущаясь. Такого типа вопросы о домашней обстановке (это была далеко не первая сделка, заключенная им со своими подопечными, чтобы получить информацию) обычно сопровождались опущенными головами и нежеланием смотреть в глаза. Разумеется, он давно заметил, что у этого мальчика заниженная самооценка, и инстинкт самосохранения слабее, чем у тех, с кем Северус привык иметь дело. Это тревожило. Что же такое делали с ним его опекуны, если Гарри изо всех сил пытается скрыть чувства, рассказывая об отдельных эпизодах своей жизни, воспоминания о которых вызвали бы у других детей слёзы.

Северус сжал губы. Что бы ему спросить? Гарри открыл рот, но прежде чем Сопляк-Который-Выжил-Чтобы-Перебивать успел вставить слово, Северус объявил:

— Следующий вопрос.

Как он и ожидал, мальчик захлопнул рот и все с тем же каменным выражением лица опустился обратно на стул.

— Да, сэр?

Северус едва сдержал улыбку. Гарри был неизменно вежлив. Хотя вежливость не особо облегчала его участь в доме родственников, но она, скорее всего, вбита в него с младенчества. Ему пришлось бы гораздо хуже, если бы ее не было.

— Хорошо ли ты ладишь с другими слизеринцами?

— С кем, сэр? С первокурсниками?

— А ты часто общаешься со взрослыми студентами?

Он мог бы поспорить, что старшекурсники-слизеринцы уделяют Гарри гораздо больше внимания, чем другим первогодкам из-за того, что он выжил после проклятья. И по другим причинам тоже.

— Не часто. — Мальчик наморщил лоб. — С квиддичной командой... в основном.

По тому, как Гарри вдруг отвел глаза, Северус понял, что он вспомнил что-то еще. Но не стал настаивать, а кивнул, предлагая говорить дальше.

— Я со всеми нормально общаюсь, сэр.

Если сопляк думает, что Северусу будет достаточно такого ответа, у него явно отшибло память.

— Поподробнее.

— У меня есть хорошие друзья — Тедди и Миллисент.

— Ммм.

Когда Северус обнаружил, что эти трое сошлись, он сильно удивился; внимательно понаблюдав за ними, он заметил, что они становятся всё ближе друг другу, проводя вместе почти всё свободное время. Никогда не отличавшийся чрезмерной доверчивостью, Северус по очевидным причинам не спускал глаз с мальчишки Нотта. Он сомневался, что сын Хирама Нота будет безучастно смотреть, как Сопляк-Который-Заставил-Сбежать-Темного-Лорда обживается в Слизерине. Тем более — помогать ему. Пока что Северус не заметил за Ноттом ничего подозрительного, но это не повод расслабляться. За двенадцать лет шпионажа постоянная бдительность стала его второй натурой.

К тому же он обещал защищать мальчика.

Словно уловив в выражении лица Северуса тень недоверия, Гарри добавил почти раздраженно:

— Да, мы — друзья. Тедди помог мне с прóклятыми лягушками, а Милли всегда меня защищает перед другими.

Северус поднял одну бровь.

— Прóклятые лягушки?

Гарри смущенно улыбнулся:

— Ну, на самом-то деле они не были прокляты. Оказалось, что они вполне нормальные... это всё Гермиона... с Гриффиндора... Она прислала мне коробку шоколадных лягушек, когда я попал в Больничное крыло. — Снова смущенный взгляд. — Оба раза. Но она не подписала карточку, так что я не мог их есть, не проверив.

Северус кивнул, хотя и удивился. Далеко не всякому ребенку придет в голову, что его сладости прокляты. То, что Гарри настолько подозрителен в свои одиннадцать, расстроило его.

— И как же ты их проверял? — он подпустил в свой тон толику восхищения, Иногда это приносила чудесные плоды при общении с детьми, которых редко хвалили, если вообще когда-нибудь хвалили.

Гаррины губы дрогнули, он выглядел довольным. Северус едва не улыбнулся в ответ: видеть улыбку, так редко появляющуюся на лице мальчика, было приятно.

— Сначала, конечно, мы попробовали Revelio и Finite Incantatem, о которых я читал до этого, а потом Тедди научил меня Ostendo Virum — один вариант для распознавания ядов, другой — для особых проклятий. Мы провели кое-какие исследования...

— В библиотеке? — перебил его Северус, недоверчиво ухмыляясь.

Улыбка мальчика сделалась слегка нахальной.

— Да, сэр.

— Хорошо. Продолжай.

— Так вот... — сказал Гарри медленно, очень похоже изобразив интонацию Северуса, и тот тряхнул головой, улыбка снова тронула его губы. — Мы провели исследование, сэр, в библиотеке, а потом попробовали Quiest Vomica и... — он с азартом перечислил несколько диагностических заклинаний. Северус был впечатлен.

Он решил признаться в этом:

— Я поражен вашей скрупулезностью. Вы сделали гораздо больше, чем можно было ожидать от обычных первокурсников. Как вы узнали, кто подарил конфеты?

— Исключив наши собственные магические подписи, мы выявили магическую подпись того, кто прислал шоколадных лягушек, и поскольку у нас было два её образца, мы смогли установить соответствие между ними. Потом я проверил подписи у пары людей, которых подозревал, и обнаружил, что это Миона. В смысле, Гермиона Грейнджер.

— Магические подписи? Продвинутый уровень работы с заклинаниями... Мне казалось, это изучают только на четвертом курсе.

Услышав похвалу, мальчик слегка опустил голову. Северус подождал, пока тот выпрямится, и направил разговор в нужное ему русло.

— Таким образом, мистер Нотт помогает тебе с чарами. А мисс Булстроуд, как ты сказал, поддерживает тебя в конфликтах с другими студентами...

— Ну не то чтобы в конфликтах. Так, ничего серьезного.

— Ничего серьезного?

— Ничего.

— Уклончивый ответ.

— Почему?

— Его можно истолковать двояко. Конфликты были, но либо ты не желаешь это признавать, либо не хочешь на них зацикливаться.

— Ну... — Гарри немного нахмурился, покусывая нижнюю губу зубами. Неплохо было бы намазать ему губы специальным зельем, чтобы избавить от дурной привычки, пока она не укоренилась. Такая очевидная демонстрация нервозности не приличествует слизеринцу. Но всему свое время; Северус сделал себе мысленную заметку позже с этим разобраться. — ... я думаю, человек не может быть в хороших отношениях со всеми без исключения, ведь так, сэр?

— В принципе, это так. Однако я полагаю, что большинство твоих трудностей возникают не из-за того, что ты не можешь поладить со всеми без исключения. Скорее, причина в твоем прошлом.

Северус сказал это, основываясь больше на догадках, чем на фактах, но он знал человеческую натуру, особенно когда дело касалось его змеек.

— Мое прошлое... О. Вы имеете в виду Волдеморта?

Северус вздрогнул.

— Не произноси это имя, Поттер. Только не в моем присутствии.

— Я... — Гарри нахмурился, затем кивнул. — Хорошо, сэр.

— Так что там за конфликты?

Гарри рассматривал собственные руки.

— Тедди показал мне пару ребят, чьи родители поддерживали Вол... ммм... его, и мне кажется, есть еще несколько человек, которые меня не любят из-за этого.

Северус вполне мог себе такое представить. В этой ситуации, скорее, отношение мистера Нотта к Гарри было уникальным; совершенно очевидно, что он не испытывал обиды на него из-за своего отца.

— В какой форме выражается их «нелюбовь»? — спросил он.

— Ммм... В основном, они ругаются. Вы не подумайте, никто меня не бьет — ничего такого.

— Рад это слышать.

— Никто, кроме профессора Квиррелла.

Северус со вздохом кивнул.

— Знаю. Я сделал все возможное, чтобы избавить школу от его присутствия, но столкнулся с неожиданными препятствиями.

— Директор.

Это не было вопросом, и Северус просто смотрел на мальчика, вновь удивляясь, как четко тот улавливает все нюансы.

— Верно.

Мальчик печально кивнул и снова пожевал нижнюю губу. Прежде чем Северус собрался попенять ему за это, Гарри сказал:

— Ведь это директор отправил меня к Дурслям?

— Почему ты спрашиваешь?

Уголок рта мальчика дернулся.

— Вы же задаете вопросы, так что я тоже имею право спросить.

— Такое условие мы не оговаривали.

— Да, сэр. — Гарри колебался, Северус встретил его взгляд. — Но вы же всё равно скажете мне, да?

Северус молчал, взвешивая «за» и «против». В первую очередь ему хотелось бы понять, что побудило Гарри задать этот вопрос. Считает ли мальчик, что директор, отказываясь разобраться с Квирреллом, лишь продолжает легкомысленно относиться к безопасности Гарри, как и десять лет назад, когда оставил его у порога этих магглов? Еще больше Северусу хотелось знать, какие выводы Гарри сделает, если получит ответ на свой вопрос.

— Зачем тебе это знать? — спросил он снова.

Уголок рта Гарри приподнялся еще больше, чуть-чуть не дотянув до презрительной усмешки.

— Если я скажу вам, что всего лишь хочу знать, кого поблагодарить, вы же мне не ответите, да?

— Наверное, нет. — Северус оперся руками о стол, чтобы придать дополнительный вес своим словам. — Тебе не стоит сейчас думать о мести.

— Я не...

— Послушай меня! — он уставился в изумрудные глаза мальчика. Гарри должен это понять. — Есть старая поговорка: «La vengeance est un plat qui se mange froid». «Месть — блюдо, которое подают холодным». Ты вдруг понял, что жизнь твоя была не такой, как должна была быть. Что Темный Лорд, твои родственники и некоторые другие люди отобрали у тебя счастливое детство. Ты — потерпевшая сторона, это правда. Сейчас тебя переполняет гнев, досада и желание найти виноватого.

Северус говорил и чувствовал сосредоточенное внимание Гарри. Его руки, лежащие на коленях, были сжаты в кулаки, плечи дрожали от напряжения, глаза горели огнем. О да, слова Северуса попали в цель. Он только надеялся, что сможет успокоить мальчика, прежде чем тот выкинет что-нибудь кошмарно-гриффиндорское.

— В таком эмоционально нестабильном состоянии, — Северус понизил голос, по многолетнему опыту зная, что это действует на студентов гипнотически, — ты не способен мыслить рационально. Ты обязательно наделаешь ошибок, и месть не будет такой идеальной и такой сладкой, как ты того хочешь. Ты не сможешь в полной мере оценить плоды своих усилий, пока охвачен яростью и болью.

Он сделал паузу, чтобы его слова лучше дошли до Гарри. Тот медленно кивнул; огонь в его глазах уже не полыхал, а тлел.

— А потом? Когда я... остыну.

— Ты станешь лучше контролировать себя.

Гарри долго глядел в глаза Северусу, потом уронил голову на руки, но его голос был сух и безэмоционален, когда он сказал:

— Но я был прав. Это профессор Дамблдор оставил меня у Дурслей.

Молчание Северуса было красноречивее слов.

— Справедливости ради надо помнить, — вздохнул он, — что Дурсли — единственные твои родственники, а твоего крестного посадили в тюрьму. Так что тебя некуда больше было пристроить.

Гарри мгновенно вздернул голову:

— У меня есть крестный?!

Северус едва не зарычал.

— Да.

Мальчик нахмурился, почувствовав неприязнь в его голосе, и Северус поморщился: похоже, он сам еще не остыл достаточно для того, чтобы отомстить этой дворняжке, раз упоминание о проклятом Блэке до сих пор заставляет его злиться.

— Кто он?

Северус дернул головой.

— Я не желаю это обсуждать!

Чертов Сопляк склонил голову набок и разглядывал его так, как Цербер разглядывает кусок мяса... или профессорскую ногу. Потом он медленно кивнул, и его лицо приняло то каменное выражение, с которым весь вечер боролся Северус.

— Прошу прощения, сэр. Я не хотел тревожить неприятные воспоминания.

— Ничего страшного. Забудь.

Северус помассировал переносицу.

— Мы закончили, сэр?

Без предисловий Северус спросил:

— В чем еще выражается неприязнь старшеклассников, кроме брани?

Как он и планировал, мальчик был сбит с толку внезапной переменой темы и не смог скрыть свою реакцию. Гарри пожал плечами и отвел взгляд. Но, по крайней мере, он не отрицал, что были и другие инциденты.

— Расскажи мне.

— Я не уверен, что...

— Просто расскажи мне.

Мальчик вздохнул и скрючился, сунув руки подмышки. Было такое впечатление, что если б он мог себе позволить, он, наверное, притянул бы колени к груди. На Северуса он не смотрел.

— Один парень, он типа... не знаю, как сказать... Он... ммм... дотрагивался до меня.

Северус вскочил и шагнул к Гарри. Дотрагивался?! Подразумевается, что уж на своем-то собственном факультете мальчику ничего не угрожает.

— Он сделал тебе больно?

Гарри испуганно вздрогнул, не ожидая, что Северус окажется так близко.

— Нет... Я хотел сказать, мне просто стало неуютно от этого. — Мальчик вздернул одно плечо. — Мне не нравится, когда до меня дотрагиваются другие люди.

— Это вполне понятно, Гарри, — ровно сказал Северус. Дети, с которыми в детстве плохо обращались, зачастую избегают физического контакта — вырабатывается соответствующий рефлекс. Видя, что щеки Гарри стали наливаться краской, Северус добавил: — И ничего постыдного в этом нет.

— Да...

— Кто это был? — мягко спросил Северус.

Гарри отрицательно помотал головой.

— Скажи мне, Гарри. Я хочу знать не только о том, что твой шрам начинает болеть, что присутствие профессора Квиррелла опять плохо действует на тебя, что тебе снова снились ночные кошмары. Я хочу знать еще и о студентах, которые представляют для тебя опасность.

— Я не думаю, что он опасен.

— Гарри... — Северус знал, что называя мальчика по имени, он пытается застать его врасплох (он мог бы поспорить, что родственники редко назвали его «Гарри»), но Северус не постесняется использовать любое оружие в своем арсенале, лишь бы пробить броню, которой окружил себя мальчик. — Гарри, позволь мне самому судить об этом. — Он сделал еще шаг к мальчику и сел прямо перед ним на угол стола; сложив руки на груди, поднял бровь. — У меня больше опыта, чем у тебя, в определении уровня опасности, исходящей от старшекурсников.

Не говоря уж о детях Пожирателей смерти.

— Да... Он просто... Ну, он нёс какую-то чушь о вчерашнем матче. Но Тедди и Милли предупредили меня, чтобы я был с ним осторожнее, потому что его отец — бывший его сподвижник. И прошлым вечером он... это было странно... — Северус ободряюще кивнул. — Я не хочу проблем. Ни для себя, ни для него.

— Понимаю. Как и твои друзья, я просто хочу быть настороже.

— Ладно, хорошо. Это был... — Гарри осекся, хватаясь за лоб. Его лицо исказилось от боли.

— Гарри? — Северус наклонился к нему. — Что такое? Твой шрам?

— Лес, — выдохнул тот. — Кровь... Он... Он голоден.

Когда Гарри отнял руку ото лба, она была скользкой от крови. Его глаза вдруг закатились, и Северус едва успел его подхватить, прежде чем Гарри повалился на пол.