Воля

***

— Воля в кулаке, мысли в разные стороны, по моей комнате гуляют черные вороны... — напеваю, пока ванна набирается.

На самом деле, мне известно много способов самоубийства, но не все они хороши, потому что далеко не так идеальны, как кажется на первый взгляд.

— На потолке чувства одинокие собраны, они с грохотом падают мне на голову! — дома только мой голос из ванны и постоянные звонки, на которые я почти не обращаю внимания, нарушают тишину.

Прыгнуть с крыши — почти стопроцентный вариант, но я буду смотреться внизу совершенно отвратительно, как кровавое месиво. И все запомнят меня именно таким.

К тому же, умирают не в полёте, а от сильнейшего удара о землю, иначе бы птицы гибли при одном взмахе крыльев. Это было бы замечательно, только расправляешь шуршащие крылья за спиной, тут же твое тело испаряется из этого мира.

— Не сошел с ума и вполне осознанно я вдыхаю этот яд вместе с воздухом, — затягиваюсь самокруткой.

Еще можно спрыгнуть с моста в воду. Но шанс разбиться насмерть довольно низок. Зато, если я все же утону, мое бледное посиневшее тело выбросит на берег. Либо в случае неудачи я останусь инвалидом и начну хотеть умереть еще больше.

— Ту-ман не уходит с возрастом, я ищу, я кричу охрипшим голо-сом.

Нажраться таблеток — хороший вариант. Но такой же неоднозначный, как мост.

— Эти полосы черно-белые. Я нашел любовь, но потерял в нее веру...

Вскрыть вены? Как и с таблетками. Есть вероятность, что откачают, а потом начнутся нападки родственников, походы к психологам и прочее, прочее, прочее.

— Она жива и она еще дышит. И я чувствую, она меня тоже ищет. Болит голова, но нет аспирина... — дальше пропеваю про себя, потому что снимаю одежду.

— Есть болезни, от которой нет лекарства.

Отравление чем-нибудь ядовитым или химическим тоже не столь розовый метод. Я буду лежать, а собственной рвоте мертвый. Плохой расклад.

— Мне нужен свежий во-оздух и мне не страшно. Билет на по-оезд, куда не важно. Я не боюсь потерять все-е, начать заново, от туда, куда занесет, — отпускаю руки в горячую воду.

Ах, да! Повеситься! Вот только вы знаете, какие муки причиняет веревка на шее? Ты бьешься в агонии от того, что мозгу катастрофически не хватает кислорода.

Но я обязан избавить этот мир от себя, как бы эгоистично не звучало, для себя же.

Вот многие скажут, что самоубийство страшнейший грех, который только может взять на себя человек. Не согласен. Грех это не совершение самоубийства. Грех это доведение до него человека.

Не во всех случаях, но тем не менее...

Почему? Потому что мое никчемное существование не несет ни смысла, ни наслаждения. Я хочу уйти мирно. Особенно после сотрясения в голову вбилась мысль, что влачить столь жалкое существование уже надоело, а деться от него никуда не могу.

Василиса названивает, телефон вибрирует на голом кафельном полу, не прекращая.

— Ноль эмоций на лице, как из-под ареста, я молча выхожу из его подъезда. Все честно, мы друг другу не обязаны, но я чувствую себя разбитым и грязным. Мои руки связаны моими же руками, стоя на краю я вспоминаю о... — только разошелся и привык к горячей воде, следом за двадцать третьим пропущенным следует другой звонок. По телу пробегают мурашки и кажется — вот твой спасительный трос, за который ты должен держаться. Но нет, увы, я все равно достаю лезвие и протираю спиртом, закуривая самокрутку и подкладывая телефон под ухо.

— Да, — собственный голос отдается в голове и ванне эхом.

— Денис, ты где? Мы с Васей до тебя дозвониться не можем целый час. Почему ты нас избегаешь.

— Потому что не хочу вас двоих сейчас видеть.

— Что ты говоришь такое? Неужели ты решил вот так избавиться от близких? Неужели даже я для тебя ничего не значу? — голос его стал тише. — Хотя бы мне расскажи, что случилось.

— Значишь. Я тебя люблю. Даже больше, чем... его.

— Так что случилось?

— Мне сложно объяснить это.

— Попытайся.

— Понимаешь, если я сейчас брошу его, он превратит твою жизнь в ад.

— Почему не ушел от него раньше?

— Тогда бы он испортил жизнь мне. Настоящий параноик, вечно следит за мной, — кровь начинает капать из длинной раны на руке.

Ноющая боль начинает чувствоваться под кожей. Невольно шиплю.

— Где ты, говори немедленно.

Оглядываю стену перед собой.

— Ты не успеешь, — наружу случайно вырывается смешок.

— Не успею до чего?

Молчу. Так совершенно не интересно. Кровь окрашивает воду в ванной.

— Денис, только не говори, что ты решил вскрыться где-то.

— Ты такой догадливый, — зажимаюсь в угол маленькой тесной ванны и устраиваюсь в нем, как в мягком кресле. Вздыхаю.

— Денис, твою мать. Отвечай сейчас же! — голос в телефоне злится, кричит.

— Мои мысли, идите на четыре стороны, ну не трогайте, не трогайте меня, вороны, — произношу одними губами. — Мне нужен свежий во-оздух и мне не страшно, билет на по-оезд, куда, не важно. Я не боюсь потерять все-е, начать заново, от туда, куда занесет, — все еще молчу в трубку.

— Денис? — взволнованно вырывается сквозь тишину.

— Все равно у нас нет ни единого шанса на будущее, — делаю очередную крепкую затяжку и пускаю колечко белого дыма ртом.

— С чего ты это взял?

Сначала начинаю посмеиваться.

— Сам посуди, — вальяжно откидываю ладонь с самокруткой между двумя пальцами в сторону. — Ведь тебе не будет приятно, если каждую секунду вспоминать, что до тебя меня касались чужие руки, — делаю недолгую паузу. — И что самое ужасное, ты ничего не сможешь сделать с этим, — качаю головой. — Ни-че-го.

— Вася, быстро оделась и едем к тебе. Моментально просто, — слышу отдаленный от телефона голос Гриши.

До школы ехать в лучшем случае минут семь, плюс пока оденутся, пока добегут от остановки, дождутся транспорт. Ну, или бегом. Те же пять-семь минут дворами. А я уже начинаю терять сознание, в глазах плывет, рука дико неугомонно пульсирует, тело расслабляется в горячей воде.

Только кисть с самокруткой торчит из ванны и колени с лицом немного видны над водой.

Помню свое последнее движение, как закинул руку в ванну, и последнюю мысль:

«Я умер».

***

— Вася, быстро оделась и едем к тебе. Моментально просто, — сотрясаю носом воздух и тяну ее к гардеробу.

— Что такое? Где он?

— Вскрывается. Думаю, дома.

— Чего делает? — впивается пальцами в кофту.

— Давай, быстрее, времени мало. Сейчас скорую вызову.

— Блин, а если он не дома?

— Потом разберёмся. Оделась? Побежали. Охранник как раз отошел, — хватаю ее за руку и несусь к выходу.

С этим зелёнкой уже кучу уроков пропустил.

Слава богу, автобус приехал сразу, как только мы подошли к остановке. По дороге набираю скорую и называю адрес.

По-свойски влетаю в квартиру и бегу в ванну, ведомый каким-то неведомым инстинктом.

Замираю на пороге, оглядывая мертвое тело в красноватой воде. На полу разблокированный телефон, из которого совсем тихо играет музыка. Вокруг коленей плавает обугленный кусок бумажки.

Растерялся, как ребенок.

Вася приносит бинтики из кухни и отдает мне, отворачиваясь и смахивая черные от туши слезы с щек.

— Я не хочу смотреть, — закрывает рот рукой и всхлипывает.

Спускаю воду из ванны, щупаю пульс, слушаю дыхание.

Так бесит его оставшаяся в уголках губ усмешка...

Быстро хватаю его за порезанную руку, поднимаю вверх и туго перетягиваю выше локтя футболкой, стараясь сжимать саму рану рукой, потому что кровь из нее все еще идет.

В домофон звонят только через пять минут.

И, конечно же, откачать этого идиота никто не успел...

В школе, разумеется, сразу стало как-то одиноко и пусто без зеленки. Больше нигде не мелькал клочок ярко-зеленых волос, не звенели цепи за спиной, когда он подходил, и не раздавался тихий голос у плеча.

После похорон наконец-то до меня дошло, что он не заболел, не уехал куда-нибудь и просто не появляется в школе какое-то время.

Он лежал в гробу, но все равно в сердце теплилась надежда на то, что все это просто сон. Стоит только ущипнуть себя за руку.

И Васе сейчас очень плохо. Она однозначно плачет ночами, от этого ее глаза всегда опухшие и четко вырисовываются мешки. Грустная морщинка между бровей стала появляться чаще, чем улыбка.

А еще звонил Саша.

Это было, как сейчас помню, пугающее завывание телефона Дениса. Вася не выдержала и высказала ему все, что думает. А потом заплакала, бросив телефон на пол. Последней она слышала печальную усмешку.

Тем не менее, нужно продолжать жить каким-то образом, справляться с утратой. Это просто нужно пережить...

***

Через пару месяцев он забудет. Я знаю...