Хорошим девочкам не везет в любви

– Как она? – спрашивает Ран, когда Риндо выходит из комнаты, осторожно прикрывая за собой дверь, чтобы не потревожить Миву.

Тот отвечает коротко и грубо:

– Плохо.

Затем зло проводит ладонью по волосам, зачесывая непослушные пряди назад, и устало откидывает голову – гудящий затылок соприкасается с холодной поверхностью стены. Здесь, на цокольном этаже в многоквартирном доме, живет Асаито Коччи – бывший врач, уволенный за пьянство.

Именно сюда Риндо принес неподвижную Миву – в его руках она висела как сломанная кукла; а он по дороге только и думал о том, что не успеет.

Ран тяжело смотрит на брата – тишина нарушается лишь бессвязным бормотанием Коччи за дверью и неровным дыханием Риндо.

– У нее сломано запястье, нос, многочисленные ушибы мягких тканей...

Риндо на мгновение умолкает, хмуря брови, затем сообщает:

– Три пальца на левой руке – ломали по очереди, до остальных добраться не успели. Была изнасилована.

Уголок рта нервно дергается. Ран поспешно достает сигареты, прикуривает, жадно затягиваясь.

– Коччи не исключает трещины в ребрах, поэтому нужно будет сделать рентген. И его беспокоит состояние внутренних органов – один из ударов пришелся в живот, – монотонно говорит младший, поправляя очки.

Его руки все еще испачканы кровью, а на часах шесть утра – всю ночь оба Хайтани провели здесь. Риндо позвонил почти сразу, как только нашел Миву в бессознательном состоянии, и Ран встретил их у дома Коччи – картина, где младший несет на руках маленькое тело со свисающими вниз руками и запрокинутой головой, надолго отпечатывается у Рана перед глазами.

Пока разбуженный Асаито, пребывающий в прострации, пытается понять, что от него хотят, у Рана неприятно сводит пальцы – и в висках противно стучит.

Это твоя вина. Твоя.

Избавиться от этой мысли никак не получается.

Взбешенный Риндо меряет большими шагами крохотное помещение – за стенами слышится сдавленный стон, а Ран внутри медленно тонет.

– Коччи сказал, жить будет, – добавляет Риндо. – И еще... У нее дома, когда я искал что-то, чтобы вытереть кровь, нашел упаковку подавителей. У Окаямы есть соулмейт?

Ран непонимающе смотрит на него.

Соулмейт?

Какое это имеет сейчас значение?

– Ей нельзя принимать подавители, пока она в таком состоянии, – Риндо раздраженно морщится. – Кто ее соулмейт? Надо его найти.

– Я понятия не имею, – хрипло отвечает Ран. – Но...

Асаито, выходящий из второй комнаты, прерывает его, устало стаскивая перчатки и халат.

– Она очнулась. Можете поговорить с ней, но не более десяти минут. Кто-нибудь из вас, останьтесь. Я скажу, что нужно купить и что сделать.

Хайтани переглядываются – Риндо поспешно кивает брату на дверь, мол, ты иди.

Ран выглядит спокойным – привычный ленивый взгляд, еле заметная усмешка на тонких губах, когда заходит в крохотную комнатку, где стоит кушетка, ширма и стул; только тонкие пальцы слегка подрагивают.

Мива утопает в белом – повязка на лице, перебинтованные пальцы, многочисленные пластыри и одеяло, натянутое до груди.

Мива кажется восковой застывшей куклой, забытой ребенком, который играл в доктора.

Мива смотрит на него испуганно, и это выглядит жутко, потому что она никогда ничего не боится.

– Как ты? – Ран усаживается на неудобный стул, мельком замечает засос на шее – хочет отвести взгляд, но заставляет себя смотреть.

Смотри. Это ведь твои подчиненные сделали это, – в голове вместо собственного – голос Харуми.

– Не очень, если честно, – Мива еле размыкает разбитые губы. – Я им ничего не сказала.

– Знаю.

Она закрывает глаза.

– Что... Сделаешь?

– А чего ты хочешь?

– Предлагаешь мне выбрать наказание для них? Разве это... Не нарушает твой свод правил? – Мива горько усмехается.

Она знает, что у Рана связаны руки. Гатэ и Фуруэ искренне думают, что мстили за своего товарища, которого подставил враг извне. Они и не догадываются, кто на самом деле отдал приказ. Хайтани нужно или обнародовать это, рискнув потерять власть; либо заткнуться и закрыть глаза на куклу, которую сломали их люди.

Он знает, что случившееся с Мивой – не его вина. Она взяла заказ – и прокололась. Так бывает. С наемниками чаще всего, потому что врагов у них – тьма тьмущая. Но если бы Ран разобрался с Эйсаку лично, то ничего бы этого не было. Его решение никто бы не оспорил; мстить тем более бы не стали.

– Мне жаль, – тихо произносит Ран.

Мива грустно улыбается.

– Это всего лишь тело, Ран. А душа у меня давно сгорела.

– Разве? – недоверчиво хмыкает он. – Тогда почему принимаешь подавители?

Мива резко открывает глаза.

– Это не твое дело!

– Ты не в том положении, чтобы пререкаться со мной, – привычно переходит на грубость Ран. Мысленно одергивает себя и добавляет уже мягче: – Тебе нельзя сейчас принимать подавители, но и без них твое состояние ухудшится. Выход только один. Кто он?

Она упрямо отводит взгляд в сторону.

– Ты встретила его недавно. Он тебя видел?

– Нет, – выдыхает Мива.

Ран прищуривается. Обычно Окаяма контактирует с определенным кругом людей – значит, это кто-то новый. И это может быть кто угодно – случайный прохожий на улице, продавец в магазине, водитель проезжавшего мимо такси.

– Мива, послушай, – Ран добавляет немного металла в голос. – Я уважаю твое решение, но сейчас речь идет о твоей жизни.

– И это тоже только мое дело.

– Неужели твой соулмейт так ужасен? – Ран недовольно закидывает ногу на ногу.

У нее нет сил объяснять – она на выдохе шепчет:

– Он – все то, что я оставила в прошлом.

Хайтани не меняется в лице – лишь в глазах мелькает догадка. Вряд ли бы Мива сделала такой вывод, не зная личности соулмейта. Значит, ей известно, кто он. Намек на прошлое – на прежнюю жизнь?

Мива – дочь богатого отца. Мива – одна из тех, кого раньше будила прислуга, кто блистал на вечерних мероприятиях и прятался за роскошным фасадом благополучной жизни.

Как и...

Ран спрашивает ее в последний раз:

– Не скажешь?

– Нет.

– Хорошо.

Он поднимается, замечая во взгляде Мивы легкий испуг – она удивлена тем, что Хайтани так легко отступил, и напугана, потому что не понимает, что заставило его это сделать.

– Не волнуйся, – напоследок говорит Ран. – Здесь тебя никто не найдет.

Слова звучат жалко – он стискивает зубы, жалея, что вообще это сказал – будто к мертвому приложил подорожник. Мива выдавливает очередную равнодушно-отстраненную улыбку – получается криво, словно ее лицо свело судорогой.

Ран чертыхается про себя и тихо закрывает дверь. Ловит взгляд брата и кивает на выход.

Когда они выходят, Риндо начинает первым:

– Что думаешь?

– Насколько сильно ты врезал им?

– Прилично, – поджимает губы Риндо.

Брат еще не видел ни Фуруэ, ни Гатэ. Первого узнать будет сложно – Риндо бил по лицу; второй отделался переломом руки.

– Хм.

Ран задумчиво вздыхает.

Возьми себя в руки, – мысленно приказывает он, но все никак не может собраться. Злость, волнами исходящая от младшего, только ухудшает состояние.

Риндо жаждет крови.

Ран, признаться, тоже.

Но есть правила.

– Мы загнали себя в тупик, верно? – небрежно бросает младший.

Насилие порождает насилие, – звучит в голове мелодичный голос Харуми. Совсем слабый, он тут же заглушается другим – мужским хриплым баритоном.

Бей первым. Бей сильнее. Бей, чтобы наказать. Бей, потому что можешь бить.

Ран морщится.

Блять, ну что за дерьмо?

– Нет, – он достает телефон. Почти семь утра. Рановато, но что поделать – придется потревожить чей-то сон.

Риндо рядом ждет указаний, понимая, что брат уже все решил.

– Я смотаюсь по одному делу, – Ран набирает номер, – через час вернусь. Ты пока купи все, что велел Коччи, а затем возьми Дайки, Акабаси и езжай к Гатэ и Фуруэ.

При упоминании Акабаси Риндо цокает.

– То есть, пиздить их не будем?

– Ты уже это сделал, – напоминает Ран. – Око за око, Риндо. Теперь очередь другого наказания.

– Причина?

– Самовольство. Напомни им, что короли – мы, а не Эйсаку. Не надо было слушать его приказы.

Риндо кивает, поправляя очки.

– Тебя ждать?

– Можете начать без меня, если я вдруг опоздаю, – Рану наконец отвечают, и он переключает внимание на звонок: – Доброе утро, господин Мацуяма. Мне нужно поговорить с вашим сыном.

Эта фраза вызывает понятный страх и возмущение – через десять минут Рану все же удается убедить Мацуяму, что он не планирует убивать его сына с особой жестокостью в темном переулке.

Когда сонный и на редкость противный голос Кодо раздается в трубке, Хайтани уже жалеет, что опроверг опасения старшего Мацуямы. Тем не менее, на встречу Кодо соглашается.

Они пересекаются возле Западного парка – в такое время там почти нет людей, которые могли бы стать свидетелями. Ран весьма справедливо опасается, что разговор может затянуться, а терпение никогда не было его сильной стороной.

Да и Кодо раздражает его одним своим видом.

– Чего тебе надо? – встречает его Мацуяма нелюбезно, даже не потрудившись слезть с байка.

Ран в сотый раз напоминает себе, что обещал Харуми не исправлять лицо Кодо, данное ему Богом, и показывает фотографию на телефоне.

– Что это? – Кодо сначала бросает неприязненный взгляд на собеседника, затем переводит его на экран.

Губы Рана растягиваются в предвкушении.

Один, два, три...

– Кто это? – голос Кодо ломается на последнем слове. – Что с ней?

На фотографии – Мива на кушетке, в объятиях пластырей и бинтов.

– Думаю, ты уже догадался, кто это, – хмыкает Ран. – Ей нужна твоя помощь. Ее избили, и сейчас она не может принимать подавители.

– Избили?

Об изнасиловании Ран деликатно умалчивает. Мива сама поделится этим, если, конечно, захочет.

– Да. Ее зовут Мива, и она работает на меня.

Кодо брезгливо морщится.

– Понятно. И чего ты хочешь?

– Ты что, тупой? Я тебе только что объяснил, – цедит Ран.

Все как он и думал – еще пара минут, и этот придурок получит в нос.

– Мне надо к ней приехать? Зачем? Ты сказал про подавители. Значит, она уже все решила, – Кодо смотрит на него свысока. Зря, между прочим. – И меня не привлекает соулмейт, работающий на такого, как ты. Раз трется с тобой, то ничем не лучше отбросов...

Ран бьет его почти нежно – раскрытой ладонью влепляет тяжелую затрещину. Кодо, к его чести, не падает – злобно скалится и, кажется, собирается ударить в ответ.

– Не советую, – из широкого кармана на свет появляется пока сложенная телескопическая дубинка, – закрой свой рот и слушай меня внимательно. Мне поебать, что ты там думаешь и чего хочешь. Если не поедешь – она может умереть. Если она умрет – то, что осталось от твоей семейки, исчезнет. Это понятно?

– Умереть? – Кодо обращает внимание только на это, потрясенно открывая рот.

– Да, тупое ты уебище, – Ран убирает дубинку обратно. – Вот адрес. Решай сам.

Он оставляет Кодо в полной растерянности – Мацуяма выглядит обескураженным и взволнованным, но что-то в его глазах подсказывает Рану, что он сейчас поедет вовсе не домой.

По пути к Риндо его гложет страх – что, если и это решение неправильное? Стоило ли ему вмешиваться? Вдруг все станет хуже? Чувство вины усиливается многократно, когда он вспоминает потухший взгляд Мивы и ее саму – непривычно серьезную, беспомощную, не пахнущую вишневым дымом.

Впереди – еще более тошнотворное зрелище. Ран уже знает, что до конца дня в его ушах будут раздаваться крики и плач вперемешку с тяжелым пыхтением.

Он уже знает, что ночью ему непременно приснится старый кошмар – мертвая мать в ванной, собственные окровавленные руки, Риндо, смотрящий на него с ужасом и убегающий в темноту.

Во рту поселяется горький привкус – Ран закуривает прямо в такси, ловя неодобрительный взгляд водителя, и протягивает ему пару купюр, получая взамен:

– У вас телефон звонит, господин.

И точно – сотовый надрывается уже давно; Ран с удивлением смотрит на экран, не веря самому себе.

Харуми.

Она никогда ему не звонит.

Удивление сменяется паникой – столь острой, что он заходится в кашле; пепел с сигареты падает вниз, пачкая штаны.

– Да?

– Привет, – голос у Харуми немного сонный, но спокойный и довольный. – Надеюсь, я тебя не разбудила?

– Нет, тыковка, – Ран расслабляется, откидываясь на спинку.

– Хотела узнать, увидимся ли мы сегодня? – спрашивает она немного неуверенно. – Просто у меня были планы...

– Конечно, увидимся. Какие планы?

До Риндо ехать еще полчаса – тридцать минут наедине с собой, в невыносимо долгих фантазиях, сотканных из сожалений и тошноты.

Харуми что-то бодро вещает о том, что они с Маки планируют пойти на выставку, а еще, возможно, пройдутся по магазинам, потому что Маки нужно купить подарок для Наны...

Ее голос разгоняет темноту – Ран вслушивается в каждое слово, улавливает каждую деталь, словно корабль, идущий на свет маяка.

– Я тебя не отвлекаю? Ты же не дома? – вдруг уточняет она.

– Не дома. Нет, все хорошо, я тебя слушаю, – заверяет ее Ран.

Говори со мной, говори, говори, – думает он. – Раз ты живая и невредимая, значит, все это было не зря.

И Рану становится страшно от того, какую еще цену ему придется заплатить.