41 часть
-Дмитрий, – начал он, его голос был тише, чем обычно, но очень четким. – я должен сказать вам несколько важных вещей, которые я не мог озвучить при Милене. поймите меня правильно: сейчас ее психическое состояние крайне нестабильно. любое дополнительное давление или шок могут быть для нее разрушительными.
я кивнул, внутренне сжавшись. я был готов.
– первое и самое важное, – продолжил психолог, глядя мне прямо в глаза, – вам необходимо как можно скорее отвезти Милену к гинекологу. на всякий случай. это крайне важно для ее физического здоровья, для исключения возможных последствий и, что не менее важно, для фиксации.
слова "на всякий случай" и "фиксация" прозвучали как приговор.
– понял.-выдохнул я, едва выдавив из себя слова.
– и второе, Дмитрий, – он сделал еще один вдох. – как бы тяжело это ни было, вам нужно заявить в полицию.
эти слова обрушились на меня как ледяной душ. полиция. расследование. допросы. снова Милена должна будет говорить об этом. сново переживать. у меня перед глазами встало ее лицо, искаженное ужасом, ее дрожащее тело. защитный инстинкт во мне взревел. я хотел оградить ее от всего этого, запереть ее в безопасном месте, чтобы никто и никогда больше не мог к ней прикоснуться, даже полиция.
- полиция? – переспросил я, и мой голос был хриплым. – но, она же... она едва смогла мне рассказать. она не знает, кто это был. как она это переживет? она же не выдержит!
он медленно покачал головой.
– я понимаю ваши опасения, Дмитрий. и они абсолютно оправданы. это будет невероятно тяжело для нее. возможно, ей придется пройти через допросы, через медицинскую экспертизу, через воспоминания о случившемся. но посмотрите на это с другой стороны: если это не будет заявлено, этот человек останется безнаказанным. он сможет сделать это с кем-то еще. более того, для Милены это может быть частью процесса исцеления – осознание, что справедливость должна восторжествовать, что она не жертва, а пострадавшая сторона, имеющая право на защиту.
он внимательно смотрел на меня, и в его глазах я видел не только сочувствие, но и твердость.
– я не могу настаивать, Дмитрий. это ваше решение, ваше и Милены. но как профессионал, я обязан вам это порекомендовать. мы можем проработать с ней шаги для того, чтобы она была готова к этому, если вы примете такое решение. я могу помочь ей подготовиться к разговору с полицией, к возможным вопросам. но начать придется вам.
я сидел, оглушенный. мозг лихорадочно работал. медицина – это ясно, это необходимо. но полиция... с одной стороны – боль Милены, ее страх, ее неспособность справиться с этим. с другой – безнаказанность ублюдка, который это сделал. ярость снова поднялась во мне, но теперь она была более осмысленной. как же я найду его, если даже не знаю, кто он?
-нужно... мне нужно подумать,-наконец произнес я. – и поговорить с Миленой. спасибо, что сказали. я понимаю.
я встал. мне нужно было выйти, найти Милену. ее ожидание за дверью, неведение, что я слышу, что мне говорят – это было слишком. мне нужно было обнять ее, защитить, но в то же время начать принимать решения, которые могли бы навсегда изменить нашу жизнь.
я вышел из кабинета, и в глазах еще стояли слова психолога – "заявление в полицию", "фиксация". вдруг я увидел ее. Милена сидела на лавочке чуть поодаль, у окна, ее пальцы нервно перебирали друг друга, а тревога читалась в каждом движении. она была так хрупка, так уязвима.
я остановился на мгновение, наблюдая за ней. как я могу сказать ей это? как объяснить, что ей придется снова пройти через все это, пережить снова тот ужас, который она мне описала? мой разум был в смятении. с одной стороны – желание уберечь ее, спрятать от мира, который причинил ей боль. с другой – осознание того, что бездействие лишь потакает преступнику.
я подошел и сел рядом. мое тело напряглось, ожидая ее реакции. мне нужно было найти слова, которые не напугают ее еще больше, но которые позволят ей понять, что я рядом, что мы пройдем через это вместе. но сейчас, глядя на ее растерянное лицо, я чувствовал лишь собственное бессилие и растущую тревогу.