II
Спустя полгода, в долину Градимира пришла осень. Та долина была в южных краях, поэтому Градимиру не грозили снега и опадания листвы. Снег в этих краях не выпадал вовсе, морозы с холодами не являлись, но солнце уходило за горизонт быстрее, чем прежде, а светило реже.
Градимир настолько давно живет в лесу, так долго он не видел людей, что не помнил своего собственного имени и человеческого языка. Порой, с животными он разговаривал на их языке, мычаниями и рычаниями. Иногда он забывал о своей человечности, считая себя зверем. Лишь, подросший с весны, найденыш-мопс по имени Уилфред напоминал ему о человечности. Так звали кого-то из родственников Градимира, кого-то очень доброго и заботливого, благодаря собаке он и вспоминал о своей былой семье, а также о своей человечности.
Несколько лет назад, в кармане своей единственной куртки он нашел пергамент, а на нем всего два слова «Градимир Велимудрович». Он не помнил наверняка, его ли это имя, но предпочитал считать себя именно Градимиром. Этот пергамент он приколотил на стену в доме и смотрел на него каждое утро после сна, и каждую ночь перед сном, вспоминая о своей семье.
О самой семье он тоже мало что помнил, помнил лишь о их гибели и имени отца, коим отчеством Градимир и был назван. Насколько он помнил, у него были мать, отец и младшая сестра. Все они умерли во время пожара. Его родной деревней заправляли жестокие сборщики налогов, любящие в свободное время поохотиться на живность. Те люди были жестокими, не терпящими задержки оплаты. У бедных людей они забирали все их имущество, а порой и детей. Уже тогда молодой и крепкий юноша Градимир не питался живностью, ел только овощи и фрукты, за то и недолюбливал охотников. Отец же не пустил охотников в дом и прогнал. На следующий день Градимир взял большое железное ведро и направился к колодцу в соседнюю деревню за водой. А, возвращаясь, увидел собственную избушку, окутанную пламенем. Отца с матерью и сестрой в живых уже не было, лишь отцовская кожаная куртка лежала у крыльца горящего дома. С затверделой щеки юноши скатилась скупая мужская слеза. В тот день юный Градимир и усомнился в людях, уничтожающих друг друга из-за каких-то ничтожных денег. По его мнению, животные были куда лучше таких жестоких существ, как люди. Накинув куртку отца, Градимир направился вглубь леса с полным ведром в левой затекшей руке.
Теперь уже вовсе немолодой Градимир, спустя столько лет, хранит свою единственную отцовскую куртку и то самое ведро, наполняя его водой из родника каждое утро, время от времени моет и чистит. Каждый раз, вспоминая свою историю, Градимир стыдится собственного существования. Он бы предпочел быть добрым и любящим зверем, коими были его коровы, овцы и собака, нежели человеком, которого питают только ненависть и жестокость.
Градимир сидел на своей деревянной, еле живой кровати. На эту же кровать запрыгнул очень добрый мопс Уилфред и стал тереться носом о своего хозяина. Градимир очень любяще его погладил, лег на жесткую спинку койки, по-отцовски обнял Уилфреда и попытался заснуть.