Screw up royally [ J. H. ]

Джейден

— Отвали, ты, ублюдок! Ты мне никогда не нравился!

— Лучшая часть тебя вытекла из твоей матери, когда она обмочилась на кровати, придурок.

— Член сэра Алоизиуса был самой умной вещью, которая когда-либо выходила из твоего рта!

Добро пожаловать в парламент. А вы думали, британцы шумные.

Хотя, признаюсь, обычно все не так плохо.

— Я убью тебя! Убью твою семью и съем твою собаку!

Хотя.

Обычно королева посещает парламент только для того, чтобы открыть и закрыть год.

Но, учитывая состояние экономики Вэсско, она созвала специальную сессию. Таким образом, обе стороны четко очерченной линии могли бы решить свои разногласия.

Все идет не очень хорошо. В основном потому, что с одной стороны есть королевская семья и члены парламента, которым на самом деле наплевать на страну… а с другой — большой мешок вонючих членов.

— Порядок! — призываю я. — Леди и джентльмены, ради Бога, это не футбольный стадион и не уличный паб. Помните, кто вы. Где находитесь.

В священном зале, где один из моих предков, Безумный Король Клиффорд II, когда-то носил свою корону — и больше ничего. Потому что ему было жарко. Пожалуй, об этом лучше не надо.

Наконец, крики стихают.

И я обращаюсь к главному мудаку.

— Сэр Алоизиус, какова ваша позиция в отношении предлагаемого законопроекта?

Он фыркает.

— Моя позиция остается неизменной, Ваша Светлость. Почему мы должны принимать эти пакеты законов?

— Потому что это ваша работа. Потому что это нужно стране.

— Тогда я предлагаю Ее Величеству согласиться на наши требования, — говорит он мне, усмехаясь.

И тут поедание собак не кажется таким уж жестоким.

Смотрю на него сверху вниз, мое лицо такое же холодное и жесткое, как и мой голос.

— Это не так, сэр Алоизий. И вы можете взять ваши требования и пойти с ними нахрен.

Раздается несколько криков согласия.

— Вы еще не король, принц Джейден, — огрызается Алоизий.

— Нет, не король. — И я смотрю ему прямо в глаза. — Но вы должны наслаждаться своим положением, пока можете. Потому что, когда я им стану, моей миссией будет убедиться, что вы его потеряете.

Его ноздри расширяются, и он поворачивается к королеве.

— Ваш внук говорит от имени королевского дома, Ваше Величество?

В глазах моей бабушки вспыхивает огонек, а на лице появляется ухмылка. Хотя она, вероятно, предпочла бы, чтобы это не было чем-то настолько серьезным, ей это нравится. Борьба, битва, противостояние — это ее игровая площадка.

— Я бы выбрала менее зажигательные слова… Но, да, принц Джейден выразил наши мысли довольно точно.

Видите? Она тоже хотела сказать ему, чтобы он шел нахрен.

Королева встает, и все встают вместе с ней.

— На этом мы пока закончили. — Она осматривает комнату, ее глаза касаются лица каждого члена парламента. — Наша страна находится на перепутье. Будьте уверены, если вы не сможете показать, что способны выбрать правильный путь, он будет выбран за вас.

Затем мы вместе поворачиваемся и бок о бок выходим через большие двойные двери.

В холле, направляясь к машине, она говорит, не глядя на меня.

— Это было неразумно, Джейден. Сегодня ты нажил себе врага.

— Он уже был нашим врагом. Теперь он просто знает, что мы это знаем. Я должен был что-то сказать.

Она посмеивается.

— Ты начинаешь говорить, как твой брат.

— Возможно, он действительно прав.

Кстати, о Джо, ему уже лучше. Прошло несколько недель после инцидента с лодкой, и он кажется… освободившимся. Спокойным. Он связался с семьями солдат, как и предложила Оливия. Разговоры и встречи с ними, кажется, принесли ему некоторое успокоение.

И вот, он едет со мной и Оливией на побережье. На выходные.

Я не возражаю — то есть я еду в открытом кабриолете с кортежем агентов безопасности, окружающим меня, так что Оливия все равно не будет делать мне минет по дороге.

Однако, спустя сорок минут пятичасовой поездки… я начинаю сомневаться.

— Трезвость утомительна, — говорит мой брат с заднего сиденья. — Мне тааак скууучно.

Потом он подскакивает, кладет руки на наши подголовники и вклинивается головой между нами.

— Так вот как будет проходить вся поездка? Вы двое будете строить друг другу глазки? Видишь вон то дерево, Джейден? Езжай к нему как можно быстрее и избавь меня от страданий.

Мы его игнорируем.

Оливия достает свой телефон и делает снимок утеса, который, по ее словам, похож на Патрика из «Губки Боба», намереваясь отправить его своей сестре. Она разговаривает или переписывается с Элли и Винни каждый день, чтобы проверить, как без нее идут дела в Нью-Йорке. Вчера вечером Элли сказала Оливии, что их отцу «стало лучше», и это немного ее успокоило.

— Ох, Элли, — воркует мой брат, заглядывая Оливии через плечо. — Давай позвоним ей. Выясним, под запретом ли она еще.

— Для тебя, приятель, моя сестра под запретом. — Оливия хмурится.

Он плюхается обратно на сиденье.

— Это так скучно.

Это будет долгая поездка.

Но когда мы добираемся до замка Анторп, который стоит на скале с видом на море и шумом прибоя внизу, это совсем не скучно. Джо не хочет плавать, но он заинтересовался скалолазанием.

Слава Богу, я его отговорил.

Мы с Оливией пропускаем купание нагишом из-за безопасности — и ее голое тело предназначено только для моих глаз. Но в воде мы действительно отмораживаем себе задницы — Оливия в бирюзовом бикини, я в плавках, мы оба плещемся и плаваем в бурных волнах, как похотливые дельфины.

Хорошего в холодной воде то, что, в конце концов, у тебя все просто немеет.

А самое приятное в старинных каменных замках — это гигантский камин в каждой комнате.

Мы греемся перед тем, что в Большом зале, на ковре из кроличьих шкурок.

Оливия сушит волосы у камина, а я смотрю, как пламя отражается в ее глазах, окрашивая их в темно-фиолетовый цвет.

На ужин мы едим вкусное рагу и свежеиспеченный хлеб.

И в ту ночь, на огромной старинной кровати, на виду у звезд, Оливия седлает на мои бедра и член, двигаясь медленно и неторопливо. Я смотрю на нее снизу вверх, как грешник, нашедший искупление. Лунный свет, льющийся из окна, омывает ее кожу ярким сиянием — черт, она прекрасна. Я чуть не плачу от этого.

Но я не заплакал. Потому что есть и другие, лучшие способы выказать свое обожание.

Я приподнимаюсь, мои руки скользят по ее спине, обнимая за плечи. Направляю ее назад — под нужным углом, я все еще полностью фантастически погружен внутрь ее, но вес ее корпуса в моих руках. Затем я подношу свои губы к ее груди — и занимаюсь любовью с этими мягкими полукружиями: губами, зубами и языком. Поклоняясь им, как божествам, которыми они являются.

Она всхлипывает, когда я лижу ее, и ее киска сильнее сжимается вокруг меня. Это чертовски великолепно.

Все изменилось между нами со дня матча по поло. Все стало глубже, интенсивнее… просто значительнее. Мы оба это чувствуем, знаем, хотя и не говорили об этом. Ещё нет.

Бедра Оливии кружатся и сжимаются, мои яйца напрягаются. Я поднимаю ее обратно к себе, и мы оказываемся лицом к лицу. С моими руками на ее плечах, я толкаюсь в нее, пока она трахает меня жестко и идеально. И мы кончаем вместе, хватаясь друг за друга, стонем и ругаемся.

Акустика этих стен не так хороша, как во дворце… но чертовски близко к этому.

На следующий день, на обратном пути, мы останавливаемся в пабе на ранний ужин. Это захолустное местечко, известное своими сэндвичами и хорошим виски. Поскольку это незапланированная остановка, охрана входит раньше нас, делает зачистку и остается рядом, пока мы едим.

Потом, когда мы встаем из-за стола, Джо косится на пышнотелую блондинку в другом конце комнаты, прижимая палец к губам и направляя его в ее сторону.

— Я знаю эту девушку. Откуда я знаю эту девушку?

— Титеботтум, — говорю я ему. (Прим. переводчика: созвучно с Titty — груди и bottom — попка).

— Да, это у нее точно есть. Хотя я удивлен, что ты упомянул об этом при Олив.

Оливия складывает руки на груди в поисках объяснений. И я смеюсь над своим братом, потому что он идиот.

— Так ее зовут, — говорю я им обоим. — Она дочь Леди фон Титеботтум, младшая… Пенелопа.

Джо щелкает пальцами.

— Да, точно. Я познакомился с ней у барона Фоссбендера несколько лет назад, когда она еще училась в университете.

В этот момент к Пенелопе подходит длинноволосая брюнетка в очках, и я добавляю:

— А это ее сестра… Сара, кажется.

Когда мы направляемся к двери, Пенелопа замечает моего брата, и по выражению ее лица она без труда вспоминает, кто он такой.

— Джо Хосслер! Прошла целая вечность… как ты, черт возьми?

— Я в порядке, Пенелопа.

Сара и Пенелопа делают реверанс, короткий и быстрый, затем Пенелопа резко хмурится на Джо.

— Только не говори, что ты был здесь в гостях и не подумал заглянуть ко мне! Я никогда тебя не прощу.

Джо усмехается.

— Возвращайся с нами. Я все тебе компенсирую.

Она надувает губы.

— Не могу, мама ненавидит город — слишком шумный, слишком многолюдный.

— И мы должны принести домой ужин. Мы его сейчас забираем, — говорит Сара мягким, воздушным голосом, прижимая к груди книгу в кожаном переплете.

— Что читаешь? — спрашивает Оливия.

Девушка улыбается.

— «Чувство и чувствительность».

— В тысячный раз, — ворчит Пенелопа. — И она даже не читает, как нормальный человек — я подарила ей на день рождения электронную книгу, но она ею не пользуется! Она таскает все эти книги в сумке, которая вот-вот развалится.

— Электронная книга — это не то, Пенни, — тихо объясняет Сара.

— Книга есть книга. — Джо пожимает плечами. — Это просто… слова. Не так ли?

Сара густо краснеет — почти багровеет. Но по-прежнему качает головой в сторону моего брата — с жалостью. Она открывает книгу и подносит ее к его лицу.

— Понюхай.

Через мгновение Джо наклоняется и недоверчиво обнюхивает страницы.

— Чем пахнет? — спрашивает Сара.

Джо снова принюхивается.

— Пахнет… древностью.

— Вот именно! — она сама вдыхает запах страницы, глубоко и долго. — Бумага и чернила — ни с чем не сравнятся. Единственное, что пахнет лучше, чем новая книга, — это старая.

Кто-то роняет поднос с бокалами за стойкой, и грохот разносится по всей комнате. И Сара фон Титеботтум замирает, ее глаза пусты, а кожа белее страниц, которые она держит в руках.

— Леди Сара, — спрашиваю я, — с вами все в порядке?

Она не отвечает.

— Все в порядке, — шепчет ее сестра, но она, кажется, ее не слышит.

Джо прижимает ладонь к ее руке.

— Сара?

Она быстро вдыхает — задыхаясь — будто и не дышала. Затем моргает и оглядывается вокруг, слегка запаниковав, прежде чем прийти в себя.

— Простите меня. Я… испугалась… грохота. — Она прижимает руку к груди. — Пойду подышу свежим воздухом и подожду Пен снаружи.

Как раз в этот момент официант в униформе приносит заказанный ужин.

Пенелопа просит официанта отнести его в машину, и мы прощаемся.

На выходе Пенелопа напоминает Джо:

— Позвони мне! Не забудь.

— Позвоню. — Он машет рукой.

Затем он смотрит им вслед, наблюдая, как они выходят за дверь.

— Она странный маленький утенок, не так ли?

— Кто? — спрашиваю я.

— Леди Сара. Жаль… она могла бы быть хорошенькой, если бы не одевалась как монашка.

Оливия цокает языком, как неодобрительная старшая сестра.

— Она не была похожа на монашку, дурачок. Может, она занята — своими интересами или чем-то еще — и у нее нет времени, чтобы тратить его на внешность. Я могу это понять. — Она указывает сверху вниз на свою соблазнительную маленькую фигурку. — Хочешь верь, хочешь нет, но в реальной жизни я так не выгляжу.

Я обхватываю руками ее талию.

— Чушь, ты прекрасна, что бы на тебе ни было надето. — Затем я шепчу ей на ухо: — Особенно когда на тебе нет ничего.

— И все же, — размышляет Джо, когда мы направляемся к двери, — я не прочь взглянуть на то, что находится под длинной юбкой Мисс Чувства и Чувствительность. С такой фамилией, как у нее, там должно быть все в порядке.