I'll be your boyfriend

Холодный воздух осушал глотку от слишком частых вздохов, вызывая редкий кашель и режущую боль в горле. Ники даже не удосужился надеть что-то сверху, когда в порыве испуга выбежал на поиски сбежавшего. Он бежал без остановки среди массивных деревьев, то и дело оглядываясь по сторонам и шумно вдыхая воздух. Конечно, острому обонянию оборотня немного мешали лесные запахи, но он всеми силами цеплялся за легкий запах вампира, который он успел учуять за те секунды, что Ким был на его руках. Солнце стояло высоко в небе, пуская яркие лучи, от чего картинка перед глазами перекрывалась чёрными точками, но Ники продолжал через силу делать шаги и принюхиваться к еле уловимому запаху.

В груди творился полный хаос: сердце тарабанило ребра, ощущалась некая тяжесть, органы сковывало волнение, и будь Ники в другой ситуации, он бы задумался о происходящем внутри, но на данный момент мозг сосредотачивался на поиске вампира. Тело Нишимуры начинало немного потряхивать от зимнего мороза и шаги давались уже немного сложнее, но он упрямо шёл дальше на запах.

— Сону!

Он не рассчитывал услышать ответ с первого раза, поэтому снова набрал в легкие побольше воздуха, чтобы нарушить лесную тишь своим криком.

— Сону!

Имя вампира так непривычно звучит с его уст, потому что он привык обращаться к нему как угодно, но не по имени. И это было взаимно. До сегодняшнего дня. Внутри оборотня борются две личности: одна хочет хорошенько так вдарить по глупой башке вампира, когда тот найдётся, чтобы думал, прежде чем выбегать черти куда ещё и в такую неблагоприятную для вампиров погоду, а вторая готова последние остатки силы отдать, чтобы найти и спрятать того от не щадящих лучей солнца.

— Сону, дьявол тебя побери! — срывается блондин и практически в психах бьет близстоящее дерево, как его нос чует запах гари.

Он ступает вперёд шаг за шагом, вдыхая новый запах частыми вдохами, и волчий слух улавливает журчание ручейка, что течёт неподалёку, а за этим и тихий всхлип из тени деревьев. Ориентируясь на свои волчьи инстинкты он пробирается дальше, и, наконец, в поле его зрения попадает сжавшийся комочек, что полностью помещается под тенью ствола дерева. Плечи Сону подрагивают, с уст срываются надрывные рыдания, рука, вся в ожогах, то и дело вытирает текущие слезы и сопли, и у Ники внутри все сжимается от такой картины. Он осторожно подступает к Сону, что сидит, прижав коленки к груди и уткнувшись в них лицом, и голову не поднимает даже на хруст веток под подошвой оборотня. Ники опускается на корточки перед парнем и впервые боится коснуться его.

— Сону… — голос японца хрипит, и вампир содрогается от этого, но все также продолжает сидеть.

Он не желает говорить ни слова. Сону кажется, что если он откроет рот, то вырвутся либо ещё более громкие рыдания, либо неистовый крик. Потому что очень больно. Как физически, так и морально. У него под кожей несвойственный жар, на ней страшные ожоги, а внутри пустота. Самым большим страхом Сону всегда было, что его доверие предадут. От того у него и не было друзей в младшей и средней школах. Однако с переходом в новую академию он все же решил пересилить свой страх и поддался своим чувствам, а не страхам, и завел себе друзей, о чем ни капли не жалеет. Ошибочным он считает те зародыши доверия, что он начал испытывать к оборотню, потому что в итоге произошло то, чего он так долго боялся.

Сону чувствует нахождение оборотня рядом и сильней сжимается, не желая контактировать с ним, но Ники — хоть это и понимает — не уходит. Он просто сидит рядом, подбирая подходящие слова, и смотрит на зелёную траву у ручейка, что переливается на солнце изумрудом. Этот лес воистину восьмое чудо света, иначе как объяснить то, что посреди зимы трава здесь зеленее, чем в самых тёплых странах планеты, а с деревьев не падает ни один листик. Лишь на некоторый зелень перекрасилась в желто-красные цвета, чтобы хоть как-то соответствовать сезону.

— Сону, пожалуйста, выслушай меня… — молчание со стороны вампира заставляет Ники горестно поджать губы, но он решает продолжить. — Я ни в коем случае не издевался над тобой. Мне наоборот было ужасно стыдно за то, что соврал тебе тогда, и совесть меня грызла каждый день, и я не рассказал об этом сразу, не потому что мне так хотелось, а потому что я боялся испортить те нормальные отношения, которые между нами начинали зарождаться, понимаешь?

Сону понимает. Как бы ему не хотелось это признавать, но ему тоже нравилось, что они не срутся при каждом новом столкновении и переходят на что-то новое. Но вопреки своему не желанию общаться с «предателем», его уж очень заинтересовал один нюанс, поэтому он все же подал голос.

— Зачем ты соврал?

И тут Ники оторопел. Нет, ответ на данный вопрос у него есть, но произнести его Сону он не готов. Почему-то казалось, что тот не поймёт этого, что рассмеется и уже обидится Ники. Но Сону даже голову поднимает, смотря на блондина заплаканными глазами, в уголках которых застыли хрустальные слезинки, и молчать на такой взгляд Ники не может.

— Я…я…переживал за тебя? — Ники вспоминает слова Джейка, что первым заметил эту сторону младшего оборотня.

Сону на вопросительную интонацию непонимающе выгибает бровь и шмыгает, не сводя своих глаз с обескураженного оборотня. Ему впервые доводится видеть того таким нервным, неловким и неравнодушным. До него потихоньку начинает доходить все произошедшее между ними за всю неделю: его неоднократные спасения, непонятные чувства и волнения блондина.

— Я не такая скотина, какой хочу казаться. Честно, я даже задумался, откуда эта ненависть взялась между нами. Просто…почему мы не могли общаться друг с другом, как с остальными? — в глазах Ники искренность океаном плещется, и это в какой-то степени подкупает.

— При первой встрече, — начинает Сону и неуверенно пальцы сжимает. — Ты смотрел на меня дико. Мне не понравился твой взгляд.

Сону всматривается в хмурящееся лицо оборотня, который усиленно вспоминает первую встречу. Он раньше и не замечал какие выделяющиеся у того черты лица и как много у него родинок. Он считает каждую, пока блондин думает, и насчитывает пять.

— Дико? — уточняюще проговаривает Ники. — Я просто пытался тебя рассмотреть… у меня зрение плохое, а линзы носить я начал относительно недавно. — от чего-то смущенно говорит он, и за ним смущается и Сону. — Так тебе не понравился мой взгляд, я то думал ты, действительно, ненавидишь оборотней.

Они неправильно друг друга поняли.

И в данный момент между ними будто бетонная стена непонимания и ненависти ломается, открывая им истинные лица друг друга. Сону даже плакать перестает, и та тяжесть, что угнетала его, будто в воздухе мелкой пылью улетучивается, давая сделать лёгкий вздох. Ники тоже чувствует некую непринужденность, которая царила между ними в те редкие минуты в стенах библиотеки, где они впервые начали испытывать друг к другу что-то иное, кроме ненависти.

— Прости меня. — от чего-то шепотом проговаривает Ники и тянет мизинчик. Этот детский жест со стороны оборотня кажется Сону таким милым, что он не сдерживается и улыбается. И, кажется, Ники впервые видит такую улыбку старшего.

— И ты меня прости. — Сону в ответ протягивает свой мизинчик, и они скрепляют их.

Ники от этого прикосновения вздрагивает, потому что впервые его кожа холоднее, чем у вампира. Он, наконец, вспоминает изначальную цель своего побега в лес и испуганно осматривает тело вампира. Он будто только сейчас видит красные запечённые следы на привычно мягких щеках Кима, сыпь на его шее, и без стеснения покрепче перехватывает руку в своей, рассматривая её на повреждения. Сону от такого напора теряется и откровенно смущается.

Ники сосредоточенно скользит глазами по телу вампира, а затем осматривает округу в поисках подручных средств для хоть какой-то первой помощи, но вокруг только ветки да трава, ну и ручей. В голове мелькает идея окунуть Сону в холодную воду, чтобы остудить хотя-бы примерно до привычной температуры вампира, но он вовремя замечает, что, какого-то чёрта, именно перед ручейком нет широких деревьев, а наоборот равнина, ослепляемая солнцем. Но в голову приходит следующая гениальная идея.

— Снимай рубашку! — Ники без предупреждения начинает расстегивать верхние пуговицы школьной рубашки Сону, на что последний краснеет пуще прежнего и возмущённо отталкивает чужие прожорливые руки.

— Ты что творишь?!

— Сними рубашку, я промочу её в воде, и ты снова наденешь, тем самым немного охладившись. — объясняет свой неожиданный порыв оборотень, но глаза Сону по прежнему широко раскрыты, а тонкие пальчики испуганно придерживают ворот рубашки. — Ну что? Я помочь пытаюсь!

Сону продолжает смотреть на Ники испуганно и взвешивает в голове слова блондина. С одной стороны в словах того есть логика и вполне возможно, это хоть немного поможет успокоить тот жар, что все больше распространяется по его телу, но с другой стороны немного стыдно оголяться перед оборотнем. Сону то и дело вспоминает рельеф под рубашкой японца, и ему будет неловко показывать свое тощее, вовсе не мускулистое тело ему. Но кожа под жесткой тканью начинает зудеть, и, скрипя клыками, он все же снимает с себя злополучную вещь, тут же сжимаясь в прежнюю позу.

Ники рубашку с его рук практически выхватывает и уходит к ручейку, оставляя Сону одного на свежем воздухе, что совсем не остужает горящее тело того. Сону позорно ощущает себя уязвимо в таком положении, но Ники не потешается над ним. Даже в сторону его не смотрит, и это совсем немного обижает.

«Дьявол, Сону, что с тобой? Не хочешь, чтобы он смотрел на тебя без рубашки, но обижаешься за то, что не смотрит? Что за бред? Мыслю хуже одноклассниц! Это просто жар так на меня действует, да!»

— Вот. — Ники протягивает ему уже мокрую приятно-прохладную рубашку, при этом смотря куда-то в сторону.

Сону рубашку забирает и с трудом натягивает, а Ники на него так и не смотрит. Он неловко топчет траву и зябко ежится от холодных мурашек, пробегающих по спине. Сону силится подняться на ноги, но те от слишком долгого нахождения в неудобной позе подкашиваются, и он снова валится на землю, царапая ладошки об острые травинки. Ники на глухой звук поворачивается и подпрыгивает к вампиру, помогая подняться на ноги снова, но его ноги продолжают трястись, и он снова оказывается сидящим на траве, во все глаза паля на оборотня, что со всей серьезностью расстегивает пуговицы своей рубашки.

— Что ты делаешь?! — верещит Ким и смотрит как японец снова идёт к ручью.

— Тебе помочь хочу. — Ники складывает промоченную рубашку вдвое и кладет на темную макушку вампира, от чего у того приятный холодок вдоль позвоночника проходит.

Сону и слова сказать не успевает, как его поднимают на руки. Несдержанный писк вырывается из груди, когда чужой оголенный торс ощущается так близко, и в жар бросает похлеще чем от солнца, несмотря на то, что кожа того холодная от морозного воздуха. В который раз он уже оказывается на руках этого оборотня именно в этой позе. Внутри начинает что-то колоть как в тот раз, когда он позорно сбежал, но Сону решает упрямо игнорировать это непонятное чувство. А родинок на лице японца оказывается шесть, потому что под ухом он не увидел.

— Тебе не холодно? — глупый вопрос, он ведь чувствует, что холодно.

— Нет, я же оборотень. В моих жилах течёт только горячая кровь. — Сону прекрасно понимает, что это неправда, хотя бы потому что при разговоре зубы того клацают от дрожи, и ему становится не по себе.

Мокрая рубашка липнет к телу и ветер охлаждает её ещё больше, что позволяет немного сбить жар вампира, однако одновременно с этим, она позволяет чувствовать каждый только проступающий кубик на теле юного оборотня. Сону часто слышал как девчонки обсуждали фигуру блондина, говоря, что для его возраста она у него довольно-таки мужественная, и сейчас Сону не мог не согласиться с ними.

— Значит на меня смотреть не хотел, а сам тут своей мускулатурой хвастаешься, гребаный качок. — тихо бубнит под нос Ким, но Ники все же слышит.

— Я просто видел, что ты не хочешь, чтобы я на тебя смотрел, вот и решил не смущать. — голос Ники по прежнему хрипит, и у Сону от этого дрожь по телу проходит. — И я не хвастаюсь, я тебе помогаю.

— Да знаю я! Не заставляй меня чувствовать себя ещё хуже.

— Так, давай договоримся. Никто никому ничего не должен, окей? Во всей этой ситуации виноваты мы оба. Прощения друг у друга попросили и приняли, всё! — Ники со всей серьезностью проговаривает каждое слово и смотрит так, что Сону на его руках съеживается.

— Ладно. — выдавливает он из себя.

Дальше до академии они идут в тишине. Ники старается держаться тени, чтобы лишний раз не вредить коже вампира, а Сону мысленно проклинает пубертат и все проблемы, связанные с ним. Зайдя в здание школы, они прямиком идут в мед кабинет, потому что Сону нужно что-то сделать со своими ожогами.

— Сону! — стоит двери открыться, как на них налетает взволнованный Хисын, забирая Кима с рук оборотня и укладывая на соседнюю от Чонвона койку. — Боже, сколько ожогов.

Хисын судорожно бегает глазами по телу Сону, стягивая с того мокрую рубашку и тут же нанося на спекшиеся раны вонючую мазь, которой, судя по устоявшемуся запаху, уже намазал Чонвона. Сону на прикосновения болезненно морщится и то и дело бросает взгляды в сторону замершего у входа блондина.

— С дороги! — Ники испуганно отскакивает со своего места, пропуская в помещение ещё одну парочку.

Все находящиеся удивленно смотрят на абсолютно нагого Джейка, на бёдрах которого завязан пиджак Пака, скрывая все самое личное и интимное. Сонхун усаживает своего парня на стул между койками, так как свободных мест в комнате больше не осталось, и принимается обрабатывать мелкие ссадины на лице Джейка, который на такую опеку со стороны возлюбленного мягко улыбается, успокаивая того.

— А Джей где? — замечает отсутствие старшего Ники.

— Я отправил его на ваши поиски. — кидает Хисын, не отрываясь от Сону.

— Ты то почему раздетый? — спрашивает Джейк и мелко вздрагивает, когда вата с перекисью накрывает одну из царапин.

— Долгая история. А ты?

— Долгая история. — усмехается Джейк.

— Как Чонвон? — закончив со своим парнем, интересуется Сонхун, подходя к младшему вампиру и трогая его кожу. — Температура спала, но все же он попал под слишком сильное излучение.

— Да. Сейчас вся надежда на его регенерацию.

— Ему нужна кровь для лучшей регенерации. — Сону, сидящий на соседней койке, приподнимается на локтях и удрученно смотрит на друга, у которого повреждений на коже не так много, как у него, но голову видимо ему напекло хорошо так. — Лучше всего для это подходит…

— Третья. — заканчивает Хисын и нервно кусает ноготь большого пальца.

Повисает тишина, в которой каждый вспоминает свою группу крови, и, когда до Ники доходит, что у него как раз таки третья группа крови, его прерывает громкий стук двери о стену и запыханный Джей на пороге.

— Возьмите мою. — с отдышкой выговаривает тот и тяжелым шагом продвигается к койке Чонвона, падая на колени и хватая его руку. Уже более менее холодную. — У меня третья, возьмите мою.

Боль и мольба в глазах старшего блондина видна каждому, и Хисын без лишних вопросов идёт к шкафчику, доставая шприц, спирт, вату и жгут. Джею дают время привести дыхание и сердцебиение в норму, Джейк уступает ему свое место, чтобы тот не валялся на полу, и Хисын приступает к делу.

— Чего ты не умеешь, чертов идеал? — подшучивает Сонхун, пытаясь разрядить напряженную атмосферу, на что Хисын лишь горестно усмехается. — И кому же достанется такой шикарный мужчина?

Сонхун прикусывает язык, решая остановиться, потому что грозный взгляд Джейка не предвещает ничего хорошего. Джей даже не наблюдает за процессом выкачивания из него крови, не в силах оторвать взгляд от такого слабого в данный момент Чонвона. Ошибочно было посылать Джея за младшими, он, конечно, любит их, но душа его то и дело возвращалась в мед кабинет, где без сознания лежит тот, ради кого сердце в груди продолжает отбивать мелодию любви, которая звучит в его ушах при каждом малейшем взгляде на этого невероятно прекрасного вампира.

Во время этой сцены, Ники как можно более незаметней пробирается к Сону, который жмурит глаза от подступившего головокружения. Запах крови слишком сильно даёт по подбитому иммунитету, и вампирские инстинкты буквально кричат в его голове, но попросить у Джея крови и для себя он глупо стесняется, от того и пытается избавиться от этих желаний трясением головой. Но манящий запах наполняет помещение и клыки во рту вампира даже удлиняются от неистового желания крови.

— Вот. — Сону открывает глаза и фокусируется на протянутой смуглой руке оборотня. В немом вопросе он приподнимает брови, и Ники понимает, что снова начал не с того. — У меня третья группа, а тебе тоже нужна регенерация, так что можешь выпить.

Его глаза нервно бегают по помещению, ладошки потеют и от того он начинает чувствовать себя неловко. Нагнетает ещё то, что Сону никак не реагирует, продолжая своими выпученными глазами сверлить протянутую руку, будто это НЛО. Ники делает шаг ближе к вампиру, и тот, наконец, отмирает.

— Эм… спасибо, сейчас Хисын-хен с Джей-хеном закончит и у тебя возьмёт. — Сону улыбается своей фирменной улыбкой, но та быстро исчезает, замечая на лице блондина возмущение.

— Просто укуси, зачем ещё больше утруждать хена!

Сону смотрит в сторону Хисына, который в данный момент осторожно маленькими струйками вливал в рот Чонвона собранную кровь, и поджимает губы, понимая, что тот, действительно, устал за сегодня опекать сначала самого младшего, а теперь ещё и его. Однако есть одно «но», что не дает ему осуществить на самом деле желаемое.

— Кусать — слишком интимно. — смущенно бубнит Сону, пряча глаза в скрепленных руках.

— Почему?! — негодует Ники, вскрикивая.

— Потому что при укусе клыками у нас выделяется яд, который обезвреживает человека, чтобы тот не брыкался, и мы спокойно могли насладиться нашей едой, однако на оборотней он имеет влияние как афродизиак. — сложив руки на груди, профессорским тоном проговаривает Сонхун, пока Джейк за его спиной постепенно краснеет, вспоминая обстоятельства в которых испытал действие вампирского яда на себе.

— То есть… — Ники сухо сглатывает, не решаясь высказать свое предположение, но за него это делает Сонхун.

— Ты возбудишься, да.

От неловкости медленно краснеющего Ники спасает подорвавшийся и резко бросившийся на Джея Чонвон. Вампира вовремя перехватывает Хисын и укладывает обратно на койку, привязывая специальными верёвками, которые были прицеплены как раз для таких случаев, когда вампирские инстинкты выходят из-под контроля, и в поисках свежей крови юный вампир накидывается на свою жертву и пьёт её кровь до того, как его рассудок вернётся к нему. А это чаще всего заканчивается летальным исходом для жертв.

— Видимо он давно кровь не пил. — цедит Сонхун, закрепляя руку младшего с другой стороны, пока тот змеей извивается в их руках.

Джей наблюдать за муками Чонвона совершенно не может, и кидается вперёд, преодолевая барьер в виде широких спин Хисына и Сонхуна. Те даже предпринять ничего не успевают, как блондин валится на Яна и обнимает того, чем вампир пользуется и, не медля ни секунды, вонзает острые клыки в ближайший открытый участок кожи — начало шеи.

— Джей! Отойди от него, он сейчас себя не контролирует и не остановится вовремя! — Хисын пытается оттащить блондина, но тот в чужие руки не даётся.

— Пусть выпьет хоть всё. — тихо звучит голос старшего из оборотней.

В районе шеи он чувствует острую боль, которая перерастает в терпкие теплые ощущения, которые импульсными волнами проходят по телу, скапливаясь в одной точке, от чего с губ срывается несдержанный стон. Старшие удрученно подмечают, что процесс прошёл, а Джей чувствует как в его организме нарастает неистовое желание, а ткань джинс неприятно натирает на паху, где неоднозначно виднеется бугорок. Чонвон ещё так сладко причмокивает прямо рядом с его ухом, и это заводит вдвойне. Неожиданно для всех младший отстраняется и тягуче-медленно проводит языком по губам, слизывая остатки, и улыбается, обнажая окровавленные клыки.

— Вкусно. — голос Чонвона немного шипит, но не звучит ужасающе. Джей наоборот находит это милым.

Джейк спохватывается самым первым и, схватив Джея за предплечья, тащит его на выход, пока у самого по прежнему из одежды — пиджак Сонхуна на бёдрах, готовый вот-вот упасть. Пока Сонхун кричит что-то вслед своему парню, Хисын проверяет состояние Яна, который уставшим взглядом оглядывает помещение, а потом и человека перед собой.

— Очнулся? — слабый кивок в ответ, удовлетворительный хмык Хисына, пока тот развязывает узлы на запястьях Чонвона, облегчённый выдох со стороны Сону.

— Теперь вы. — Ли поворачивается к парочке, что сидела все это время тихо, и на его красивом лице отчётливо читается вопрос: «Кому что надо?».

— Возьми у меня кровь и дай ему. — начинает Ники, протянув свою руку.

— А его надо согреть, у него возможно переохлаждение! — добавляет Сону и ловит на себе улыбающиеся глаза оборотня.

Хисын театрально глаза закатывает и направляется к шкафчикам за ещё одним шприцом, про себя проговаривая: «Благословляю вас, дети мои!».