Дождливая ссора.
Чуть ли не до самой ночи мы с ним собирали эти дурацкие ягоды. И всё потому, что мы не могли прекратить ругаться и постоянно, на ровном месте, роняли корзины, рассыпая собранное. Я уже потеряла счёт, сколько раз мы начинали заново.
Небо начало темнеть, и через кроны деревьев закапал мелкий, противный дождь. Мы стояли под мокрыми ветками, и в наших лукошках было от силы на донышке. А впереди была ещё целая ночь, и мы прекрасно понимали, что если вернёмся с пустыми руками, Сабо устроит нам такую взбучку, что мало не покажется.
После очередной перепалки - кажется, из-за того, кто первым увидел гриб, который мы оба хотели сорвать - мы стали друг друга игнорировать. Каждый в своей обиде, мы разбрелись в разные стороны куста, делая вид, что друг друга не существует.
Тишину нарушил Эйс. Он вдруг остановился, выпрямился и, как ни в чём не бывало, стянул с себя футболку, оставшись в одних штанах.
- Жарко, - коротко бросил он и, не глядя, кинул свою вещь мне прямо на голову. Видите ли, ему было в лом её тащить.
Я стояла, накрытая его мокрой футболкой, и чувствовала, как от удивления у меня открывается рот. На улице было градусов пятнадцать, шёл дождь, и ветер пробирал до костей - какое «жарко»?!
- Дурак?! - возмущённо крикнула я, снимая с себя футболку и сжимая её в руках. - А ну быстро оденься! Чего полуголый ходишь?!
Эйс обернулся, и на его губах заиграла наглая, самодовольная ухмылка:
- А что? Сильно нравится? Можешь полюбоваться.
Я вспыхнула до корней волос - и от смущения, и от злости, что он так легко вывел меня из себя. Резко отвернулась, чтобы не видеть его довольного лица, и, не зная, куда деть его вещь, просто накинула её на себя - она была большой и скрывала меня от дождя лучше, чем моя собственная промокшая одежда.
Эйс довольно фыркнул и пошёл дальше, насвистывая себе под нос.
Когда мы наконец вернулись в домик, наши вёдра были полны... Вот только большую часть этого «урожая» составляла вода, а ягоды и грибы плавали сверху жалким слоем.
Сабо встретил нас у порога. Посмотрел на наши вёдра, потом на меня, одетую в футболку Эйса, потом на самого Эйса - мокрого и голого по пояс.
Он открыл рот. Закрыл. Потом просто устало вздохнул и покачал головой.
- Вы неисправимы, - сказал он, разворачиваясь. - Идите сушитесь. И, Эйс, оденься, ради всего святого. У нас тут не пляж, а лес.
Мы с Эйсом переглянулись, и впервые за весь день я заметила, как он прячет улыбку.