Screw up royally [ J. H. ]

Оливия

— О нет…

Для маленьких девочек отцы — герои — по крайней мере, хорошие отцы. Высокие и красивые, сильные, но терпеливые, с глубоким голосом, произносящим самые мудрые истины.

Мой отец был хорошим человеком.

Охотником за монстрами под кроватью, специалистом по печенькам перед обедом, ободряющим, защищающим, примером того, каким должен быть настоящий мужчина. С большими и мозолистыми руками работяги — сильными, но нежными. Он держал маму за руку, будто та была драгоценным произведением искусства. О, как он любил маму. Это было в каждом его движении, в каждом слове. Его любовь к ней была светом в его глазах и дыханием в его легких.

Я похожа на него — его черные волосы, форма глаз, длинные руки и ноги. Я гордилась тем, что похожа на него, потому что, как и все маленькие девочки, считала своего отца непобедимым. Неодолимым. Стеной, которая никогда не рухнет.

Но я ошибалась.

Один ужасный день… один ужасный момент на платформе метро… и вся эта сила просто растворилась. Как тает свеча, превращаясь в кучу воска. Во что-то неузнаваемое.

— Папочка? — я опускаюсь на колени. Позади меня приближающиеся шаги Джейдена спотыкаются и останавливаются. И унижение щиплет меня за пятки, когда я представляю, как это должно для него выглядеть.

Но сейчас у меня нет на это времени.

— Папа, что случилось? — его глаза пытаются отыскать мои, а пары виски обжигают мои ноздри. — Ливи… Привет, милая. Не могу… что-то не так с замком… не могу вставить ключ.

Он пытался воспользоваться входной дверью в нашу квартиру. Он мог просто пройти через кофейню, но не знал о сломанном замке, который я до сих пор не починила. Ключи выскальзывают у него из рук.

— Черт.

Я сгребаю их с холодного тротуара.

— Все в порядке, папа. Я помогу тебе.

С тяжелым вздохом я встаю, поворачиваюсь и смотрю на Джейдена. И мой голос переходит прямо на автопилот.

— Тебе лучше уйти. Мне нужно об этом позаботиться.

Он бросает взгляд на моего отца, лежащего на земле, потом снова на меня.

— Уйти? Я не могу просто оставить тебя…

— Все в порядке, — выдыхаю я, скрипя зубами, и смущение ползет вверх по моей шее.

— Он в три раза больше тебя. Как ты собираешься поднять его наверх?

— Я уже делала это раньше.

За наносекунду он переходит от жалости к злости. И он снова использует этот голос — тот, которым он подчинил Боско своей воле, тот, который говорит, что будет либо по его, либо никак.

— Сейчас ты этого не сделаешь.

Знаю, что он пытается сделать, и ненавижу это. Он хочет быть благородным, полезным. Пытаться быть героем. Разве не так поступают принцы? Но от этого я чувствую себя еще хуже. Я уже давно сама себе герой — я знаю, как это делается.

— Это не твое дело. А мое.

— Если ты свалишься с этих ступенек, то сломаешь свою гребаную шею, — резко говорит Джейден, наклоняясь. — Я не собираюсь рисковать только потому, что в тебе больше гордости, чем здравого смысла. Я помогаю тебе, Оливия. Смирись с этим.

А потом он проходит мимо меня. И присаживается на корточки. Его голос становится мягче.

— Мистер Ричардс?

И мой отец невнятно говорит:

— Кто вы?

— Джейден. Меня зовут Джейден. Похоже, у вас небольшие проблемы, так что я помогу вам подняться наверх. Все в порядке?

— Да… чертовы ключи не слушаются.

Джейден кивает, затем жестом приглашает Логана подойти. Они поднимают моего отца с обеих сторон, его руки лежат у них на плечах.

— Оливия, открой дверь, — говорит он мне.

Мы проходим через кофейню, потому что там больше места. И когда я смотрю, как они несут отца через кухню и вверх по лестнице — его голова свисает вперед, болтаясь на шее, как у новорожденного, ноги волочатся — я понимаю, что это очень, очень плохая ночь. Лучшее, что я смогла бы сделать, это затащить его внутрь, взять подушку и одеяло и провести с ним остаток ночи на полу.

Но даже знание этого не останавливает унижение, горящее у меня под кожей.

И пламя становится только жарче, когда они проходят через нашу обшарпанную гостиную, находящуюся в беспорядке из-за разбросанной обуви и оберточной бумаги, потому что у меня не было времени прибраться. Если бы все шло так, как я хотела, я бы заставила ее выглядеть красивой — затейливой — со свежими цветами и взбитыми подушками. Только не такой.

Они укладывают отца на кровать в его спальне. Я протискиваюсь мимо Джейдена и снимаю темно-синее одеяло со стула в углу. Укрываю им отца, и укутываю его. Его глаза закрыты, а губы открыты, но он не храпит. Сейчас в густой щетине на его подбородке больше седины, чем черноты. Я медленно наклоняюсь и целую его в лоб, потому что, хоть он больше и не мой герой, он все еще мой отец. Мы втроем молча спускаемся вниз. Руками обхватываю себя за живот, жестко и крепко, такое чувство, что кожу покалывает — так она чувствительна. В голове у меня уже звучат слова, которые скажет Джейден :

Я тебе позвоню.

Это было… мило.

Спасибо, но нет.

Должно быть, он испытал облегчение, увернувшись от пули — вероятно, задаваясь вопросом, о чем, черт возьми, он думал вначале. Единственный багаж, к которому такой парень привык, это Louis Vuitton.

— Я… я буду у машины, сэр, — говорит Логан, когда мы добираемся до обеденного зала кафе. Он кивает мне и направляется к двери.

Неловкое молчание. Неуютное. Я чувствую на себе его взгляд, но сосредотачиваюсь на полу. И съеживаюсь, когда он, наконец, нарушает тишину, этим ровным, совершенным голосом.

— Оливия.

Но я решаю сорвать пластырь первой. Опередить его в нанесении удара. Я жительница Нью-Йорка, и вот как мы поступаем — если кого-то пинком спихивают с бордюра, можете поспорить на свою задницу, что гребаная нога пинающего будет принадлежать нам.

— Тебе лучше уйти. — Я киваю, поднимая лицо, но все еще не встречаясь с ним взглядом. — Я хочу, чтобы ты ушел.

Его теплая рука касается моей обнаженной руки.

— Не сердись.

— Я не сержусь, — отрицаю я, быстро качая головой. — Я просто хочу, чтобы ты ушел.

У меня перехватывает горло. Потому что он мне очень нравится. Я зажмуриваюсь — последняя попытка сдержать гигантские, уродливые слезы, нависшие на моих ресницах.

— Пожалуйста, просто уходи.

Рука Джейдена исчезает с моей руки. И я жду — прислушиваюсь — звука его шагов за дверью. Удаляющихся из моей жизни. Где его изначально не должно было быть. Но примерно через тридцать секунд я слышу совсем другое.

— Моя бабушка разговаривает с картинами.

Мои глаза распахиваются.

— Что?

— Когда я был моложе, то думал, что это смешно, своего рода чудаковато, но теперь я думаю, что это просто грустно. — В его глазах сквозит отчаяние. Серьезность, но… уязвимость. Будто все это для него в новинку. Будто он рискует — идет ва-банк — но он должен заставить себя сделать это. Потому что не уверен, выдержит он или сломается. — Ей почти восемьдесят лет, и единственный человек, с которым она когда-либо могла поговорить, — это мой дедушка. Его нет уже десять лет, и он по-прежнему единственный, с кем она может поговорить.

На мгновение он замолкает, и хмурит брови. Когда он снова заговаривает, его голос звучит тише — будто это слова, о которых он не позволяет себе думать, не говоря уже о том, чтобы произносить их вслух.

— Мой брат последние два года провел на военной службе. Он освободился три месяца назад, и даже близко не подошел к дому. Но еще до этого, он перестал отвечать на мои звонки. Я не разговаривал с Джо шесть месяцев и понятия не имею почему.

Я думаю о видео — о том, как Джейден обнял своего младшего брата, и крепко прижал к себе. Защищал его, так старался заставить улыбнуться. И я сразу же понимаю, как ему больно от этого молчания. Я почти чувствую их разрыв своим сердцем.

— Мои кузены ненавидят меня, — продолжает он более легким тоном. — Так, что, приходя в гости, думаю, они буквально попытались бы отравить меня, если бы думали, что им это сойдет с рук. — Его губы изгибаются в почти улыбке, а с моих почти срывается фырканье. — Они также ненавидели моего отца… и все оттого, что его мать родила его раньше них.

— Почему ты мне все это рассказываешь?

— Потому что если ты думаешь, что твоя семья — единственная с изъяном, ты ошибаешься. — Его рука пробегает по моим волосам, будто он ничего не может с собой поделать, убирая пряди за ухо. — В этом мы монополисты.

После этого он молчит. Ждет, что отвечу я — он этого не говорит, но я знаю. Он хочет, чтобы я вместе с ним заползла на эту хлипкую ветку. И если она сломается… по крайней мере, мы упадем вместе.

— Мой отец — алкоголик. — Слова кажутся неловкими, странными. Это первый раз, когда я их произношу. — Не в плохом смысле… он пьет, когда ему грустно. А он грустит каждый день с тех пор, как умерла мама. — Я оглядываю кофейню, мой голос дрожит. — Это место было ее мечтой — ее звали Амелия. Если все пойдет прахом, если он потеряет последнюю частичку ее… я не знаю, что он сделает.

Джейден кивает.

— С Элли он почти не разговаривает. Иногда даже не может на нее смотреть… потому что она так сильно напоминает ему маму. Она делает вид, что это ее не беспокоит, но… Но я знаю, это ее пугает. — Тихие слезы текут из уголков моих глаз, и Джейден смахивает их большим пальцем. — И она собирается уйти. Она уйдет и никогда не вернется — и я хочу этого для нее, правда. Но я все равно останусь здесь… совсем одна.

Я указываю на дверь.

— Думаю, именно поэтому я не починила замок. Иногда мне снится, что я не могу выбраться. Толкаю и толкаю дверь, но та застопорилась. И я оказываюсь в ловушке.

— Иногда мне снится, что я иду по дворцу, а там нет ни дверей, ни окон, — резко говорит Джейден. — Я все иду и иду, но никуда не попадаю.

Я придвигаюсь ближе, кладу руки ему на грудь, чувствуя под ладонью твердые, упругие мышцы и сильный, ровный стук его сердца.

— Скажи мне что-нибудь, чего ты никогда никому не говорила, — просит он. — Что-то, чего больше никто о тебе не знает.

Мне нужно всего два удара сердца, чтобы ответить.

— Ненавижу пироги.

Джейден начинает смеяться, но когда я продолжаю, смех застывает у него на губах.

— Раньше мне нравилось помогать, смотреть, как мама их делает, но теперь я ненавижу это. То, как они ощущаются в моих руках, то, как они пахнут — это вызывает у меня тошноту. — Я смотрю ему в лицо. — Теперь ты. Скажи мне то, что никогда никому не говорил.

— Я ненавижу поклоны. В прошлом месяце я встретил ветерана Второй мировой войны, спасшего трех своих товарищей в бою — он был ранен, потерял глаз. И он поклонился мне. Какого хрена сделал я, что такой человек должен мне кланяться?

Он качает головой, погруженный в свои мысли. Мягкое прикосновение моих пальцев к его подбородку приводит его в чувства. И в этот момент что-то меняется… сдвигается. Моя грудь поднимается быстрее, дыхание учащается, и сердце под моей рукой бьется чуть сильнее. Джейден смотрит на мой рот.

— Если бы ты могла отправиться куда угодно, сделать что угодно, что бы это было? — ответ занимает больше времени, потому что его нет.

— Даже не знаю. Прошло столько времени с тех пор, как я делала что-то по выбору… я перестала воображать.

Наклоняюсь ближе, вдыхая его запах — специи, океан и что-то декадентское, уникальное — запах, в котором я бы с радостью утонула.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я, торопя с ответом. — Если бы ты мог что-нибудь сделать прямо сейчас, что бы ты сделал?

Его большой палец скользит по моей нижней губе, поглаживая ее медленно, нежно… сосредоточенно.

— Я бы тебя поцеловал.

Воздух испаряется из комнаты. Полностью. Или, может, я просто забыла, как дышать. Я могу упасть в обморок, но мне все равно, если Джейден поцелует меня до того, как мир почернеет.

— Пожалуйста, — выдыхаю я, задыхаясь.

Он не торопит события. Смакует.

Одна рука обхватывает меня за талию, резко притягивая к себе. Я чувствую его везде — жесткое прикосновение его бедер, плоскости его живота, горячее давление его увеличившегося, затвердевшего члена. Мои внутренние мышцы сжимаются вокруг пустоты, нуждаясь в нем. Выискивая.

Другая рука Джейдена скользит по моей спине, зарываясь в волосы, и он обхватывает мою голову ладонью. А его глаза — все это время, эти сверкающие зеленые глаза путешествуют по моей коже, поглощая каждый сантиметр, которого они касаются.

Он медленно наклоняется. Я чувствую его дыхание — корицу и гвоздику — прежде чем попробовать его.

А потом Джейден прижимается своим ртом к моему.

Покровительственно. Смело. Будто я принадлежу ему. И в этот момент это действительно так. Я следую его примеру, двигаясь губами в такт с ним, наслаждаясь ощущением. Он наклоняет мою голову, располагая так, как хочется ему. А потом я чувствую теплое, влажное прикосновение его языка. Черт возьми, он знает, как целоваться.

Думаю, у моего рта оргазм.

Ротгазм. И он восхитителен.

Я стону гортанно и очень громко — мне даже не стыдно. Мои руки обвиваются вокруг шеи Джейдена, а его руки скользят вниз к моей заднице, сжимая и сминая ее. Теперь стонет он — и это тоже восхитительно.

— Так и знал, — шепчет он мне в губы. — Так чертовски сладко.

Затем наши рты снова сливаются, языки скользят и пробуют на вкус. Джейден просовывает колено между моих ног, сжимает мою задницу и тянет меня вверх по своей ноге. И трение — великолепное гребаное трение — заставило бы меня выдохнуть «да», если бы мой рот не был занят другим чудесным занятием. Но тут над нами раздается звук — глухой удар, от которого дрожит потолок. Мы оба слышим его, поднимая глаза и отводя губы.

— Мне нужно идти — отец мог упасть с кровати. — Его руки почти непроизвольно сжимают мой зад — так ребенок хватается за любимую игрушку, если ее угрожают отобрать.

— Позволь мне подняться с тобой.

Я смотрю ему в глаза, больше не смущаясь.

— Нет, лучше не надо. — Мои пальцы расчесывают его густые, мягкие волосы, прежде чем прижаться к его подбородку. — Со мной все будет в порядке, клянусь.

Джейден все еще тяжело дышит и выглядит так, будто хочет поспорить, но после секундного изучения моего лица он слегка кивает и снимает меня со своего бедра.

— Когда я смогу увидеть тебя снова? — спрашивает он. — Скажем, завтра.

Я смеюсь.

— Боже, ты такой властный. Ладно, завтра.

— На этот раз пораньше. Мы останемся у меня в отеле — я приготовлю тебе ужин.

— Ты умеешь готовить?

Он пожимает плечами, и появляются очаровательные ямочки.

— Я знаю, как делать суши, так что, технически, я могу резать. Но моя резка на высшем уровне.

Я снова хихикаю, чувствуя себя глупо и легкомысленно. Возможно, в бреду.

— Хорошо. Завтра у тебя.

Затем он снова целует меня. Втягивая мои губы так, что я буду чувствовать это в своих снах сегодня ночью.

— Это безумие, — шепчу я ему в лицо. — Ведь безумие? И не только для меня?

Джейден качает головой.

— Чертовски безумно. — Его руки снова оказываются на моей заднице — последнее быстрое сжатие. — И чертовски фантастично.