Он не изменился. Просто стал другим
Это был обычный день.
Джокер ехал в другой город — какой-то арт-фестиваль, где обещали авангард и дурной кофе.
Он ехал один. Потому что так проще — не объяснять, почему грустно в середине весны.
На станции — почти пусто.
Мимо прошёл мужчина — в длинном пальто, шарфе, с книгой в руке.
Джокер не сразу обратил внимание.
А потом — повернулся.
И замер.
---
Шарф упал.
Человек нагнулся, поднял — и их взгляды встретились.
Вару.
Никаких сомнений.
Просто — он.
Скорее взрослый, чем юный.
Тише.
Ровнее.
Но в глазах — всё та же бескрайность, в которой Джокер однажды утонул.
---
— Привет, — говорит Джокер. Голос хрипит. Он не готов. Ни к слову, ни к моменту.
— Привет, — отвечает Вару, будто это вчерашний день, а не годы молчания.
— Ты…
— Да.
— Ты жив…
— Живу.
— Почему…
— Потому что вас было пятеро.
И я знал, что если останусь — вы перестанете быть собой. Вы начнёте быть мной. А я не хотел вас таким обрезать.
Джокер сжимает зубы.
— Ты был не ножом. Ты был домом.
— И ушёл, чтобы вы этот дом сами построили.
И вы построили.
---
Молчание.
На платформе поезда ещё нет.
Только дождь.
Только двое.
Вару смотрит прямо.
— Ты всё ещё злишься?
— Нет.
Я просто… скучал.
Сильно.
— Я тоже.
— Ты вернулся?
— Нет.
— А это?
— Это случайность. Или судьба. Или то, что тебе нужно было — услышать меня.
Чтобы потом — снова быть собой.
---
Джокер смеётся сквозь слёзы.
— Ты всё ещё говоришь, как философский роман.
— А ты всё ещё шутишь, чтобы не плакать.
— Ну вот. Плачу.
Вару делает шаг.
И они обнимаются.
Не как влюблённые.
Не как потерянные.
А как те, кто простил друг друга до того, как встретился.
---
Через пять минут приходит поезд.
Вару уходит. Не говорит, куда.
Не просит следовать.
Не просит помнить.
Не обещает снова появиться.
Но на прощание — шепчет:
> — Передай всем:
я никого не забыл.
Я просто хотел, чтобы они стали больше, чем моя любовь.
---
И уходит.
Тихо.
Как всегда.