Хорошим девочкам не везет в любви

– Ну и что это за сахарные сопли? – первым делом спрашивает брат, едва зайдя в квартиру.

Ключи бросает на кухонный стол, стаскивает свитер через голову, оставаясь в одних брюках. По дому младший предпочитает ходить почти без одежды, в отличие от Рана, но в последнее время Риндо редко удается похвастаться своим обнаженным торсом.

– Она не испугалась байка? – игнорирует вопрос старший Хайтани.

– Нет. А должна была?

– Да. Я так понял, она ни разу на нем не каталась.

– Я бы не сказал, что сегодня был ее первый раз, – уверенно заявляет Риндо и хмурится. Звучит паршиво. – Не уходи от ответа. Что за сопливое представление ты устроил?

Внутри неприятно что-то царапает – какое-то несоответствие. Ран, привыкший обращать внимание на мелочи и читающий людей как открытую книгу, растерянно рассматривает ключи, лежащие перед ним.

Вспоминает лицо Харуми в тот день – когда она врет, то делает чересчур спокойное лицо, словно пытается изгнать все эмоции, или опускает глаза, параллельно ей нужно в этот момент чем-то занять руки – она поправляет волосы, хватается за кружку или любой предмет в зоне досягаемости, а если такового нет, то сжимает пальцы. Когда смущается – краснеет, почти всегда, если нужно ответить, то говорить начинает тихо и неразборчиво, проглатывает окончания слов.

Удивление на ее лице отражается в глазах – Харуми раскрывает их широко; негодование отражается в нахмуренных бровях; а гнев у нее – самая яркая и открытая эмоция, ее даже распознавать не надо, всегда одинакова – резкие интонации, задержка дыхания перед тем, как что-то сказать, неприкрытая злость и шипящий тон.

Ран решает подумать об этом позже, сейчас важнее разобраться с Эйсаку, и желательно чужими руками.

Риндо, уставший ждать ответа, усаживается напротив, громко отодвинув стул.

– Сегодняшнее представление тебя не касается, – медленно произносит Ран. – Лучше обсудим более актуальную тему.

– Не еби мозги всем окружающим, Ран, ты дохуя сложный, – советует младший. – Просто поговори с ней.

– Давно ли ты заделался в защитники? – голос старшего повышается на два-три тона, и Риндо, сверкнув глазами, отступает.

Неохотно бормочет:

– И по поводу Эйсаку... Меня он тоже напрягает, но пока его не за что убирать.

– Это пока, – снисходительно отвечает Ран.

– И все же, – с нажимом повторяет Риндо. – Он все еще – часть Роппонги. Его жажда крови меня тоже напрягает, но Эйсаку держит себя в руках.

– Проблема в том, что потом будет уже поздно что-то делать, – Ран барабанит пальцами по стулу невпопад, выстукивая одному ему известную мелодию. – Мне не понравился его взгляд.

– На Харуми? Я тоже заметил его интерес. Но вряд ли он станет искать ее.

– Искать – нет, но они вполне могут пересечься случайно. Пока она связана с нами... Со мной, – исправляется Ран. – Кроме того, ты ошибаешься. Эйсаку уже давно не держит себя в руках.

– Что хочешь сделать? – буднично осведомляется Риндо. – Обычное избиение тут не прокатит. И пиздить его не за что. К тому же Эйсаку весьма полезен в некоторых вопросах... Не стоит забывать и о его компашке из трех долбоебов.

– Те не страшны. Садисты, но тупые. Эйсаку же хитер, – лицо старшего кривится, словно у него враз заныли все зубы.

Ран пытается держать себя в руках – но, как только в памяти всплывает взгляд ублюдка, внутри поселяется неприятное чувство.

Он не испытывал его очень давно.

Бессилие.

Риндо может защитить себя, он осознанно идет на все риски. Харуми связана по рукам и ногам, она слишком слабая, слишком доверчивая. Рану ничего не стоит переломить ее пополам – как физически, так и морально, но он понимает, что сломанная Вада – не та, кто ему нужен.

Мысли разбегаются в разные стороны – в последний раз он потерял способность мыслить здраво в драке с Саусом, когда Риндо получил от него кулаком и упал, не двигаясь.

Ран чувствует себя беспомощным, когда не может что-либо контролировать. Самое ненавистное чувство в мире для него.

– Я связался с Мивой, – наконец говорит он.

Риндо прикрывает глаза, давая себе минуту, чтобы успокоиться. Пальцы его правой руки, лежащей на столе, еле заметно дергаются – Ран знает, что сейчас брату хочется этими пальцами что-то сжать до хруста.

– Нахуя?

– Это лучший вариант.

– Мива ебнутая, – Риндо скрипит зубами. – У нее с головой не все в порядке.

– А у кого из нас в порядке? – усмехается Ран и встает. – Со мной пойдешь?

– Нет, – Риндо презрительно морщится, – я ее терпеть не могу. И сегодня собрание, если ты не забыл.

Ран пожимает плечами. Ненависть брата к Миве он не совсем понимает – она не обоснована логически, будто в ДНК Риндо с рождения встроена непереносимость Окаямы. Та тоже его не особо жалует, так что, наверное, оно и к лучшему, что младший не будет его сопровождать.

До места встречи Ран добирается на такси, не желая тратить время на пешую прогулку. Мива появляется как обычно из ниоткуда – вернее, спрыгивает с дерева, изящно приземляясь на асфальт тонкими ногами в легких кроссовках, и оттряхивает длинный кардиган.

Хайтани, прислонившийся к стволу, даже глазом не моргает – заскоки Мивы ему хорошо знакомы. Бывшая гимнастка, дочь богатых родителей в прошлом – и одна из самых известных девушек в криминальном Роппонги.

Одно сплошное противоречие.

– Привет, Ран, – Мива улыбается странно, одним уголком рта, второй остается недвижим. Поправляет рукой короткие густые волосы, и достает из кармана пачку сигарет. – Давно не виделись.

– Еще бы столько же, – лениво произносит Хайтани.

– Ты за «секретиком»? – интересуется Мива, прикуривая. Сигарету плотно обхватывают пухлые губы, накрашенные алой помадой. – Будешь?

Она протягивает ему пачку. Вишневые. Приторно-сладкие, как и вся Мива.

– Нет, – Ран достает свои и тоже закуривает. – И на первый вопрос тоже нет. Мне нужно избавиться от кое-кого.

Мива запрокидывает голову и смотрит наверх, в ночное небо.

– Звезды красивые, – говорит она. – Странно, что такие, как мы, находим время полюбоваться красотой.

– Такие, как мы? – переспрашивает Ран.

Мива посылает ему игривый взгляд и подходит ближе.

– Безжалостные люди.

– Безжалостные люди – это те, кто отрицает само понятие красоты, – Ран стряхивает пепел прямо ей на кроссовок. – Еще шаг, Мива, и я потушу сигарету об твое лицо.

Окаяма рассыпается звонким смехом и облизывает нижнюю губу языком.

– За такое придется дорого заплатить, Ран.

Она резко меняет тон на деловой:

– Ладно, что там у тебя? Дай-ка подумать... Эйсаку что ли?

Хайтани даже не спрашивает, как она догадалась, просто кивает.

– Надо полагать, убивать его нельзя? – Мива получает еще один кивок и хмурится. – Окей, нет проблем. Цену ты знаешь. Половину вперед, как обычно.

Она открывает рот и эффектно тушит сигарету об язык, затем выбрасывает окурок в мусорку, стоящую в пяти метрах. Попадает точно в цель.

Вся жизнь Мивы – сплошное представление, даже если зрителей нет.

Ран протягивает ей купюры, которые быстро исчезают в кармане кардигана.

– А где твой братец? – небрежно спрашивает Мива. – Надеюсь, он не притаился где-нибудь неподалеку?

– Он тебя на дух не выносит, – Ран избавляется от окурка щелчком пальцев.

– Жаль, – притворно ноет Мива. – Мне вот он нравится, кстати, даже больше тебя.

– Ты такая не единственная. Можешь вступить в его фан-клуб.

– Да ну, – отмахивается Окаяма. – Не люблю садо-мазо, знаешь ли.

Ран прячет улыбку, которая бесследно исчезает, стоит только Миве серьезным голосом сказать:

– Твой соулмейт... Миленькая. И волосы прекрасные. Светло-рыжие, как мех у лисы.

– Комплименты у тебя хуевые, Мива.

– Ага, – она пожимает плечами. – Я присматривала за ней вчера. И парень, что подвез ее до дома, тоже... Миленький. И волосы у него красные, как огонь.

– В кого ты такая ебанутая, а? – Ран ухмыляется. – Сколько?

– Десять тысяч.

Еще одна стопка перекочевывает в карман кардигана.

– Кодо Мацуяма, – Мива довольно улыбается.

Ран выгибает бровь.

– И?

– Из ее школы. Сын Мацуямы, того, что владеет торговым центром возле Западного парка. По моим ощущениям, их встреча была незапланированной. Она шла к метро, потом остановилась, а он ее окликнул. Видимо, предложил довезти, – Мива достает еще одну сигарету и садится по-турецки прямо на землю. – Если они не друзья, то точно общаются как хорошие знакомые.

– За тобой стоит скамейка.

– Я знаю, – она сосредоточенно затягивается, выпуская струйку дыма. – Он довез ее до дома на байке.

Хайтани отводит взгляд в сторону. Значит, не показалось.

Значит, младший не ошибся в своем предположении.

– Что-нибудь еще? – спрашивает Ран.

Мива рассеянно переводит на него взгляд.

– А?

– Что-нибудь еще о Мацуяме Кодо, – терпеливо повторяет Хайтани.

Взгляд у Мивы расфокусированный, сигарета в тонких пальцах слегка подрагивает.

– «Что-нибудь еще» стоит больше. Да и к чему тебе? Все, что нужно, ты узнал. Дальше и сам справишься, – беззаботно говорит Окаяма.

И то верно, – хмыкает Ран. Называет место, где напали на мать его соулмейта, и приказным тоном заявляет:

– Хочу знать, кто. Найди мне их. Только без лишнего шума.

– Найти – не проблема. А вот привести... Не в моей компетенции, сам понимаешь.

– Уж постарайся, – голос Рана опасно повышается. – Иначе какой смысл мне укрывать тебя в Роппонги?

Мива печально рассматривает собственные руки, грустно кивает.

– Шантаж всегда эффективнее вежливой просьбы, да?

– Ты вежливо не понимаешь, – обрубает Ран.

Мива поднимает на него тоскливый взгляд.

– Ты никогда и не пробовал.

Ран оставляет ее реплику без ответа и проходит мимо Мивы, забывая о тонкой фигурке, сидящей на земле в парке, ровно через одну минуту.

Такси ждет у ворот – пожилой водитель косится настороженно, но лишних вопросов не задает, и слава Богу. Они с Риндо встречаются около дома – младший в форме устало щурится, и непривычно молчит, не спрашивая, как прошел разговор.

Только в квартире Риндо наконец нарушает тишину:

– Какуче был на собрании.

– Неудивительно, – прохладно замечает Ран, доставая бутылку минералки из холодильника.

Риндо опять загадочно молчит, усевшись за стол, словно проверяет терпение старшего на прочность. Когда тишина становится густой и невыносимой, вздыхает.

– Жалеешь?

– О том, что сдал местоположение Какуче Саусу? Нет, – отзывается Ран, допивает воду и выбрасывает бутылку.

Да.

Риндо кивает – не поверил. Ну, еще бы. В исправительной колонии они держались вшестером: Изана, Какуче, Моччи, Мадараме и Хайтани. Из всей компании Рана не тошнило только от Курокавы, Хитто и собственного брата.

Более того – Ран Какуче уважал.

И все же раскрыл его укрытие Саусу.

– Я в душ, – бросает старший и скрывается за дверью ванной.

В темных глянцевых стенах отражается его левый бок, покрытый черными узорами. Ран закидывает вещи в стиральную машину, и поворачивает кран до максимума. Льется кипяток.

Ран честно терпит минуты три, после чего включает холодную воду. И так еще четыре раза, пока ум не проясняется.

Жалеет ли он? Рано или поздно Саус все равно бы нашел Какуче. И тому все равно бы пришлось вступить в «Рокухару Тандай». Таких, как Хитто, не отпускают – он и сам это прекрасно понимал.

Так что не стоит Рану жалеть о сделанном. Он поступил логично: смысл было испытывать на себе необузданный гнев Террано, чтобы отсрочить вступление Хитто на пару дней?

Но...

Все это отговорки, – Ран морщится. – Я бы мог... Но не стал.

Признаваться себе в таком неприятно. Но приходится. Между получить по ебалу и сдачей Какуче Ран выбрал второе.

В конце концов, они даже не друзья.

Так ведь?