Эндрилы.

17/?
Прошло несколько дней.
Лео по-прежнему собирал вещи — медленно, будто специально растягивал процесс. Коробки стояли у стены, полупустые, и от этого становилось только хуже: он вроде ещё здесь, но уже не совсем.

Илай делал вид, что всё нормально. Это было заметно по тому, как он это делал. Он стал тише, резче, напряжённее. Почти не смотрел в глаза. Почти не оставался в комнате надолго.

Он не верил в отношения на расстоянии.
Но никто и не говорил, что у них отношения.
Они могли быть кем угодно — друзьями, временной привязанностью, ошибкой. Любым словом, которое удобно, лишь бы не называть вещи прямо.

Нил заметил изменения почти сразу.

Илай всё чаще зависал у двери, будто собирался выйти, но не решался. Иногда он начинал что-то говорить и замолкал на полуслове. Иногда просто уходил, не объясняясь.

Вечером Нил всё же не выдержал.

— Эй, Илай, — окликнул он. — Ты в порядке?

Илай дёрнулся, словно его поймали на чём-то.

— Да, — слишком быстро ответил он. — Всё нормально.

— Ты уже третий день так говоришь.

Илай пожал плечами, натянуто, неуверенно.

— Я схожу прогуляюсь. Немного.

— Сейчас? — уточнил Нил.

— Да.

Он уже натягивал куртку, когда Нил понял, что это не «прогулка». Это побег. Маленький, неосознанный, но всё-таки побег.

— Долго? — спросил Нил.

— Не знаю.

Дверь закрылась.

Прошёл час.
Потом второй.

Эндрю был на работе. Телефон молчал. Дом был слишком тихим.

Нил несколько раз проверил время, потом — входную дверь, потом снова время. Он не писал Илаю. Он знал: если напишет — тот либо не ответит, либо ответит чем-то пустым.

Нервы тянулись тонкой струной.

Когда дверь наконец открылась, Нил уже сидел на краю дивана.

— Илай? — он поднялся сразу. — Где ты был?

Илай стоял неровно. Куртка расстёгнута, взгляд мутный, движения запаздывали.

— Немного... — он хмыкнул, будто сам не понял, что сказал. — Немного выпил.

Нил подошёл ближе.

— Ты пьян?

— Чуть-чуть.

Запах алкоголя был явный. Не «чуть-чуть».

— Прости, — Илай вдруг выдохнул и опустил голову. — П... папа...

Слово ударило неожиданно.

Нил замер.

— Что ты сказал?

Илай моргнул, будто осознал сказанное слишком поздно.

— Я... — он запнулся. — Прости.

Нил выдохнул медленно, через нос.

— Илай, — спокойно, но жёстко. — Не пропадай так больше. И не приходи домой пьяным. Пожалуйста.

Илай напрягся.

— Мне уйти?

Вопрос был сказан слишком ровно. Так спрашивают те, кто привык, что их выгоняют.

— Нет, — сразу ответил Нил. — Я не это имел в виду.

Пауза.

— Просто... — он подбирал слова. — Когда всё летит к чёрту, бухать — худшее, что можно сделать. Ты это знаешь.

Илай кивнул. Медленно.

— Я могу пойти спать?

— Я провожу.

Нил довёл его до комнаты, усадил на кровать, помог снять куртку. Илай лёг сразу, будто сил держаться больше не было.

— Спокойной ночи, — тихо сказал Нил.

Ответа не последовало.

Нил вышел и закрыл дверь.

Он ждал Эндрю.

Эндрю вернулся глубокой ночью. Без лишнего шума, как всегда. Сразу заметил Нила в гостиной — тот сидел на диване, не включая свет.

— Надо поговорить, — сказал Нил.

— Вижу, — коротко ответил Эндрю. — Говори.

Нил провёл рукой по лицу.

— Илай сегодня напился. Из-за Лео. Хотя говорил, что всё в порядке.

Эндрю снял куртку, не спеша.

— Ты таким же был, — сказал он ровно.

Нил резко поднял взгляд.

— Я не бухал как не в себя, Эндрю.

— Нет, — согласился Эндрю. — Ты просто врал. Себе и всем вокруг.

Тишина повисла плотная.

— Он сказал мне «папа», — тихо добавил Нил. — И сам испугался этого.

Эндрю замер на секунду. Потом сел рядом.

— Это не про алкоголь, — сказал он. — И не про Лео.

— Я знаю.

— Тогда не делай вид, что не знаешь, что с этим делать.

Нил устало усмехнулся.

— Иногда я надеюсь, что ты скажешь что-то бесполезное. Чтобы не брать ответственность.

— Не повезло, — ответил Эндрю.

Они замолчали.
Но оба понимали: разговор только начинается.

Он знает, что ты прав, — сказал Нил. — Но не знает, что делать с этим.

— Он учится, — холодно ответил Эндрю. — Учится выживать без тебя, без Лео. Как мы когда-то.

Тишина.

— Значит, он один? — спросил Нил, не поднимая взгляда.

— Нет, — сказал Эндрю, слегка наклонившись. — Но сейчас он кажется один. И если мы вмешаемся слишком резко... — он махнул рукой. — Он отвернётся.

Нил вздохнул, устало.

— Похоже, нам придётся ждать. И терпеть.

— Или наступить, — сказал Эндрю хладнокровно. — Но тогда, будь готов: это будет война, а не дружба.

На следующий день после того, как Илай вернулся домой пьяный, Эндрю остался один с ним в гостиной. Нил ушёл по своим делам, оставив их наедине. Атмосфера была напряжённой, как перед бурей: пустые кружки на столе, тишина, прерываемая только глухим тиканием часов.

— Ты... вчера... — начал Эндрю, его голос был низким, ровным, но в нём сквозило раздражение, — ты реально думаешь, что мне всё равно?

Илай опёрся спиной о стену, руки в карманах, взгляд холодный, как лёд.

— Я сказал, что всё нормально, — с усилием проговорил он. — Не вижу смысла повторять.

— Нормально? — Эндрю усмехнулся, но без радости. — Ты называл папу, а потом пропадал на улицах. Тебя нахуй трясёт, а ты называешь это нормой?

— Я не хочу, чтобы ты делал из этого трагедию, — резко ответил Илай. — Я сам знаю, что делаю.

— Вот именно! — резко сказал Эндрю и шагнул к нему. — Ты думаешь, что «сам знаю» оправдывает всю хуйню, что творишь?!

Илай сжал кулаки, но остался на месте, не отступая.

— Ты не понимаешь, — сказал он сквозь зубы. — Я не хочу быть как ты.

— Не хочу быть как я? — Эндрю рассмеялся, хохот был горьким и едким. — Ты что, не видишь, что мы с тобой — два одинаковых ублюдка с разницей в пару лет?!

Илай нахмурился. Его лицо похолодело, дыхание участилось, но он не отступил.

— Может, — с трудом выдавил он, — но я не хочу вести себя так, как ты. Не хочу копировать всё твое... дерьмо.

— Дерьмо? — Эндрю поднял бровь. — Ты что, думаешь, что я специально делаю это для тебя хуже? Ты сам доводишь себя до такой степени, что потом приходится спасать твоё пьяное тело.

Илай посмотрел на него, и на мгновение в глазах мелькнула смесь страха и раздражения.

— И ты тоже не святой, — сказал он тихо, но холодно. — Твои эмоции, твоё терпение... это тоже дерьмо. Мы слишком похожи, и это бесит.

— Да, мы похожи, — кивнул Эндрю, сделав паузу. — Но у меня хоть есть контроль. А у тебя его нет, и это видно всем.

Илай вздохнул, плечи опустились, но глаза остались острыми, как нож.

— Может, я и не контролирую себя, — сказал он тихо, — но я учусь. И не хочу, чтобы ты вечно смотрел на меня сверху вниз.

— Я не смотрю сверху вниз, — холодно ответил Эндрю. — Я просто говорю правду. И лучше услышать её от меня, чем уйти в очередной пьяный тупик и жалеть, что никто не сказал тебе вовремя.

Илай молчал. Тишина давила сильнее, чем крики. Они оба понимали, что конфликт не закончится словами: два характера, слишком похожие, чтобы ужиться рядом, но слишком привязанные друг к другу, чтобы разойтись.

— Ты можешь уйти, — сказал Илай наконец, — или молчать. Но не жди, что я буду снова вести себя по твоим правилам.

— Я не жду, — спокойно сказал Эндрю. — Я просто скажу тебе правду, даже если она режет. И ты будешь злиться. Как сейчас.

Они сидели в тишине, слыша только дыхание друг друга и тикание часов. Ни один не хотел сдаваться, но оба понимали: именно это делает их... связанными.

— Ладно, — наконец пробормотал Илай, — можем считать, что разговор состоялся.

— Можно и так — сказал Эндрю, — но помни: у тебя ещё много шишек впереди. И я не собираюсь всё время держать тебя за руку.

Илай кивнул. Он не улыбался, не обижался. Просто остался, потому что уходить было сложнее, чем слушать холодную правду.

Нил вернулся домой спустя несколько часов. Дверь за ним захлопнулась тихо, но внутренний голос уже подсказывал: сегодня дома не всё спокойно. Он сразу почувствовал напряжение, это чувство — будто воздух стал тяжелым, а стены сжимались. Он медленно зашёл, стараясь не шуметь.

В гостиной он заметил Эндрю. Тот стоял у окна, сигарета между пальцев, лицо скрыто полумраком. Курящий, молчаливый, холодный.

Нил узнал этот взгляд: всегда такое ощущение, что Эндрю держит весь мир на расстоянии вытянутой руки, а всё, что слишком близко, он сжигает.

— Он к Лео ушёл, если ты его ищешь, — тихо сказал Эндрю, не оборачиваясь. Голос был ровный, почти равнодушный, но с едва заметной тенью раздражения.

Нил замер, наблюдая за ним.

— Энрдю... что случилось? — спросил он осторожно, не желая нарушить хрупкую тишину.

Эндрю вдохнул дым и выпустил его наружу, медленно, будто каждая затяжка была попыткой успокоить не только тело, но и разум.

— Илай снова на грани, — сказал он, наконец, глядя на Нила из-под полузакрытых век. — Я пытался поговорить с ним... но мы оба слишком похожи, чтобы это прошло спокойно.

Нил подошёл ближе, плечи чуть напряжены.

— Что значит «слишком похожи»? — голос ровный, но Нил чувствовал под ним тревогу. — Ты ссорился с ним?

— Слово «ссорился» слишком мягкое, — усмехнулся Эндрю, но без тёплого оттенка. — Мы... не сошлись характерами. Два упрямых, два одиноких. Илай думает, что я пытаюсь его контролировать. Я думаю, что он просто не способен на контроль.

Нил присел на диван, глаза скользили по комнате. Пустые кружки, сигаретный дым, тишина, нарушаемая только легким скрипом окна.

— Илай ушёл к Лео, чтобы... что? — осторожно спросил он. — Чтобы уйти от тебя?

— Он ищет подтверждения, — сказал Эндрю, медленно выдыхая дым. — Подтверждения того, что его кто-то понимает. Что с ним можно быть «нормально». Но никто не сможет. Я не могу. Ты не можешь.

— Он не совсем глупый, — сказал Нил, но тут же замолчал. Он знал: Эндрю не ждёт оправданий. — Просто... он пугается, когда всё слишком реально.

— Да, — согласился Эндрю, повернувся к окну. Сигарета уже догорала, пепел падал на пол. — Он боится... как и я. Только я могу контролировать свой страх, а он... — он махнул рукой, не закончив мысль.

Нил внимательно смотрел на него. Было странно — видеть Эндрю таким открытым, но холодным.

— И что теперь? — спросил он тихо.

— Теперь? — Эндрю усмехнулся. — Теперь я просто буду ждать. Пока он сам вернётся. Пока не сломается окончательно или пока не поймёт, что никто не придёт спасать его, кроме него самого.

Нил вздохнул. Он понимал, что в этом доме всегда напряжение. И даже когда кто-то кажется спокойным, кто-то другой внутри горит. Илай ушёл к Лео, но тень этого ухода висела над ними, как туман, и Нил чувствовал: вечер ещё не закончен.

— Ты его дождёшься? — наконец спросил Нил, голос чуть холоднее, чем обычно.

— Дождусь, — ответил Эндрю, сжимая сигарету в пальцах, — и когда он вернётся... мы всё обсудим. Холодно, честно, и без дерьма. Так, как должно быть.

И в этот момент Нил понял: внутри этого дома никто не отдыхает. Никто не расслабляется. Каждый ждёт, каждый боится, каждый контролирует — по-своему. И сегодня — как и всегда — всё держится на этом хрупком балансе.

Эндрю просидел почти всю ночь в гостиной, спиной к окну, сигарета едва тлела в пепельнице. Время растекалось медленно, словно густая смола. Каждый раз, когда телефон вибрировал, он думал, что это Илай написал, но нет — только уведомления, пустые разговоры, ничто, кроме тишины и собственного раздражения.

Под три часа ночи он наконец получил сообщение: «Останусь у Лео на ночь, домой смысла нет возвращаться».

Эндрю зажмурился и сжал пальцы на телефоне так, что металл кнопок вдавился в ладонь. Сердце колотилось, а в голове всё крутилось одним и тем же: «Он просто не видит смысла? Или он просто не считает меня достойным? Или считает, что я просто... буду ждать?»

Злость подпрыгивала, горячая и колкая. Нил спал в своей комнате, и Эндрю понял, что на него не стоит рассчитывать. Никто рядом не остановит этот поток эмоций. Поэтому он сделал то, что всегда делал в таких случаях: попытался успокоиться. Медленно, глубоко, ровно. Но даже когда дыхание стало немного ровнее, он знал, что это всё ещё на грани — слишком легко сорваться, слишком легко всё разрушить.

Он не спал всю ночь. Ничего. Только сигарета, мысли, тишина.

Когда Нил проснулся и зашёл в гостиную, Эндрю сидел в полумраке, глаза красные, взгляд острый, спина прямая, плечи напряжены.

— Ты так и не пошёл спать? — голос Нила сонный, тихий, но с оттенком тревоги. — А где Илай?

— У Лео остался на ночь, — ответил Эндрю ровно, без эмоций, хотя внутри горело всё. Он сжал зубы, стараясь не выпустить раздражение наружу.

Нил молча кивнул, чувствуя напряжение, которое висело между ними. Он понимал, что лучше не лезть пока — Эндрю слишком злой, слишком сонный и... опасный в этом состоянии.

Прошли часы. Эндрю пытался отвлечься, но это не помогало. Сердце сжималось, мысли крутились по спирали. Он знал, что Илай вернётся домой поздно — это только вопрос времени.

И вот, в час, когда тьма стала почти физической, дверь тихо скрипнула — и Илай вернулся. Пьяный, шаткий, но с какой-то наглой лёгкостью, словно ночь у Лео давала ему иммунитет от всего, что было дома.

— Илай... — голос Эндрю был ровным, но холодным, как лёд. — Ты решил вернуться? Или я просто должен был ждать до рассвета, чтобы увидеть, как ты снова сливаешься с миром?

Илай замер, взгляд дрожащий, виноватый, но раздражённый:

— Я сказал, что у Лео останусь. Мне было проще там.

Эндрю резко шагнул к нему, глаза сверлили:

— Проще?! Проще, чем что? Чем сидеть здесь и дать мне сдохнуть от ожидания? Чем позволить Нилу спать, а мне — ждать твоего «удобного» возвращения?

— Я не просил тебя ждать! — Илай повысил голос, шатаясь. — Я просто...

— Просто? — Эндрю прервал его, пальцы сжались в кулаки. — Ты называешь «просто» то, что разрывает меня на куски? Ты думаешь, я сижу тут для развлечения?

Нил уже встал, тихо, но с явной тревогой в глазах:

— Хватит, ребята. Прекратите, — сказал он, тонким холодным голосом, который мог бы разрезать стекло. — Эндрю, он вернулся. Илай, твоя задача — хотя бы попытаться быть здесь и сейчас, а не убегать в свои оправдания.

— Он не понимает! — Эндрю выдохнул резко, дрожа от смеси злости и усталости. — Он делает всё как всегда — я жду, он делает что хочет, а потом удивляется, что меня это выбешивает.

— Ты сам понимаешь, что с твоей стороны это тоже жестко, — сказал Нил, подходя ближе. — Ты его ждёшь, он твой... «проблемный подросток» — и ты не даёшь ему дышать.

— Да, — Эндрю саркастично усмехнулся. — Дышать. Вот только если он дышит как дерьмо, мне от этого тоже плохо.

Илай стоял тихо, руки в карманах, взгляд дрожащий. Он понимал, что эмоции достигли пика, и что сейчас любой неверный шаг — и всё выстрелит.

— Так что, — сказал Эндрю, делая паузу, — если ты остался дома, оставайся дома. И больше не думай, что «у Лео было проще». Всё проще для тебя, а для меня — кошмар.

Илай кивнул, молча. Нил сел обратно на диван, устало закрыв глаза.

Эндрю сделал несколько шагов к окну, достал ещё одну сигарету, зажёг её. Дым клубился вокруг него, как невидимая стена.

— Всё ради игры, — пробормотал он себе под нос, и впервые за ночь позволил себе крошечный, холодный, почти юморной скепсис: — Играем, Илай, играем... пока кто-то не сгорит.

И тишина снова легла на дом. Тяжёлая, давящая, как будто каждый из них знал: ночь ещё не закончена, а завтра всё повторится.
Эндрю остался у окна один, сигарета догорала в пальцах, а дым плыл в полумраке комнаты. Он смотрел на тьму за окном, и в голове всё крутилась одна мысль: «Ну вот, опять. Всё как всегда».

Он чувствовал злость — на Илая, на себя, на весь этот проклятый мир. На то, что каждый шаг, каждая попытка что-то исправить превращается в хаос. На то, что он слишком много ждёт, слишком сильно надеется, слишком глубоко вовлекается, а никто вокруг этого не ценит.

Илай. Ему было больно. Больно видеть, как тот, кто вроде бы нужен, сливается с миром, убегает, пьёт, живёт как будто завтра не наступит. И Эндрю ненавидел это чувство одновременно с собой — что он снова вовлекся, что позволил себе надеяться, что снова горит внутри от беспомощности.

Он сделал глубокий вдох, почувствовал, как воздух режет лёгкие. «Да, я злюсь, — думал он, — и это хорошо. Потому что если я перестану злиться, останется только пустота». Он сжал сигарету, раздавил её в пепельнице, и в пальцах осталась липкая горячая смола.

«Почему я вообще это терплю?» — подумал он.

«Почему я делаю вид, что всё под контролем, когда внутри меня всё горит и рвётся наружу?» Его пальцы дрожали, а мысли прыгали одна через другую: «Он был пьян, он ушёл к Лео, он игнорирует меня, и я опять стою здесь, будто мне это нужно. Хреново. Всё хреново».

Эндрю саркастично усмехнулся сам себе. «Ну да, играем, — прошептал он, — играем. Играем в родителей, в взрослых, в людей, которые могут контролировать хоть что-то. А на деле — кто угодно может уйти, кто угодно может бухать, кто угодно может разрушить мою чёртову стабильность. И что? Я стою и делаю вид, что могу что-то исправить».

Он закрыл глаза, и на секунду тишина пробила всё. Но даже эта тишина не принесла покоя — внутри всё ещё бурлило. Злость, обида, беспомощность, разочарование — всё смешалось в холодный, острый комок. И Эндрю понял, что это ощущение будет с ним ещё долго.

«Илай... и Нил... и я сам... — думал он. — Все мы еб...тые. Каждый со своими тараканами. И я тоже. И это нормально. Нет, не нормально. Но пока что другого нет. Придётся терпеть, ждать, играть... и надеяться, что завтра хотя бы кто-то будет жив».

Он сел на диван, тяжело опустив плечи. И впервые за ночь, позволяя себе крошечную усмешку, сказал сам себе: «Да, чертовски больно. Да, чертовски раздражает. Да, я снова один в этом дерьме. Но что поделать? Я всё ещё стою. Я всё ещё играю».

С этим мыслью он закрыл глаза и впервые за ночь попытался хотя бы ненадолго уснуть. Снаружи ночь была тёмной, давящей, но внутри него светился крошечный, холодный огонёк — смесь злости и решимости.
~~~~~~~~~~~~~~~
Тгк: https://t.me/FoxCubInSneakers
Ых.