44
Намджун задерживался. Нет, я не переживала, сейчас, когда стая брала под контроль все изломы Граней, он часто задерживался на полчаса или час.
Открылась дверь.
Мельком глянув на часы, поняла, что сегодня мой оборотень задержался всего на пятнадцать минут. Видимо, совсем соскучился. Улыбнувшись, я сделала вид, что внимательно читаю книгу и вообще увлечена настолько, что скрип двери не услышала… в принципе, учитывая бесшумную походку моего лорда, его я при всем желании бы не услышала.
Не в этот раз!
Крак!
– Да, капусту жаль, – грустно сказала я, осознав, что это был за звук.
– А что на полу делала капуста? – поинтересовался Намджун.
– Я ее там поставила, – все так же не оборачиваясь, сообщила обороню.
Несколько секунд было тихо, затем Джун несколько неуверенно спросил:
– Зачем?
– Не затем, чтобы ты ее убил вот так сразу и не задумываясь, до того, как она выполнила свою задачу, – проворчала я.
Нет, извинений никто не ждал, впрочем, с извинениями у оборотней вообще сложности, так что да, о том, чтобы услышать «Прости, я убил твою капусту» и речи быть не могло. Этого и не было.
Было несколько напряженное:
– Юна, ты распустила волосы, и на тебе одна-единственная рубашка, не удивительно, что я не обратил внимания на капусту с сомнительными задачами.
– А у нее вполне определенные задачи, – парировала я.
Тишина, затем несколько раздраженное:
– Леди Ким, а вы не обнимете меня?
– Нет, – устроилась на диване поудобнее, – и даже не поцелую.
Несколько мгновений тишины, пока Джун шел в гардеробную, чтобы повесить пальто. Затем случилось то, чего я так ждала:
– Юна, дорогая, а что на вешалке делают слишком маленькие даже для тебя башмачки?
С трудом удержавшись от смеха, я так же громко ответила:
– Дорогой, поверь, они еще очень даже большие, но пусть останутся на вырост.
Тишина.
Далее несколько напряженный вопрос:
– Моя леди, а ты хорошо себя чувствуешь?
– Просто великолепно, – вполне искренне ответила я.
Снова тишина. Но я спиной чувствовала приближение Намджуна, и когда его сильные ладони осторожно легли на мои плечи, даже не вздрогнула. Вздрогнул он! И я вполне понимала его чувства – когда я туда аиста крепила, Арида тоже возмутилась, а потом махнула рукой и, даже не объяснив, что поначалу ее так возмутило, сказала: «Юна, тебе все можно», и ушла готовить праздничный ужин… Но это Арида, а вот как Намджун отреагирует, мне было любопытно.
Реакция вышла неожиданная.
– Юна, любимая, а ты не знаешь, что на портрете моего знаменитого предка делает странная, древняя и весьма потрепанная картонная иллюзия журавля?
Я посмотрела на портрет, который висел над камином. Мне все нравилось – аист очень гармонично закрывал лицо одного из основателей династии Ким. Надеюсь, правда, дырочки на лбу у лорда не останется, а даже если и останется… Просто куда еще можно было поставить аиста так, чтобы Джун гарантированно заметил.
– Это не журавль, – поправила я, – это аист.
Руки на моих плечах заметно напряглись, но голос был обманчиво мягок.
– И что ты пытаешься мне этим сказать? – вопросил альфа.
– У аиста тоже вполне определенная задача, – спокойно сообщила я.
В следующее мгновение тяжелая рука легла мне на лоб… А температура вполне нормальная. Затем Намджун схватил мою руку, проверил пульс… После стремительно обошел диван, склонился надо мной, заглядывая в глаза, видимо, зрачок проверял. Не удержался, порывисто поцеловал, жадно, как и всегда, и вновь всмотрелся в глаза.
– Ты не устала? Лекции были утомительные? Голова не болит?
А я, вынужденная запрокинуть голову, смотрела на него и улыбалась.
– Юна, – строго произнес альфа, – я не так зол за портрет предка, как разъярен твоим молчанием. Что происходит?!
Оборотни – очень непонятливый народ.
– Сядь, пожалуйста, – попросила я.
Именно попросила, и потому Намджун подчинился, присев на корточки передо мной, а так мои команды он давно мимо ушей пропускает, к сожалению, зато всегда реагирует на просьбы, и это приятно.
– Понимаешь, – я загадочно улыбнулась, просто потому что не могла не улыбнуться, – у меня под сердцем… бьется сердечко.
Никогда не забуду вытянувшееся лицо альфы стаи Северных Гор!
– Юна, – он повторно прикоснулся к моему лбу, – от тебя едва уловимо пахнет медицинским учреждением. Тебе что-то вкололи? Ты хорошо себя чувствуешь?!
Оборотни – крайне недогадливый народ!
Тяжело вздохнув, я повернула к нему книгу, которую читала, закрыла и продемонстрировала обложку, на которой был нарисован младенец и сияла надпись: «Первый год жизни».
Янтарные глаза недоуменно взглянули на меня, на книгу, на меня.
– Юна, вы учитесь рисовать младенцев? Или это твоя дипломная работа?
– Джуни, ты же умный чело… волк! – заорала я.
Тишина, затем осторожное:
– Посиди, я воды принесу.
Он взял мои ладони, поцеловал каждую, затем поднялся и исчез на кухне. Вернулся мгновенно, словно боялся оставить меня одну, а мне, кстати, действительно пить хотелось. И вот пока я пила, а он, сидя все так же на корточках передо мной, встревоженно на меня смотрел, я думала. Думала и, допив всю воду, протянула ему стакан со словами:
– Джун, а вот когда волчица ждет волчон… э… ребен… беременна в общем, она об этом говорит супругу?
- Юна, наверное, будет лучше, если я вызову доктора, – осторожно произнес оборотень.
– Будет лучше, если ты ответишь! – прошипела я.
С разъяренной волчицей не спорят, видимо, с женой также, потому что Намджун, не отрывая от меня внимательного взгляда, ответил:
– При смене ипостаси зверь чувствует, и слова уже не нужны.
Да, у оборотней все просто.
Я тяжело вздохнула и грустно сказала:
– У людей все иначе, хотя если женщина хочет обойтись без слов, она обычно намекает, используя общеизвестные символы появления ребенка.
– Это какие? – заинтересовался Намджун
– Понимаешь, – я пододвинулась вперед и обняла его, – у нас существуют такие милые истории-поверья про то, откуда берутся дети. Например, говорят, что детей находят в капусте или их аист приносит…
Оборотень окаменел.
Да даже дышать перестал.
Отстранившись, я посмотрела на него. В следующее мгновение рука Намджуна метнулась к стакану, пальцы сжали… стакан лопнул. Не рассчитавший силу оборотень нервно стряхнул осколки стекла.
– Там все равно воды не было, – заметила я, вновь откидываясь на спинку дивана.
Несколько секунд альфа молча смотрел на меня, а затем сдавленно спросил:
– Юна… а про сердце… тебе плохо из-за беременности? Я вызову доктора… – Он резко поднялся.
Я же, уже не скрывая улыбки, тихо объяснила:
– Намджун, у меня под сердцем бьется сердечко твоего ребенка, и мне от этого совершенно не плохо, а очень даже хорошо и радостно. И… надо было тебе сразу все сказать, а не устраивать намекательное шоу. Прости за аиста.
Стоящий передо мной зверь… так и стоял. Затем я услышала хриплое:
– Да пусть висит.
– Кто? – не поняла сразу.
– Аист.
Намджун сам на себя не был похож.
Еще примерно секунду, а потом я оказалась в крепких, но таких бережных объятиях, а любимый прошептал:
– Юна… Юни… Маленькая моя… Юни… – но затем прозвучало: – Юна, тебе точно не плохо? – Он отстранился. – Ты чего-нибудь хочешь?
– Да, – ответила я, обнимая оборотня крепче, – поинтересоваться.
– В смысле? – не понял мой недогадливый альфа стаи Северных Гор.
– Задать вопрос, – уточнила я.
– Какой? – Кажется, у кого-то вновь возникли сомнения в моем психическом здоровье.
Я же, приподнявшись на носочках, прямо спросила:
– Меня целовать сегодня будут?! И да – отвечая на данный вопрос, желательно обойтись без слов.
Оборотень улыбнулся, осторожно убрал прядь волос с моего лица, наклонился и поцеловал. Нежно, бережно и так сладко…
Как умел только он.
* * *
Мне вновь снился удивительный сон – я бегу по лугу, в небе сияет полная луна… Это было яркое сновидение, и я бежала, наслаждаясь ночью… Я словно летела над травой, легко и быстро, не останавливаясь ни на миг.
Потому что он догонял меня… И я точно знала, что догонит.
Волк!
Огромный, серебристо-серый, слишком быстрый, чтобы я могла убежать, слишком нежный, чтобы я могла думать о побеге.
Мой бесконечно любимый волк…