Глава 17: Я умираю?
Прошёл почти год.
Жизнь Алисы текла медленно: ранний подъём, йога, кофе, работа с клиентами, отчёты, прогулки. Она жила как в красивом, но пустом бокале: всё идеально вылизано, ничего не выступало. Иногда, возвращаясь домой, она смотрела на своё отражение в окне — и почти не видела того, кто столько значил прежде.
Иногда она даже задавала себе вопрос:
А он существует?..
И в тишине квартиры всё казалось слишком правильным, слишком отточенным, слишком отделённым от прежней жизни.
⸻
Однажды вечером было особенно тепло. На улице — почти лето, город жил и дышал балладой фонарей и шелестом вечернего ветра. Алиса шла обратно домой по набережной парка, обдумывая новый кейс — про подростка с тревожностью и IT-зависимостью. Музыка в наушниках, кеды, лёгкое платье — никаких тревог. Всё спокойно и красиво.
Но у одного из углов парка — что-то нарушилось.
Она услышала крик. Не разборчивый, не испуганный. Звучал как что-то давно забытое — вызывающий, агрессивный.
Она шла навстречу звуку. Чуть ускорила шаг.
У поворота — толпа подростков. Несколько ребят били одного. Тот лежал на земле, поджатыми руками закрывал лицо. В снегу окровавленное лицо. Снег? Нет, скорее — асфальт, брошенные куртки, бутылки. Они били. А другие стояли — снимали на телефоны, подбадривали.
Когда они увидели её — женщину в платье, с лёгкой походкой, целеустремлённо идующую прямиком к середине этого скопления — звук тишины как будто сорвался.
— Эй вы! Прекратите! — голос Алисы прозвучал сложно, словно на каком-то невидимом языке, но они поняли сразу и рассеялись, как птицы при приближении хищника.
Несколько человек шагнули назад, кто‑то закрыл лицо, кто‑то подбежал к тротуару.
Алиса сразу же подошла к парню на земле, осторожно, но быстро. Он лежал, словно живой вулкан, в ушах кровь, лицо разбито. Когда она нагнулась — увидела: это Мариус. Его волосы грязные, губа рассечена, одежда порвана и испачкана.
Он поднял голову и посмотрел прямо в её глаза. Он не ожидал, что это — она.
— Лиса? — выдохнул он, взгляд мутный, но в нём — не страх, а удивление. — Я... я умираю?..
Его голос — слабый, смешной, полный испуга. И в эти мгновения всё в ней скомкалось: воспоминания, страх, любовь, боль, и — осознание.
Она резко хлопнула его по щеке — не бьючи, просто как встряхнуть сонного:
— Значит, живой. Вставай. Быстро.
Его тело дернулось, но он попытался подняться. Она подставила ладонь под его руку, помогла сесть.
— Всё хорошо. Но ты чёртов марионеточник оказался по жизни: вечно в драках, вечно больной... — тихо сказала она, впервые за долгое время сшивая нить разговора прямо в этом грязном месте.
Он посмотрел на неё, глаза огромные, губа дрогнула:
— Я... Забыл... что быть...
— Что быть нормальным не про тебя. Но сейчас — будь.
Она помогла ему встать, отвела в сторону, подвела к скамейке. Такого никогда не было раньше: она — в платье, он — в крови и хейте, вдвоём обнажённые эмоциями на холодном асфальте.
Лёгкая боль — в его теле. Глубокая — в её сердце.
Он сел, с трудом дыша, опёрся на колени. Она поставила бутылку с водой у него в руки.
— Мариус...
— Я... — он кашлянул, впился взглядом в бутылку. — Я пытался забыть. Тебя... Я... прости.
Она вздохнула. Опустила лицо в ладони.
— Ты выживаешь, убивая самое главное, что в тебе было. Не делай так больше.
Его губа — опухла. Он прикоснулся к ней. Сглотнул.
— Я... я думал, что можешь быть со мной рядом там, где всё ровно.
Она посмотрела на него. Её голос дрожал, но земля была тверда:
— Я... не жила. Там. Моя кожа — была чужой. Там хватало суеты, общей цели, но пустоты вокруг меня хватало на целый мир.
Он присел ближе и сел рядом, плечом чуть коснулся.
— Я не знаю... могу ли без тебя.
— Ты уже несколько десятков раз доказывал, что можешь. — Она кивнула холодно. — Можешь даже жить — когда я рядом. Но если я ухожу — ты либо падаешь, либо снова становишься тем Мариусом, которого все знают.
Он опустил голову. В скамейке сидела тишина, шум дождя, кровь на руках, и она худее, ближе, ближе.
Он поднял голову.
— Ты не должна была видеть это... — пробормотал он.
— Я не должна была вернуться, — сказала она. Са́ма собой. — Но вернулась. Чтобы увидеть. И понять... Он удивился быстрее, чем её слова долетели.
Она улыбнулась, грустно, и протянула руку, дотронувшись до его запястья:
— Не забудь: ты жив. И у тебя есть шанс все начать сначала. Без них. Без драк. Без боли.
Он сжал её руку. Медленно, как будто каждый жест — это мост через бурю.
Они оба молчали.
Но в этот вечер, под одиноким фонарём, где ещё недавней ночью было тихо, — впервые за долгое время они сидели рядом так, будто ничего не кончено.
И дождь, падая вокруг, словно стал им подмостками для судьбы, где они оба — готовы выжить заново.