Глава 5: Ревность
Последнее время Мариус не приходил. По крайней мере, не добровольно. Алиса знала — не потому что у него всё стало хорошо. Нет. Просто потому что он обиделся. И злился.
Он не говорил прямо. Не писал. Не жаловался. Но его молчание кричало сильнее любых слов. Он приходил только тогда, когда родители буквально загоняли его в школу. Садился в кресло, отводил взгляд, ждал конца встречи как каторги.
Алиса сначала дала ему пространство. Но потом заметила: каждый раз, проходя по коридору, он наблюдает. Стоит у стены, делает вид, что в телефоне. Но всё равно смотрит, когда с ней кто-то говорит. Особенно если это парни.
⸻
В один из дней к Алисе подошёл старшеклассник — высокий, с лёгкой небрежностью во всём облике, и с явно игривыми намерениями.
— Мисс Лавелло, — сказал он, облокотившись о косяк двери, — если вдруг вам нужен собеседник не младше восемнадцати...
— Ты пришёл за консультацией или за проблемами? — ответила она, даже не отрывая взгляда от своих бумаг.
Он усмехнулся, но ушёл. Мариус видел всю сцену. И как она улыбнулась — пусть даже на мгновение. Ему не нужно было объяснять, что это ничего не значит. Но он всё равно почувствовал удар в живот.
Не то чтобы Алиса ему что-то обещала. Нет. Но он ненавидел смотреть, как другие общаются с ней свободно. Как они думают, что могут её получить, когда он... он просто был рядом.
Он злился. Молча. Скрытно. Яростно.
⸻
В назначенный день он всё-таки пришёл на сеанс. Привела мать. Алиса сидела, как обычно, за своим столом — папка, чашка чая, нейтральная поза. В её глазах — усталость, но без раздражения.
— Садись, Мариус, — сказала она спокойно.
Он опустился в кресло, будто в пропасть. Молчал. Смотрел в пол.
— Ты не хочешь говорить. Но я всё равно здесь.
— Ага. Пока у тебя в графике нет очередного флиртующего мудака. — выплюнул он.
Алиса подняла взгляд. Тихо. Ровно.
— Это моя работа. Общаться со всеми учениками.
— Ага, работа. — Он усмехнулся горько. — Всё у тебя — работа. Даже я, наверное, просто очередной пункт в списке дел, да?
— Мариус... — Она мягко выдохнула. — Я говорю со всеми. Потому что должна. Но ты — не как все. Ты это знаешь.
— Тогда почему ты ведёшь себя, как будто мне можно улыбнуться и тут же забыть?!
— Я не забываю. Я стараюсь помогать. Не быть центром чьей-то драмы.
Он вскочил. Сердце колотилось.
— Я тебе не драма!
Она осталась сидеть. Спокойная.
— Я знаю.
Он замолчал. Его трясло. Он прошёлся по кабинету, потом резко схватил пустой стеклянный стакан, стоявший на столе. И швырнул его об пол.
Стакан с хрустом разлетелся в осколки.
— Чёрт! Чёрт, блядь! — Мариус зажал лицо руками, тяжело дыша. — Я не знаю, что со мной!
Он рухнул обратно в кресло, закрыл лицо ладонями. Молчал. Только срывающиеся матюки, злость, бессилие.
Алиса вздохнула. Медленно встала со стула.
— Не подходи, — выдавил он, не поднимая головы.
Но она подошла. Молча. Осторожно.
Положила ладонь на его голову — мягко, как будто прикасалась к дикому зверьку.
Он вздрогнул, как от электричества. Потом опустил руки, открыл глаза. Смотрел на неё с неприкрытой злостью, но... не оттолкнул.
— Тебе плевать, — процедил он. — Ты просто... гладишь, чтобы я замолчал.
— Нет. Я глажу, чтобы ты знал — я здесь. Даже если ты рычишь.
Он отвёл взгляд. Затем снова прислонился лбом к её груди. Как в тот день. Только теперь — с яростью, не с болью. С ревностью, не с отчаянием. Но всё равно — он пришёл к ней.
Она обняла его аккуратно, провела ладонью по его волосам.
— Ты злишься, потому что хочешь быть особенным, — прошептала она. — Потому что впервые кого-то не хочешь потерять.
Он ничего не сказал. Только обнял её в ответ. Крепко. Сильно. Будто боялся, что она исчезнет.
Она стояла между его ног. А он — сидел, уткнувшись лицом ей в грудь. И держал так, будто если отпустит — снова станет тем, кем был до неё.
— Я... я не понимаю, зачем ты вообще со мной возишься, — пробормотал он. — Я же только рушу всё.
— Потому что ты — не всё, что разрушил. Ты ещё и тот, кто может выстроить. Ты просто пока не научился.
Он чуть отодвинулся, взглянул на неё снизу вверх. Его карие глаза были красные, но не от слёз — от усталости, злости, напряжения.
— Только никому не говори, что я так сижу, — пробурчал он.
— Ты же знаешь. Я — как сейф.
— Ты слишком добрая, — тихо сказал он. — Это опасно.
— А ты слишком злой. Это тоже опасно. Так что мы в расчёте.
Он усмехнулся.
Но не отпустил.
⸻
Прошло полчаса, прежде чем он поднялся. Она принесла метлу и аккуратно собрала осколки стакана.
Он смотрел, как она работает молча. И сказал:
— Я принесу тебе новый.
— Не надо. Это просто стакан.
Он пожал плечами.
— Для меня — не просто.
Она посмотрела на него. В её глазах было всё то, что он не слышал от взрослых: принятие. Поддержка. И... тепло.
— Я всё равно ревную, — выдохнул он.
— Я знаю.