Хорошим девочкам не везет в любви

– С днем рождения, дорогая!

Амено входит к ней в комнату без стука в десять утра – Харуми сонно таращится на нее из-под груды подушек и недовольно стонет.

– Мам...

– Что? Вставай, и идем завтракать, – мама садится на кровать и ласково треплет дочь по спутавшимся за ночь волосам. – Тебя ждет подарок.

– Ты же знаешь, что я не праздную день рождения.

– И это очень глупо, – назидательно говорит Амено. – В любом случае, этот день важен не только для тебя, и я хочу вручить своей дочери небольшой презент, так что поднимайся.

Когда Харуми, зевая и одергивая домашнюю футболку, появляется на кухне, ее уже ждет завтрак, цветы и коробка, перевязанная белой лентой.

– Не выспалась? Ты вчера поздно вернулась, – в голосе мамы проскальзывает нотка осуждения.

– Немного задержалась, да, – миролюбиво отвечает Харуми, не желая начинать утро со спора. – Это мне?

– Да. Открывай скорее, – мама с нетерпением ждет реакции дочери.

– Мам... Не стоило так тратиться, – Вада смущенно вертит в руках новый телефон. – У меня и старый в неплохом состоянии.

– Нет уж, мы же договаривались, помнишь? Это та модель, которую ты хотела. А насчет денег не беспокойся, – Амено запинается, но все же говорит это вслух: – Благодаря твоему соулмейту я отдала долг, так что все в порядке.

Харуми оставляет последнюю фразу без ответа. В их квартире в последние дни поселяется тишина – стоит кому-то случайно задеть тему истинных, как они с мамой расходятся по разным углам.

Неодобрение матери Харуми чувствует кожей, но сегодня...

– Большое спасибо, – она обнимает маму, утыкаясь носом в шею. – Я тебя люблю, мам.

– И я тебя. Только вот я забыла купить чехол, – Амено виновато улыбается. – Но так даже лучше – сможешь сама выбрать.

– Хорошо, – Харуми отвлекается на сообщение от Маки.

– Ран? – не удерживается мама от вопроса.

– Маки, – поправляет ее дочь. – Поздравляет. А Ран не поздравит.

– Почему? – изумляется Амено.

– Он не знает.

Неодобрение в глазах матери с каждой секундой приобретает все более массивные формы, поэтому Харуми поспешно говорит:

– Мам, только не надо, а? Я не люблю этот праздник, но если бы он спросил, то сказала бы. Но он не спрашивал, а самой говорить как-то глупо.

– Надо было сказать, – хмурится Амено. – Хочешь все решать сама, а таких вещей не понимаешь. Ладно, поступай, как знаешь. Ешь давай, впереди еще сладкое.

– Ну не с утра же, мам, – возмущается Харуми, но особо не возражает.

Один раз ведь можно, верно?

Облизывая ложку от крема, она болтает по телефону с Маки, принимая поздравления, затем трубку берет Цувада, рассыпаясь в благодарностях и пожеланиях. Когда он доходит до «счастья в вашей с Раном жизни», Харуми тактично его прерывает, говоря, что ей пора бежать.

Ей и в самом деле уже не терпится купить чехол и начать пользоваться новым телефоном. Натянув легкий свитер поверх майки – утро выдалось прохладным, – она целует маму в щеку и выскальзывает из дома.

Солнце приятно согревает обнаженные ноги в шортах и плечи – Харуми поправляет сползающий свитер, довольно щурясь, и решает сократить путь через переулок.

И каким же неприятным становится ее путь, когда она слышит звуки борьбы и тонкий женский крик.

Вот черт, – Вада застывает в метре от поворота, нервно сжимая во вспотевшей ладони телефон. Из-за угла доносится чей-то кашель, мужской хохот и угрозы.

Два человека. Нет, три, – лихорадочно думает Харуми. – Посмотреть или вызвать полицию? А если это не драка?

Она тихо подходит к стене и осторожно выглядывает. Действительно не драка, а избиение. Двое крепких парней мутузят другого – хилого мальчишку с взъерошенными светлыми волосами. За его спиной испуганно жмутся друг к другу две девушки.

– Ну, получил, малец? Будешь еще рот свой разевать в нашу сторону?

Удар под дых выбивает из мальчика весь дух – он беспомощно сгибается, ловя ртом воздух, но упрямо сипит:

– Буду делать... Что захочу!

– Такемичи, не надо! – боязливо пищит одна из девушек, та, что посветлее и пониже. – Давай просто уйдем!

– Как будто мы его отпустим, – сплевывает на землю один из мучителей, и в нем Харуми узнает парня из бара Джимпачи. Кажется, Гозоэ? – Негоже членам других группировок шататься по Роппонги, где правят Хайтани!

Идиотизм, – мелькает в голове у Харуми, пока она набирает номер Риндо. Рану не звонит, потому что по ее представлениям он должен мирно спать в кровати, поедая таблетки и запивая их чаем.

– Хару? – Риндо, на удивление, бодр и весел. – А чего мне звонишь?

На заднем фоне слышится какой-то гомон.

– А ты не дома? – уточняет она.

– Нет, мы с Раном выбрались по делам. И он уже пожирает меня гневным взглядом, – хохочет Хайтани.

– Тогда дай ему трубку, – обреченно шепчет Харуми, понимая, что надо было все-таки звонить соулмейту.

– Доброе утро, тыковка. Я думал, ты еще спишь, – хриплый голос мурашками оседает на ее коже.

– Я сейчас возле какого-то переулка, и тут двое парней избивают одного, – торопливо сообщает она вместо приветствия.

В голосе Хайтани звучит беспокойство.

– Уходи оттуда. Немедленно.

– Я бы с радостью, но, Ран, это одни из тех, кого ты называешь своими подчиненными.

Она даже не скрывает презрение, буквально выплевывая эти слова.

– С чего ты взяла, что это мои люди? – спокойно интересуется Ран.

– Потому что один из них назвал твою фамилию. И он был в баре Джимпачи, а еще я видела его на стадионе, когда вы собирались избить Хэчиро, – зло говорит Харуми. – Кажется, его зовут Гозоэ.

В трубке воцаряется секундная тишина, затем Ран спрашивает:

– Тебе всегда так везет на драки?

– Нет, – честно отвечает Вада. – Это началось после того, как мы встретились.

– Я решу этот вопрос, когда ты уйдешь оттуда.

– Нет, реши его сейчас, – настойчиво цедит Харуми. – Здесь еще две девушки, я никуда не пойду, пока они не будут в безопасности.

Тяжелый вздох и недовольство в голосе соулмейта ясно дают ей понять, что он чертовски зол.

– Хорошо. Подойди и дай кому-нибудь из них трубку, – велит Ран. – Лучше Гозоэ.

Он не отпирается – значит, она права. Это действительно его подчиненные.

Харуми чувствует себя так, словно ее окунули в грязь. На негнущихся ногах она направляется прямиком к группе людей – удивление в глазах Гозоэ сменяется легким недоумением, когда она застывает напротив него, протягивая телефон.

– Тебе чего? – хмурится второй парень. – Иди, куда шла.

– Заткнись нахуй, Ямаширу, – Гозоэ резко обрубает его. Он, в отличие от товарища, ее узнает. – Кто там?

– Ран, – выдыхает Харуми.

Гозоэ берет сотовый как гремучую змею и молча прикладывает к уху. Харуми не в курсе, что говорит ему Ран, но лицо парня бледнеет прямо на глазах, после чего он довольно жалко оправдывается:

– Это парень из «Токийской Свастики», бывший глава первого отряда... Да, ты же сам сказал... Конечно, этих мы не собирались их трогать! Шел прямо по Роппонги... Ну, да. Ага. Я все понял.

Он нагло сбрасывает звонок на ее телефоне и возвращает его хозяйке.

– Что сказал Ран?

– Велел всем ждать здесь, – Гозоэ окидывает ее таким взглядом, что Харуми становится не по себе.

На всякий случай она отходит подальше, к тому несчастному, возле которого хлопочут две девушки. Одна из них, с волосами, цветом напоминающие ее собственные, тихонько шепчет Харуми:

– Большое вам спасибо!

– Да, – подхватывает вторая, – спасибо!

Избитый парень заходится в кашле, и обе тут же бросаются к нему.

– Такемичи, сиди смирно, – выговаривает первая. Харуми отмечает, как ее руки тянутся к нему, но тут же застывают в паре сантиметров. – И чего ты к ним полез? Видишь, к чему приводят уличные драки!

– Хината, да я же защитить вас хотел, – слабо возмущается парень.

– Меня Эма зовут, – Харуми слышит рядом с собой тонкий голосок. – А это – Хината и Такемичи.

– Очень приятно, – растерянно отзывается Вада, чувствуя сверлящий взгляд Гозоэ между лопаток. – Харуми.

– Ты знаешь этих парней? – Эма кивает в сторону Ямаширу и Гозоэ.

– Не то чтобы знаю...

Харуми поджимает губы, не зная, как объяснить происходящее.

– Спасибо, что вступилась, – Эма легонько касается ее руки. – Такемичи – настоящий герой, но вот силы ему не хватает. Зато храбрость в избытке.

Ран зовет такое глупостью, – рассеянно думает Вада, ловя серьезный взгляд голубых глаз Такемичи.

Слишком серьезный для пятнадцатилетнего паренька.

За углом слышится рев байка, и все дружно поворачиваются в сторону звука. Кто – с надеждой, кто – в недоумении.

Харуми сводит брови вместе, когда узнает массивную фигуру, татуировку дракона и волосы, заплетенные в косичку.

– Доракен? – удивленно шепчет она.

– Вы знакомы? – ревниво спрашивает Эма.

Харуми предпочитает промолчать, наблюдая, как Кен Рюгуджи неторопливо слезает с байка и идет к ним. Сзади слышится отборный мат Гозоэ.

– Эма, цела?

Доракен подходит к ней первой, придирчиво осматривая с головы до ног. Та бросается ему на шею, заливаясь слабым румянцем, и утверждает, что с ней и Хинатой все в порядке.

– Только Такемичи немного пострадал, – стыдливо добавляет она.

– Да я уж вижу, – по-доброму усмехается Доракен. Скользит равнодушным взглядом по Харуми – узнает, но молчит, поворачиваясь к избитому товарищу. – Как ты, Ханагаки?

Тот показывает большой палец, прижимая вторую руку к левому боку.

– Эй, ты! – орет Гозоэ. – Какого хрена ты сюда приперся?

– Что вы делаете в Роппонги? – игнорирует чужой крик Доракен, обращаясь к Эме. – Я же предупреждал, что сюда нельзя ходить.

Та смущенно отводит глаза в сторону.

– Это я попросила Хинату пойти со мной, а она взяла Такемичи.

– Оглох что ли? – надрывается Гозоэ.

Даже Харуми уже с раздражением смотрит на него.

Чего разорался, ведь сказано было, – она стискивает зубы. Судя по настрою обеих сторон, мирно расходиться они не планируют.

Доракен демонстративно хрустит пальцами.

– Ты рот-то свой прикрой, – советует он. – Пока он у тебя еще закрывается.

– Хуя ты смелый, – Ямаширу сплевывает под ноги. – Жить надоело?

– А ты типа можешь с этим помочь? – снисходительно хмыкает Доракен. – Уебок.

– Я могу помочь.

Харуми резко оборачивается – в начале переулка стоит Риндо, с непривычно широкой улыбкой на лице, и от него за версту разит каким-то безумием.

Один.

– Не волнуйся, Доракен со всеми справится, – шепчет ей на ухо Эма.

И Харуми хочется закричать от того, насколько все абсурдно и неправильно. Потому что с Риндо не надо справляться – она не желает видеть младшего Хайтани побитым.

– Ну, давай, – соглашается Рюгуджи. – Посмотрим, осилишь ли ты. Я вас троих одной левой уложу.

Уверенность, с которой он это говорит, заставляет сердце Харуми замереть от страха.

– Да ну? А десятерых? – с другой стороны переулка раздается насмешливый голос Рана.

Он появляется в окружении семерых – и почти у каждого в руках какое-то оружие. Сам Ран с громким щелчком расправляет телескопическую дубинку; у парня с татуировкой на лице на пальцах красуется кастет; кто-то держит отрезок стальной трубы, кто-то – нож; а последний настолько огромен, что ему и никаких подручных средств не надо – кулаки вполне сойдут вместо кувалды.

– Плохо дело, – тихо бормочет Такемичи. – Хината, Эма, вам лучше уйти.

– Да куда? Они же с двух сторон! – всплескивает руками Эма. – И мы вас тут одних не оставим!

По влюбленному взгляду Харуми понимает, что Доракен – ее соулмейт. И вправду – не оставит.

Становится тошно.

– Ну что? – Гозоэ становится намного смелее, когда видит свое начальство. – Готов ползать на коленях и молить о пощаде?

– Нечего было соваться в Роппонги, – поддерживает его Ямаширу.

Они – все пятеро, включая Харуми, прижаты к стене: Такемичи сидит на земле вместе с Эмой и Хинатой, Доракен закрывает их широкой спиной, разминая руки, сама Вада стоит чуть справа, переминаясь с ноги на ногу.

За себя она не боится – она боится за Рана. И тревожат ее вовсе не гипотетические синяки и раны на теле соулмейта.

Дело не в исходе битвы – проблема кроется гораздо глубже. Последние дни Харуми мастерски закрывала глаза на то, чем занимаются братья. Сумасшедшее обаяние Рана, его забота и ласка, которую он щедро дарил ей, прикрыла глаза лучше любых розовых очков.

Она смотрит на него умоляюще.

Ей непонятны правила и законы мира Хайтани – избивать кого-то только за то, что он зашел на чужую территорию? В присутствии двух хрупких девушек? Нападать вдесятером на парня, что однажды помог ей, Харуми?

Где же его чертово благородство?

Ран в ее сторону даже не смотрит – все внимание приковано к Доракену. Он делает первый шаг, складывая телескопическую дубинку, и от щелчка Вада вздрагивает.

Второй шаг – оружие снова разложилось.

Шаг – щёлк.

Шаг – щёлк.

Когда Хайтани подходит к Доракену вплотную, его дубинка оказывается сложенной. Ран застывает напротив Рюгуджи – последний выглядит так, словно готов немедленно броситься в атаку; и что-то ему говорит.

Харуми не слышит, что именно, но поза Доракена перестает быть напряженной. Он грубо произносит:

– Надо же, ты не такое дерьмо, как я думал.

Ран скалится в ответ:

– Не спеши с выводами.

– Не собираюсь, – обещает Доракен, поворачиваясь к своим. – Эма, Хината, идем отсюда. Ханагаки, можешь встать?

Он помогает Такемичи подняться – напоследок Харуми еще раз замечает, насколько у того странный взгляд, будто им он что-то обещает, только кому и что? – и вчетвером они уходят, огибая Риндо по широкой дуге.

Она засматривается им вслед, пытаясь идентифицировать странное чувство внутри, и не замечает, что Ран подходит к ней со спины, а затем весьма неприятно хватает за ворот свитера.

– Какого хуя? – шипит он, встряхивая ее, как котенка.

– Руку убери, – взвивается Харуми.

В ответ Ран только хватает ее покрепче, подтаскивая к себе так, что их носы едва не соприкасаются.

– Я велел тебе уйти отсюда! А ты что сделала?

Краем глаза Харуми замечает, как все остальные пялятся на них.

– Ты сейчас это хочешь выяснить? – едко спрашивает она.

Подоспевший Риндо многозначительно кашляет, вставая так, чтобы закрыть их своим телом. Ран с раздражением смотрит на брата – взгляды пересекаются, как сталь двух клинков; затем неохотно отпускает ее свитер.

Харуми тут же отходит назад, нервно поправляя одежду и волосы, и натыкается спиной на парня с кастетом.

– Извините... Шион?

Она с изумлением смотрит на него. Не может быть!

Но это он – Шион из ее детства, неугомонный мальчишка с ободранными коленками, ворующий яблоки и придумывающий сотню разных игр. Только теперь вместо яблок у него кастет, окропленный кровью, а в глазах – пустота.

Татуировка на его лице злобно щерится на Харуми, когда Мадараме, усмехаясь, отвечает:

– Харуми Вада. Давно не виделись.

– Да, – растерянно мямлит она. – Давно. Как... Жизнь?

– Вы знакомы? – Ран с подозрением смотрит на них. Риндо удивленно присвистывает. – Мадараме?

– Были знакомы. В детстве, – Шион криво улыбается. – Пока ее папаша не засадил меня за решетку.

– Ох, ебать, – комментирует Риндо. – Ты сейчас про тот случай с кошельком что ли?

– Что? – пищит Харуми, не отрывая взгляда от Шиона. – Что ты такое говоришь?

– Закройся нахуй, – рявкает Ран другу, испепеляя его грозным взглядом.

Но уже поздно.

У Харуми глаза – широко раскрыты; руки, сжимающие новенький телефон, мелко трясутся – то ли от гнева, то ли от отвращения.

– Не смей так говорить про моего отца, – ее голос дрожит, надламываясь. – Моя семья... К тебе хорошо относилась, пока ты не напал на того мужчину!

– На какого еще мужчину? – безумно хохочет Шион. – Не было никого, тупая ты дура. Только ты и твой отец, которому не нравилось, что вокруг его драгоценной дочурки ошивается беспризорная сирота.

Риндо без предупреждения ударяет его в челюсть – Мадараме отшатывается, растерянно дотрагивается рукой до разбитой губы и машинально пробует кровь на вкус, слизывая с пальца.

– За языком следи, – дружески советует младший Хайтани.

– Это неправда.

Шепот вырывается из глубин ее сердца.

– Неправда.

Шион просто врет. Он врет, вот и все. Потому что он преступник. Он яблоки воровал – и на того мужчину напал тоже. Сущность не изменишь. Шион всегда был таким... Всегда был.

– Ты все врешь.

Харуми делает шаг назад, прижимая руки к груди. Из ослабевших пальцев падает телефон – звонко ударяется об асфальт, подпрыгивает – и ударяется вновь.

Ползут широкие трещины – то ли по экрану, то ли по ее жизни.

– Тыковка, – Ран с беспокойством смотрит на то, как она пятится спиной. – Успокойся.

– Я спокойна, – она переводит на него бегающий взгляд. – Пусть он скажет, что это неправда. Зачем он врет?

Ран поджимает губы.

– Он скажет, – обещает скупо, – подожди меня здесь, я сейчас отправлю людей и провожу тебя домой, идет?

– Да, – Харуми послушно кивает, но как только Ран удаляется к своим подчиненным, разворачивается и бежит в сторону дома.

Хватит. Хватит. Хватит.

Сколько можно?

Сколько можно ломать ее? Сначала они пытаются изменить ее взгляды, затем рушат ее жизнь, оскорбляя память о погибшем отце.

На какую еще мерзость они пойдут, чтобы добиться желаемого?

Дыхание сводит от быстрого бега – Харуми сворачивает в разные переулки, плутая, словно заяц; часто оборачивается – но ее никто не преследует.

К дому она идет длинным путем – огибает широкие улицы и людные места; проскальзывает в подъезд тихой тенью, стараясь шумно не дышать.

Ее руки сжимаются в кулаки, когда она видит Шиона, сидящего на ступеньках возле ее двери.

– О, вернулась, – он поднимает голову, поворачивая ее той стороной, где кожу разъели чернильные узоры. – Поболтаем?

– Зачем ты здесь? – спрашивает Харуми, без сил привалившись к стене. – Пришел врать про моего отца?

– Давай позовем его и узнаем, кто тут лжец, – ехидно предлагает Мадараме.

– Папа умер.

В горящих злобой глазах Шиона ничего не меняется – сочувствие и жалость не омрачают его лицо.

– Туда ему и дорога, – расплывается он в улыбке.

– Заткнись! – крик вырывается из ее груди, такой громкий, что соседи наверняка скоро выглянут наружу.

Харуми чувствует, что задыхается. Здесь и сейчас – в метре от своего дома, внутри стен которого царит безопасность и покой.

– Хару?

Из квартиры выглядывает встревоженная мама, беспокойно смотрит на тяжело дышащую дочь.

Внизу гулко хлопает подъездная дверь.

– Это ты кричала? – Амено хмурится, и наконец-то замечает сидящего Мадараме. Лицо ее бледнеет, становясь безжизненным, как у восковой куклы. – Ш-шион? Ты здесь откуда?

– Да, – к ним по ступенькам медленно поднимается Ран, буравя Мадараме многообещающим взглядом. – Мне тоже очень интересно, какого хуя ты тут забыл.