Эпилог
Прошло полгода после битвы за Хогвартс.
Полгода — сто восемьдесят три дня — с тех пор, как стихли последние заклинания, как рассеялся дым над руинами, как мир начал залечивать раны. Медленно, болезненно, но начал.
Всё изменилось. Воздух стал другим — чище, прозрачнее, будто сама магия очистилась от той тьмы, что годами отравляла её. Люди стали жить спокойнее — насколько это вообще возможно после всего, что произошло. Ценить каждый момент, каждый вздох, каждую улыбку. Ценить тех, кто рядом.
Потери той ночи были не напрасны. Некоторые — точно не напрасны.
Хогвартс восстанавливали всем миром. Стены, помнившие основателей, поднимались из руин, башни вновь устремлялись в небо, витражи расцветали красками. Магия возвращалась в замок, возвращалась медленно, но верно. Гермиона Грейнджер вернулась туда, чтобы закончить образование — седьмой курс, который войдёт в историю как самый необычный.
Похороны Милии Блэк состоялись в конце мая, когда природа уже вовсю цвела, будто насмехаясь над скорбью. Её похоронили на фамильном кладбище Блэков, рядом с отцом и матерью — Сириусом и Твилой. Там, где старые надгробия помнили века, появилось новое, свежее из чёрного мрамора.
На плите высекли строки из пророчества, которые Фред нашёл в её бумагах:
«Та, что никогда не просила быть спасённой,
станет причиной того, что дыхание не прервётся
в тех, кто был её последним якорем».
Он долго смотрел на эти слова, когда их высекали. Всё сложилось. Всё встало на свои места. То, что он когда-то назвал «бредом», оказалось пророчеством — о ней, о её жизни, о её смерти. Время было не вернуть.
Фред стоял у могилы и смотрел, как гроб опускают в землю. Рядом плакали Молли и Джинни. Артур обнимал их, стараясь держаться. Джордж сжимал руку Клеманс, и оба не скрывали слёз. Римус рыдал, уткнувшись в плечо Нимфодоры. Гарри стоял как каменное изваяние, только слёзы текли по щекам.
Все лили слёзы. Но уже не так, как в первые дни. Боль притупилась, превратилась в тупую, ноющую пустоту внутри.
---
В конце августа, когда лето уже уступало место осени, Джордж и Клеманс сыграли свадьбу.
Церемония была скромной, но тёплой — в саду Норы, под старой яблоней, где Милия так любила сидеть. Клеманс была прекрасна в простом белом платье, её золотистые волосы были украшены полевыми цветами. Джордж — счастлив до безумия, не мог отвести от неё взгляд. Они смотрели друг на друга так, как смотрят люди, нашедшие своё счастье.
Фред был рад за них. Искренне рад. Но каждый раз, глядя на брата, он представлял, как могло бы быть. Как они с Милией стояли бы здесь же, под этой яблоней. Она — в платье, которое выбрала бы сама, простое и элегантное. Он — в парадном костюме, который ненавидел, но надел бы ради неё. Как они обменивались бы клятвами, как целовались бы под аплодисменты гостей.
Он жил. Боль никуда не уходила, но становилось легче. Он понял: весь ад, который пережила Милия, закончился. Она больше не страдала, не мучилась, не боялась. Она была в лучшем мире — в покое, в тишине, в вечности.
Осень вступила в свои права. Листья на деревьях горели золотом и багрянцем, воздух пах прелой листвой, дымом из каминных труб и чем-то ещё — той особенной осенней грустью, которая навевает воспоминания. Небо было высоким и прозрачным, по утрам трава покрывалась инеем.
Фред сидел на крыльце, глядя на закат. Он часто так сидел — один, с чашкой остывшего чая, глядя в ту сторону, где за горизонтом скрывалось солнце. Люмен иногда сидел рядом, иногда — на подоконнике в комнате Милии, всё ещё кого-то ждал.
Он был подавлен — не так, как в первые недели, когда не мог ни есть, ни спать, ни говорить. Теперь он жил. Дышал. Работал. Даже улыбался иногда. Но внутри, глубоко-глубоко, всегда жила эта пустота.
Он держал клятву. Не смотрел на других девушек, не мог. Сердце было отдано навеки — той, с чёрными кудрями и серо-голубыми глазами, той, чья улыбка до сих пор стояла перед глазами.
Всё изменилось. Все стали ценить жизнь ещё больше.
Тедди Люпин начал ходить. Маленький, смешной, с вечно меняющими цвет волосами, он топал по полу Норы, хватался за всё подряд, и падал, и снова вставал. Римус и Нимфодора часто приходили в гости, и Тедди сразу начинал искать кого-то взглядом.
Он искал свою крестную.
Подходил к фотографиям, тыкал пальчиком в стекло, говорил «Ми-ми» и плакал, когда не находил её. Он чувствовал потерю, хоть и не понимал её.
Люмен тоже изменился. Белый кот, когда-то такой ласковый и игривый, стал замкнутым и недоверчивым. Он редко кого подпускал — только Фреда, да и то не всегда. Часто сидел на подоконнике в комнате Милии, глядя в сад, и ждал. Всё ждал. Иногда Фред замечал, как кот смотрит в пустоту и мурлычет — так, будто кто-то невидимый гладит его.
---
5 ноября. День рождения Милии.
Утро выдалось холодным, но ясным. Солнце золотило верхушки деревьев, иней искрился на траве, воздух был таким прозрачным, что, казалось, звенел. Фред сидел на кухне, пил чай и смотрел в окно, когда раздался тихий хлопок трансфигурации.
На пороге стоял Кикимер.
Эльф выглядел ужасно — ещё более сгорбленный, чем обычно, с красными, опухшими глазами, весь какой-то осунувшийся и потерянный. Его уши печально повисли, руки дрожали. В тонких пальцах он сжимал конверт — плотный, запечатанный сургучом с гербом Блэков. Ворон на серебряном поле.
— Кикимер... — Фред встал, не зная, что сказать.
— Бред, — голос эльфа дрожал, срывался на всхлипы. — Это последняя воля... моей любимой хозяйки. Она велела отдать только после... только когда её не станет.
Фред смотрел на конверт и не мог пошевелиться. Он вспомнил тот день — декабрь, Милия уходила за покупками, зашла на Гриммо. Она передала что-то Кикимеру. «Только после. Не раньше».
Он не знал, что тогда это значило. Теперь знал.
Фред медленно опустился на корточки, как она всегда делала, когда говорила с эльфом. Посмотрел в его огромные, полные слёз глаза.
И обнял.
Кикимер замер. Эльфов не обнимают. Это не принято. Это неправильно. Но Фред держал его, не отпускал, чувствуя, как трясутся худые плечи под грубой наволочкой.
Кикимер разрыдался. В голос, навзрыд, как ребёнок.
— Она тебя очень любила, — прошептал Фред, чувствуя, как собственный голос срывается. — И я знаю, ты любил её. Спасибо тебе. За всё. За то, что был рядом. За то, что берёг её. И прости меня... если я когда-то... если я обижал тебя...
— Кикимер прощает... — всхлипывал эльф, уткнувшись носом в плечо Фреда. — Кикимер всегда знал, что Бред... что Фред... хороший. Для неё. Она говорила... она всегда говорила, что ты хороший.
Они ещё долго говорили — о Милии, о её доброте, о том, как она изменила этот проклятый дом. Кикимер рассказал, что Вильбурга плачет по внучке до сих пор, что портрет её потускнел, что в доме поселилась тоска. Что она просила прощения за всё — за то, что не смогла уберечь, за то, что не смогла быть той бабушкой, которой должна была стать.
Когда эльф ушёл, Фред вышел на улицу. Ноги сами принесли его под старую яблоню, на ту самую скамью, где она любила сидеть. Он опустился на неё, провёл рукой по дереву, ещё хранящему тепло уходящего солнца.
Посмотрел на конверт. Сургучная печать с вороном.
Разорвал.
Внутри лежал пергамент — пожелтевший, в пятнах, но явно от её руки. Идеальный, ровный почерк — каждая буковка выведена с той аккуратностью, которая была свойственна только ей. И запах... запах полевого мёда, книг и полыни всё ещё жил на этой бумаге, будто она писала его только вчера.
Фред начал читать. И не мог остановиться, пока не дочитал до конца.
«Привет, мой любимый Фредди.
Если ты это читаешь — значит, это случилось. Значит, меня больше нет.
Я узнала об этом зимой 1996 года, когда Гарри прислал мне послание от Трелони. Честно, я не сразу его разгадала. Но когда разгадала... я наверное, очень много думала. Ты помнишь? Ты увидел его тогда, спросил «что это за бред?». А я ответила так легко и просто, будто это не предсказание моей смерти, а рецепт пирога.
Глупо. Чертовски глупо.
Ты наверное думаешь, почему я снова не сказала? Утаила? Ответ прост: я как всегда не хотела ломать жизнь тебе и нагружать. Ты и так нёс на себе столько.
Но я хочу, чтобы ты знал: всё это время я проживала лучшие моменты своей жизни. С тобой. С семьёй. С близкими для меня людьми. И я не жалею. Абсолютно ни о чём не жалею.
Я люблю тебя безмерно. Мою любовь не описать словами. Надеюсь, я успела тебе сказать — чтобы ты не жил с этим грузом.
Найди новое счастье, Фредди. Я не против. Люби, живи, радуйся мелочам. И не забывай: я приду к тебе полярной волчицей. Не прогоняй её.
Береги Люмена. Береги Гарри... и скажи ему, что Мили знает: он плохо спал, но скоро это пройдёт.
Ты не представляешь, как тяжело это писать. Наверное, этот пергамент весь в каплях от моих слёз. Тяжело писать человеку, который не знает о твоей скорой кончине. А я тут пишу, и ты это читаешь, когда меня нет рядом.
Но я всегда рядом.
Ты же иногда называл меня ангелом. Да, я не светлая, я тёмная, отвратительная. Но я любила жизнь. Я правда хотела прожить с тобой всю жизнь — и прожить её в разных вселенных.
Я пишу это, а ты лежишь на кровати и мирно спишь. Я так тебя люблю.
Мысли скачут, зато это живо. Я вас всех люблю: Молли, Артура, Рона (какой бы он ни был), Гермиону, Гарри. Джорджа и Клеманс — надеюсь, они поженились. Мы ведь могли тоже... я так и останусь невестой Фреда Уизли. Мне нравится.
Передай Люпину и Нимфодоре, что крестная их малыша будет приходить к нему и оберегать его. Я их очень люблю.
Всех. Но больше всего — тебя.
Живи. Люби. За меня не переживай.
Твоя любовь — Мими.
P.S. Я люблю тебя, Фредди!»
Когда он дочитал, пергамент дрожал в его руках. Слёзы текли по лицу, капали на бумагу, смешиваясь с теми, старыми, что оставила она. Он не вытирал их — пусть текут.
Он не заметил, как рядом сел Джордж.
— Брат... — тихо позвал он, кладя руку ему на плечо.
Фред молча протянул ему письмо. Джордж прочитал, и лицо его побледнело, потом исказилось болью.
— Она... она всё знала, — прошептал Фред, и голос его срывался. — С самого начала. И снова ничего не сказала. Никому.
Джордж обнял его, прижал к себе, и Фред разрыдался — в голос, как тогда, в ту страшную ночь.
— Ты же знаешь её, — тихо говорил Джордж, гладя брата по спине, как в детстве, когда они были маленькими и Фред падал с метлы. — Она никогда бы не сказала, чтобы не делать больно. Она хотела, чтобы ты был счастлив. Чтобы вы все были счастливы. И она прожила счастливую жизнь — с тобой, с нами. Это главное.
Фред кивнул, вытирая слёзы.
Он сделал всё, о чём она просила.
---
Гарри сидел в комнате в Норе, глядя в потолок. Он действительно плохо спал — кошмары о войне, о потерях, о том, что могло случиться, не отпускали его. Когда Фред передал ему слова Милии, он только кивнул, но внутри что-то дрогнуло.
В ту ночь он увидел её во сне.
Она стояла в белом длинном сарафане, таком же, в котором когда-то сидела на крыше Норы, глядя на звёзды. Её чёрные кудри развевались на несуществующем ветру, а на лице сияла та самая улыбка — тёплая, искренняя, родная.
Она подошла, погладила его по голове, и от этого прикосновения вся боль, весь страх, все кошмары ушли.
— Гарри, — сказала она мягко. — Я забираю всё самое плохое. Все рады за тебя. Твой папа гордится тобой. А Лили... — она протянула руку, и в ней появился светящийся шар. — Лили передаёт вот это. Свою любовь. Навсегда.
Она обняла его — крепко, по-сестрински, и поцеловала в лоб.
Гарри стоял и не верил. Не верил, что это возможно.
Она отошла на шаг, улыбнулась напоследок.
— Спи спокойно, мальчик мой. Прощай.
И исчезла.
Он проснулся. В комнате было тихо, за окном светало. И впервые за долгие месяцы он чувствовал покой. Настоящий, глубокий покой.
С тех пор он спал хорошо. Боль ушла, осталась только светлая грусть и улыбка, когда он вспоминал её.
---
Когда Фред передал им слова Милии, они долго молчали. Римус смотрел в одну точку, Нимфодора кусала губы, сдерживая слёзы.
А потом заговорили. Перебивая друг друга, торопясь, словно боясь не успеть.
— Тедди... он иногда улыбается во сне и говорит «Мими», — начал Римус, и в его глазах блестели слёзы. — Мы думали, это просто... просто детский лепет.
— А когда он должен упасть или что-то случиться, — подхватила Нимфодора, глядя на сына, который мирно играл в углу, — всё обходится. Он спотыкается, но не падает. Тянется к огню, но рука останавливается. Будто кто-то невидимый держит его.
Они посмотрели друг на друга.
— Она защищает его, — прошептала Нимфодора. — Она стала его ангелом-хранителем.
Им было тепло от этого осознания.
---
Но и Фреда она оберегала. И всю семью Уизли.
Иногда, в сумерках, они видели её силуэт — то мелькнёт у окна, то тень промелькнёт в саду. Многие бы испугались, но не они. Они знали: это она. Милия. Их ангел.
Люмен иногда замирал, глядя в пустоту, и мурлыкал так, будто кто-то невидимый гладил его. А потом успокаивался и засыпал.
Тедди, когда подрос, рассказывал, что иногда видит во сне женщину с чёрными волосами, которая поёт ему колыбельные. Он называл её «Ми-ми» и улыбался.
Фред жил. После письма ему стало легче. Он понял, что она умерла по-настоящему счастливой — зная, что её любят, что её помнят, что она сделала всё, что могла.
Он отпустил её. Но так и не смог подпустить к себе ни одну девушку. Не мог. Сердце было занято — навеки.
И каждый раз, когда он видел полярную волчицу — на небе ли, во сне, или у Норы, где их никогда не водилось, — он верил, что это она. И ему становилось спокойнее.
Он стал сильнее. Ушёл с головой в магазин, в работу, в изобретения. Так и прожил — один, но не одинокий.
Он нянчил племянников. Тедди, который подрос и всё спрашивал о своей крестной. Фред рассказывал ему часами — какая она была, как смеялась, как защищала, как любила. И Тедди слушал, затаив дыхание, и восхищался.
Джордж и Клеманс назвали дочь Милией. Маленькая Мили росла копией своей тёзки — только рыже-золотистые кудри, тот же серьёзный взгляд, та же улыбка. Фред обожал её, носил на руках, рассказывал сказки. И иногда ему казалось, что она смотрит на него так же, как когда-то смотрела та, его Милия.
Жизнь шла своим чередом.
---
А где-то там, в лучшем мире, Милия спускалась на землю в виде ангела и оберегала их. Но она была и с теми, кто ждал её — с родителями, с Сириусом и Твилой, с теми, кто ушёл раньше.
Она сидела на облаке, глядя вниз, на Нору, и улыбалась.
Всё закончилось так, как распределила судьба.
«И та, что жила между вдохом и падением,
ушла, так и не научившись бояться конца».
Она научилась только одному — любить. Бесконечно, безоглядно, навеки.
История подошла к концу. Очень грустно и немного тяжело осознавать, что мы больше не увидим героев этой истории. Позже я расскажу больше и раскрою все секреты в своём ТГК.
Но впереди нас ждёт новая история. Если вам понравилось моё творчество, мне будет очень приятно, если после выхода новой истории вы снова вернётесь ко мне.
Спасибо вам за то, что были со мной на протяжении всего этого пути. Я очень ценю вашу поддержку и очень сильно вас люблю❤️
ТТ: Miiiil_weasl
ТГК: Miiil_weasl